Глава 7.0

Дарио двинулся первым. Не резко, он встал во весь свой исполинский рост, и его тень поглотила пол комнаты. Он не вышел им навстречу, а просто занял позицию между нами и дверью.

Его огромное лосиное тело надежно перекрывало проход вглубь хижины.

Тишина стала густой как смола. Слышно было только шипение поленьев в очаге и бешеный вой ветра за стенами.

— Кто вы? И что вам нужно на моем пороге в такую погоду? — спросил он.

Тот, что стоял ближе, без колебаний сбросил капюшон. Под ним оказалось лицо юноши с очень светлой, почти прозрачной кожей и белыми волосами, аккуратно зачёсанными назад. Его уши были заметно заострены. Прямо на лбу, чуть выше переносицы, чернел странный символ — ровный, округлый, похожий на печать.

Второй, более угрюмый, сделал то же самое. Его длинные серебристые волосы были стянуты в хвост. На его лбу тоже был черный знак, но другой — резкий и колючий, как осколок льда.

— Мир вашему очагу, хранитель, — сказал первый, и голос у него был мягким, слишком уж мягким для этой погоды и этих глаз. Он кивнул на брата. — Я — Изаму. А это мой брат Наоки. Буря застигла нас в пути. Мы просим укрытия.

Тяжёлый взгляд Дарио, скользнул по их промёрзшим плащам, задержался на длинном свёртке из грубой ткани за спиной Изаму.

— Оружие останется у порога, — произнёс кентавр просто. — В моём доме за едой сидят с открытыми руками.

Изаму замер на миг. Видимо, не ожидал такой прямоты. Но взглянув на Дарио, который казался сейчас частью самой хижины, снял со спины тот самый свёрток и прислонил его к стене. Аккуратно.

— Меры предосторожности, — сказал он, и в его улыбке вдруг стало на грош тепла меньше. — Не более.

— Проходите, — кивнул Дарио, отступая в тень. — Лорен, будь добра ещё две миски.

Лорен, будто так и надо, вернулась к очагу. Вскоре на столе дымились две новые порции похлёбки. Мы расселись, но тишина теперь висела над столом, как туго натянутая верёвка.

Я украдкой наблюдала. Изаму ел аккуратно, с какой-то врождённой чопорностью, но глаза его бегали по комнате, цепляясь за каждую деталь: за Тича, за юрких зверушек в углах, за Коби, который пялился на них, не стесняясь. Потом его взгляд остановился на мне.

Он засмотрелся. Сначала на мои разноцветные глаза. Потом — на уши. На мои дурацкие лисьи уши, которые я инстинктивно попыталась прижать, но они только дёрнулись, выдав всё моё напряжение. В его взгляде было какое яркое любопытство. Холодное, заинтересованное. Как будто я редкий экспонат в его коллекции. Он улыбнулся и быстро отвёл глаза, но странное ощущение осталось.

Дарио, допив свой напиток, поставил кувшин на стол с глухим стуком.

— Далеко ли путь держите? — спросил он.

Изаму вытер губы, на его лице появилось то самое сладковато-уклончивое выражение, которое я сто раз видела у торговцев, пытавшихся в парить Вальдерку тухлую рыбу.

— Мы… путешественники. Исследователи этих земель. Направляемся вглубь континента, к дальним поселениям. Надеемся найти…

— К Восточному порталу, — вдруг рявкнул Наоки, не отрываясь от миски. Голос у него был хриплый. — Идём к Восточному порталу. Всё. Точка.

Изаму замер с ложкой на полпути ко рту. На его идеальном, бледном лице промелькнула смесь ярости, раздражения и полного бессилия. Он медленно, будто с болью в шее, повернулся к брату.

— Наоки… — в его голосе зазвенела сталь, тонкая и острая.

— Что? — угрюмо буркнул тот, наконец подняв глаза. В его взгляде читалась усталость и полное отсутствие интереса к этой игре в прятки. — Мы уже который день бредём по этой чёртовой долине, чуть не отморозили всё, что можно, а теперь ещё и загадки загадывать? Он спросил — куда идём. Я сказал. Восточный портал. Да, мы туда идём. Всё просто.

В углу фыркнул Коби, тут же прикрыв рот рукой. Я не сдержала кривой усмешки. Великолепно. Весь этот ореол таинственности, знаки на лбах, скрытое оружие — и всё это разбивается в дребезги об честное, прямое брюзжание уставшего Наоки, который выпалил их «секретную» цель, как будто сообщал, что идёт в туалет.

Дарио не улыбнулся. Но уголок его глаза, обращённый к Наоки, дрогнул.

– Восточный портал, – повторил он задумчиво. – Долгий путь. И опасный. Особенно в это время года. Что ищут там двое путников?

Наоки открыл было рот, но Изаму резко, почти незаметно, толкнул его коленом под столом и наконец вставил своё слово, стараясь вернуть контроль над ситуацией:

– Нас интересуют… древние руины рядом с ним. Легенды говорят об артефактах ушедших эпох. Мы учёные, в некотором роде.

– Учёные с мечом за спиной, с клеймами на лбу и взглядом, выискивающим чего бы украсть. – пронеслось у меня в голове. Очень похоже на «учёных». Больше смахивает на искателей приключений или наёмников с очень специфическим заданием.

– Руины у Восточного портала давно поглотил лёд, – невозмутимо заметил Дарио. – И духи тех мест не жалуют чужаков. Вам понадобится проводник. Или очень веская причина, чтобы соваться туда.

Изаму встретил его взгляд.

– Причина у нас есть, хранитель. Веская. Но это… дело особой важности и некоторой секретности. Мы надеялись найти здесь ночлег и как только погода успокоится, с вашего позволения, двинуться дальше.

Мы доели в почти полной тишине, нарушаемой только звоном ложек и храпом Тича. Когда последние крошки хлеба исчезли, а миски опустели, Дарио отодвинул свою скамью. Скрип дерева прозвучал громко, как приговор.

Он встал и подошёл к узкому окошку, затянутому ледяным узором. Стоял так несколько долгих минут, вслушиваясь в вой стихии за стенами. Потом обернулся, и его взгляд был тяжёлым, как глыба льда.

– Буря не утихнет, – заявил он просто. – Не завтра, не послезавтра. Чёрный ветер с перевала дует. Это на неделю.

В комнате повисло молчание. Наоки безнадёжно вздохнул, уставившись в пустую миску. Изаму слегка наклонил голову, но сохранил выражение лица.

– Неделю? – переспросил Коби, и в его голосе прозвучала тревога, которую, думаю, чувствовали мы все. Сидеть в заточении с двумя незнакомцами, у которых на лбу таинственные клейма… Веселье ещё то.

– Никто не пройдёт через долину, пока ветер не переменится, – продолжил Дарио, – Разве что циклопы. Им всё нипочём. Или… – он сделал паузу, переводя взгляд с Изаму на Наоки и обратно, – …или идти через Глухой Лес. Но туда я вас не поведу.

– Значит… мы заперты здесь? – спросил Изаму, и впервые в его отточенных манерах появилась трещинка — лёгкая, почти незаметная нотка раздражения. — Тогда могли бы мы остаться у вас на до смены ветра.

– Здесь есть крыша, еда и тепло, – ответил Дарио, и в его тоне прозвучало нечто вроде суровой благодарности судьбе. – Это больше, чем у многих в такую пору. Оставайтесь, но с завтрашнего дня вы будете мне помогать с лесом.

На этом разговор был окончен. Дарио повернулся к очагу, словно отрезав нас и гостей от себя. Лорен, молчаливая как рыба, кивнула и жестом пригласила братьев следовать за собой в дальний угол хижины, где за занавеской из плотных шкур находилось что-то вроде второй, меньшей комнатушки — кладовая и спальня для гостей.

Изаму, бросив последний оценивающий взгляд на Дарио, а затем — скользнув взглядом по мне, — последовал за ней. Наоки плетётся следом, потирая затёкшую шею.

Коби потянулся ко мне через стол и прошептал:

– Восточный портал… Ты думаешь, он как наши Врата?

– Думаю, что у этих двоих на лбу не от скуки рисунки, – огрызнулась я вполголоса. – И что их «веская причина» пахнет большими проблемами. Держись от них подальше.

Он кивнул, но в его глазах всё ещё горел тот самый любопытный огонёк, который когда-то приковал его к плакату об Академии. Чёрт его побери. Его любопытство когда-нибудь нас сгубит.

Лорен вернулась, погасила часть светильников. Хижина погрузилась в полу сумрак, нарушаемый только багровым светом тлеющих углей. Дарио уже улёгся на своё обычное место у очага, завернувшись в тяжёлую шкуру. Тич, фыркнув, устроился у его ног, как живая, мохнатая грелка.

Лестница на второй этаж скрипела под ногами. Мы с Коби молча поднялись в нашу комнатушку.

Коби плюхнулся на свою кровать, скидывая потрёпанные ботинки. Они с глухим стуком упали на пол.

– Фух, – выдохнул он, растирая лицо ладонями. – Ну и парочка.

– «Парочка» – это слишком мило, – проворчала я, с трудом стаскивая с себя толстую, пропитанную запахом дыма куртку, которую одолжила у Лорен. Больше смахивает на двух охотников за головами...

– Но они же знают про портал! – Коби повернулся ко мне, и в его глазах, уставших за день, вспыхнул тот самый огонёк. Огонёк надежды, который был таким же надёжным спутником, как и мой цинизм. – Восточный портал. Ты слышала? Он, наверное, такой же, как те Врата, через которые мы…

– С которыми мы попали сюда, да, – резко закончила я за него, садясь на свою кровать. Солома под тонким матрасом жалобно заскрипела. – И что с того?

– А вдруг они знают, как его… активировать? Или как через него пройти? – Коби приподнялся на локте, и его голос стал тише. – Мы же не можем вечно тут сидеть, Зуки. Вальдерк… он, наверное, уже волнуется. Если мы найдём способ, как управлять этими порталами…

– Если, если, если! – я с силой ткнула подушку кулаком. – Коби, очнись. Мы не в сказке. Мы в другом мире!. Мы даже не знаем, работает ли тот портал в обе стороны! Может, он только сюда и ведёт! Может, он раз в сто лет открывается! Может…

Я замолчала, потому что мой собственный голос начал срываться. Не от злости. А от страха. От этой дурацкой, беспомощной надежды, которая, как зараза, передалась мне от него.

Коби не ответил. Он просто опустил голову, уставившись в потёртые доски пола. Его плечи ссутулились. Он не расплакался, не стал спорить. Он просто… сник. И от этой внезапной тишины, от того, как погас свет в его глазах — моя злость схлынула, оставив после себя горький, холодный осадок стыда и того же самого, чёртова страха.

Я тяжело вздохнула, звук вышел сдавленным. Подошла и села на край его кровати. Солома жалобно заскрипела.

– Эй, – сказала я тише, тыкая его в плечо. – Не делай такое лицо.

Он не поднял глаз.

– Я не хочу тут оставаться, – тихо, но очень чётко сказал Коби. – Я хочу домой. В таверну. Где пахнет корицей и слышно, как Вальдерк орёт на пьяных матросов. Где можно просто мыть кружки и мечтать об Академии, а не выживать в снегах.

– Просто… я тоже хочу домой, Коби. – Слова вышли сами, против моей воли, шёпотом. – Ужасно хочу. В ту духоту кухни, под крики Вальдерка, к запаху подгоревших пирогов. Каждый день.

Он наконец посмотрел на меня. В его глазах стояло недоумение и та самая детская обида, которая резала хуже любого ножа.

– Тогда почему ты так… так злишься, когда я об этом говорю?

– Потому что это опасно, – выдохнула я, глядя куда-то мимо него, на узор инея на окне. – Потому что эти двое… они неспроста здесь. И их интерес к порталу… он может быть чем угодно. Даже чем-то, из-за чего нам станет ещё хуже. Я не злюсь на тебя. Я… я боюсь, что мы наделаем глупостей, поверив первому встречному с красивой историей.

Он помолчал, переваривая.

– Значит, мы просто сдаёмся? – его голос дрогнул.

– Нет. – Я резко встряхнула головой. – Значит, мы должны быть умнее. Хитрее. Слушать, что они говорят. Смотреть, что они делают. Искать свою возможность, а не бросаться вперёд, как ты в ту драку в таверне. Понял?

Он смотрел на меня несколько секунд, потом медленно кивнул. Обида в его глазах понемногу таяла, сменяясь усталой решимостью.

– Понял.

Я сидела на ступеньке у входа, доедая лепешку, и пыталась не думать о том, что мы заперты здесь на неделю. Утро было тихим и слепящим. Буря на время стихла, оставив после себя неестественную, давящую тишину и солнце, которое светило холодно и ярко, отражаясь от бескрайнего снега.

Из хижины вышел Дарио. Он был уже готов к выходу — его могучий лосиный круп был подтянут ремнями, за спиной висел лук, а в руках он держал длинное, похожее на копье древко с привязанным острым камнем на конце. Его взгляд упал на меня.

– Зуки. Одевайся теплее. Идешь со мной, – сказал он, не предлагая, а констатируя факт.

Я подняла голову, удивлённая. – О, великолепно. Значит, сегодня я на смене. Карьерный рост налицо.

– Я? На обход? А… а Коби?

– Коби останется с Лорен. Поможет по хозяйству. А ты мне сегодня пригодишься – его взгляд скользнул к двери хижины, как раз в тот момент, когда из неё вышел Изаму.

Бледный эльф был тоже готов к дороге. Его крепкие руки были защищены плотными перчатками, а за поясом, вместо оставленного у порога меча, торчал длинный, изящный охотничий нож. Он выглядел отдохнувшим, собранным, и его глаза, холодные и оценивающие, сразу же встретились с моими.

– Хранитель, – кивнул он Дарио. – Вы позволите мне составить вам компанию? Долгое сидение в четырёх стенах мне претит.

– «Претит». Какое вычурное словечко. У нас в порту говорили «задница затекает», но это, видимо, недостаточно изысканно для таких.

На его губах играла та самая уклончивая улыбка.

Дарио изучал его несколько секунд, потом медленно кивнул.

–Как раз хотел взять одного из вас… не отставай.

Сначала шли по открытой долине. Снег скрипел под копытами Дарио и хрустел под нашими ногами. Изаму шёл легко, почти бесшумно, его взгляд постоянно скользил по горизонту, по скалам, по следам на снегу.

– Смотри, – внезапно сказал Дарио, останавливаясь и указывая древком на цепочку глубоких, широких следов, уходящих в чащу. – Это следы морозного тролля, видимо прошлой ночью шёл на водопой.

Следы были размером с мою голову. Я невольно сглотнула. Замечательно. Значит, помимо кентавров, здесь ещё и тролли по ночам прогуливаются.

– Он настолько большой? И опасен ли он? – спросил Изаму, и в его голосе не было страха, лишь холодный интерес.

– Конечно, не опасный. Он, наверное, просто хочет обняться. Или размозжить тебя об скалу от избытка чувств. – подумала я вздохнув.

– Если голодный. И если потревожить, – Дарио посмотрел на него. – А вы, путники, часто тревожите то, что лучше не трогать?

На обратном пути от Глухого Леса Изаму какое-то время молчал, и я уже надеялась, что так и продолжится — он в своих мыслях, я в своих, а между нами — три шага и здоровенный кентавр. Но нет, судьба, видимо, решила, что мой день недостаточно насыщен странностями.

Он притормозил шаг, сравнявшись со мной, пока Дарио шёл чуть впереди, внимательно изучая кромку леса.

– Тебе не холодно? – спросил Изаму негромко. Его голос теперь звучал не так вычурно-официально, как с Дарио, а скорее… любопытно.

Я покосилась на него. О, начинается. Классический манёвр «прояви участие». Следующий вопрос будет про то, откуда у меня такие интересные ушки.

– После той долины, где мы чуть не стали ледяными статуями, здесь, можно сказать, курорт, – буркнула я в ответ.

Он кивнул, будто приняв мой тон за обычную светскую беседу.

– Твой… спутник. Младший брат? Он, кажется, очень любит читать книги.

Вот и понеслось. Интересно, следующий вопрос будет про то, как часто я мою хвост?

– Любит, – коротко подтвердила я, не спуская глаз с широкой спины Дарио впереди. – Особенно когда эти книги не приходится таскать на себе через полгорода по приказу ворчливого старика.

– Ворчливого старика? – Изаму слегка приподнял бровь, и чёрное клеймо на его лбу сдвинулось.

– Наш… Вальдерк, – пояснила я, пожав плечами. – Содержал таверну. Книги к нам попадали редко. В основном счета и рекламные листовки. Так что когда Коби находит что-то с буквами, он вцепляется, как Тич в свежую кость.

Я сама удивилась, что столько наговорила. Видимо, усталость и этот пронизывающий холодный воздух сделали меня разговорчивее. Или его манера слушать — без нажима, просто с лёгким интересом — работала лучше, чем прямое давление.

– А твой братец, кстати, тоже читает? Или он больше по части молчаливого брюзжания?

Изаму уголки губ дрогнули.

– Наоки? О, да. Он мог бы просидеть в вашей хижине все эти дни, если бы дать ему стопку манускриптов. Иногда мне кажется, он предпочёл бы общество пыльных фолиантов обществу живых людей.

– Он театрально показал с каким лицом Наоки разговаривает с людьми.

Я невольно усмехнулась.

****

Коби

Коби сидел за столом, уткнувшись в ту самую книгу о травах, но буквы расплывались. Мысли то и дело утекали к Вратам, к словам Изаму о древних руинах.

В хижине было тихо. Лорен возилась с тестом у очага, её движения привычные, почти беззвучные. Тич дрых у порога.

Наоки сидел в своём углу.

Коби покосился на него. Эльф застыл с книгой на коленях, длинные серебристые волосы упали на лицо. Он напоминал человека, который не хочет, чтобы его трогали.

— А что ты читаешь? — спросил он и сам испугался собственной смелости.

Наоки не ответил. Даже не повернул головы.

Коби уже открыл рот, чтобы извиниться и закопаться обратно в свою книгу, как вдруг Наоки медленно, будто через силу, развернул обложку.

— Легенды Замерзших Долин. Том третий.

— О, — выдохнул Коби, цепляясь за этот крошечный жест, как утопающий за щепку. — Это… про местных духов?

Он резко захлопнул книгу, и звук получился слишком громким для этой тягучей тишины. Коби вздрогнул.

— Спасибо, — вдруг буркнул Наоки, не глядя на него.

— За… за что?

— Не лезешь в душу. — Он по-прежнему смотрел в стену. — Изаму постоянно лезет... А ты просто спросил про книгу.

Коби не знал, что на это ответить. Спасибо? «Пожалуйста»?

— Я… — начал он и осекся.

Наоки покосился на него краем глаза. В этом взгляде не было тепла. Но не было и прежней отстранённости.

— Ты из другого мира, — сказал он не вопросом, а утверждением.

Коби замер.

— Откуда ты…

— Брат сказал. — Наоки поморщился, как от кислого. — Он много болтает, про твою сестру. Про то, что она пахнет магией старой крови. — Он сделал паузу. — Про то, что вы не отсюда.

Коби сглотнул. Ему вдруг стало холодно, хотя очаг пылал жарко.

— И что… что ты теперь сделаешь?

Наоки уставился на него с лёгким недоумением. Будто Коби спросил, не собирается ли он съесть книгу на ужин.

— Ничего, — сказал он просто. — Ты читаешь. Не мешаешь. — Подумал и добавил: — Книги возвращаешь на место.

Это было так нелепо, так по-человечески, что у Коби вырвался смешок. Короткий, удивлённый.

— А что, бывает, что не возвращают?

Наоки посмотрел на него так, будто Коби только что признался в ритуальном убийстве.

— Изаму, — выдохнул он. — Он вечно засунет фолиант не на ту полку.

И в его голосе вдруг проступило не раздражение, а что-то другое. Почти… снисходительное. Как у человека, который много лет терпит младшего брата и привык к этому, как к непогоде.

Коби осторожно улыбнулся.

— У меня тоже сестра. Старшая. Зуки. — Он покосился на дверь, за которой час назад скрылись Зуки и Дарио. — Она вечно орёт, что я мечтаю не о том. И таскает меня за шкирку, когда я лезу не в своё дело.

— Полезно, — сказал Наоки. — Когда есть кому таскать.

Он снова открыл книгу.

— Хватит вопросов. Читай давай.

Коби послушно уткнулся в свои травы. Но буквы снова расплывались.

Он вдруг подумал о Вальдерке. О том, что они ушли даже не попрощавшись. О том, что старик, наверное, до сих пор держит для них место за стойкой.

И о том, что если они когда-нибудь вернутся — он скажет ему всё. Всё, что не договаривал за эти годы.

Даже если старик опять наорёт.

***

Зуки…

Мы уже подходили к хижине. Дарио, обернувшись, окинул нас своим тяжёлым взглядом, будто оценивая, не откусил ли Изаму мне голову по дороге. Увидев, что всё в порядке, он слегка кивнул.

– Лес спокоен. Ветра нет. – Он перевёл взгляд на меня. – Зуки. После еды можешь продолжить тренировки. Лук ждёт.

Сердце у меня неприятно ёкнуло. Опять этот дурацкий лук, и спина, которая болит от непривычного напряжения. Но спорить с Дарио было бессмысленно. Да и… в глубине души, под всеми слоями сарказма и недоверия, было крошечное, назойливое чувство азарта. В прошлый раз я ведь почти попала.

– Хорошо, – просто сказала я.

После скромного, но сытного обеда из похлёбки и вчерашнего хлеба мы вышли на небольшое замёрзшее поле за хижиной. Коби, конечно, примчался следом, полный энтузиазма. Наоки остался внутри, скептически наблюдая из окна. Изаму же вышел с нами, прислонившись к стене хижины со скрещенными руками.

Я встала в стойку, как меня учили. Ноги чуть шире плеч, разворот. Взяла стрелу. Я натянула тетиву, чувствуя, как работают мышцы спины, а не хрупкие пальцы. Вдох. Выдох. Замереть.

Тз-зиннн!

Стрела со свистом рассекла воздух и вонзилась в самую крайнюю левую часть мишени, содрав клок соломы. Не в центр. Но и не в сугроб!

– Да! – выкрикнул Коби, подпрыгивая на месте. – Попала! Видел, Зуки? Попала!

Я выдохнула, ощущая странную, тёплую волну удовлетворения в груди. Ну, почти попала. Солома не в счёт.

– Локоть выше, – раздался спокойный голос Дарио. – Ты его опускаешь в последний миг. Он должен быть твёрдым, как скала. Давай снова.

Я кивнула, доставая новую стрелу. На этот раз я попыталась поймать то самое ощущение «продолжения», о котором он говорил.

Выстрел. На этот раз удар был глуше. Стрела воткнулась в мишень уже ближе к условному центру, хоть и всё ещё высоко.

– Лучше, – прокомментировал Дарио. – Но ты спешишь с выдохом. Теряешь фокус. Ещё.

Третья стрела. Четвёртая. Пятая. Рука начинала ныть, плечо горело, но я продолжала. С каждым разом я всё меньше думала о том, как это сделать, и всё больше просто делала. Мишень вся была уже исцарапана и торчала стрелами, как дикобраз. Ни один выстрел не ушёл в молоко.

– Неплохо, – вдруг произнёс Изаму, не меняя позы. Все, включая меня, повернулись к нему. Он смотрел на мишень, а не на меня. – Для новичка. Особенно учитывая, что ты явно не рождена с луком в руках.

Его тон не был снисходительным. Скорее, дружеским. Но от этого становилось только досаднее.

– Спасибо за высокую оценку, ваша светлость, – процедила я, высунув язык, опуская лук я спросила. – А ты, кстати, сам то стрелять умеешь? Или только языком чесать…

Я не успела закончить фразу, как перед самым моим носом, со свистом пролетела серебристая полоска металла.

ТЗ-З-ЗУУУК!

Резкий, точный удар. Я инстинктивно отшатнулась, сердце прыгнуло в горло. Нож Изаму, тот самый изящный охотничий клинок, который был у него за поясом, теперь дрожал, глубоко воткнувшись в самое яблочко соломенной мишени, прямо между двумя моими стрелами. Его рукоять вибрировала, издавая тихий, насмешливый звон.

Время замерло. Даже Дарио прекратил точить свой клинок и поднял тяжёлую голову. Коби застыл с открытым ртом.

А Изаму уже стоял рядом. Он прошёл мимо меня лёгкой, почти бесшумной походкой, и его холодные пальцы вдруг коснулись моей головы, коротко, почти небрежно проведя по волосам между ушей. Жест был настолько неожиданным и фамильярным, что я онемела от возмущения.

– Неплохо для начала, курица. – прозвучал у меня над ухом его низкий, теперь откровенно ехидный голос. – Но я, если честно, лук недолюбливаю. Громоздко. Медлительно. – Он сделал паузу, чтобы его слова повисли в ледяном воздухе. – А вот метать ножи… Это да. Тут важна скорость. И точность. И умение понять, куда двинется цель… даже если она ещё сама этого не знает.

Он прошёл дальше, к мишени, выдернул свой клинок одним точным движением и повернулся к нам, поймав мой взгляд. На его губах играла та самая уклончивая улыбка, но теперь в его глазах читался открытый, почти вызывающий вызов.

Я почувствовала, как по щекам разливается жар. Ярость, острая и сладкая, ударила в виски. Этот самодовольный, вычурный… Ах ты ж…

– Курица? – выдавила я, и мой голос прозвучал хрипло от сдержанной ярости. Я сжала лук так, что древко затрещало. – Ты это… меня сейчас так назвал?

Изаму лишь поднял бровь, делая вид, что задумался.

– А как иначе? Руки то точно, не с того места растут… Впрочем, для начала вроде не так плачевно.

Рядом фыркнул Коби, но при моём взгляде тут же сделал вид, что поперхнулся. Дарио тяжело поднялся с места у стены.

Я даже не помню, как натянула тетиву. Не помню стойки, дыхания, советов Дарио. Руки сделали всё сами. В поле зрения не было мишени. Только он.

– В моём доме, – пророкотал кентавр, и его голос заставил дрогнуть даже самоуверенную улыбку Изаму, – оружие используют для дела. А не для… представлений. Убрал нож. Следующий полетит не в мишень.

Изаму мгновенно сошёл с игриво-вызывающего тона. Он плавно, без возражений, вложил клинок в ножны на поясе и склонил голову в почтительном, но не рабском поклоне.

– Прошу прощения, хранитель. Позволил себе немного пошалить. Больше не повторится.

Прошло несколько дней, выстроившихся в однообразное, снежное полотно. Буря не унималась, лишь на пару часов в день стихая, чтобы дать пронизывающему морозу заковать всё в ледяной панцирь. Мы втянулись в новый распорядок.

Дарио брал нас с собой на обход по очереди. Я уже знала, каким путём тролль ходит на водопой и где под снегом прячутся съедобные коренья. Коби, вернувшись из такого похода, был переполнен впечатлениями о следах невиданных зверей и рассказах Дарио о духах леса.

Но большую часть времени Коби проводил за книгами. В доме Дарио, в старом сундуке, нашлась небольшая, но удивительная коллекция: потрёпанные тома по травам и зверям этого края, какие-то исторические хроники на языке, который мы не понимали, но с подробными, завораживающими гравюрами, и даже несколько сборников легенд.

По вечерам, когда мы с ним оставались вдвоём на чердаке, он шепотом пересказывал мне прочитанное.

С Наоки Коби, к моему удивлению, слегка сдружился. Угрюмый эльф, оказывается, тоже ценил тишину и чтение.

Я помогала Лорен. Чистила коренья, месила грубое, но сытное тесто, вытряхивала шкуры. Работа была простой, почти медитативной, и в тишине, которая окружала Лорен, было своё спокойствие.

Иногда мы все собирались вместе у очага — Дарио что-то мастерил, Лорен шила, Наоки и Коби читали, я точила ножи или наконечники стрел, а Изаму он мог ввернуть колкое замечание, рассказать что-то из своих путешествий.

И вот однажды утром Дарио, собравшись на обход, кивнул не мне, а Коби.

– Сегодня ты, малец. Пора тебе лес не только по книжкам изучать. Одевайся.

Коби вспыхнул от гордости и волнения, засеменил за своими вещами. Дарио взглянул на Изаму, который сидел за столом, медленно доедая лепёшку.

– Ты останешься. Поможешь Лорен с дровами. И не забывай – мои правила всё ещё в силе.

Изаму лишь кивнул, не выражая ни досады, ни радости.

– Как скажете, хранитель.

Дверь захлопнулась за могучей фигурой кентавра и взволнованным Коби. В хижине воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием огня и тихими шагами Лорен. Наоки уже улёгся с книгой в углу, отгородившись от мира. Изаму допил свой чай, встал и без слов вышел во двор, видимо, принимаясь за порученную работу.

Я вздохнула с облегчением. Без его пристального взгляда дышалось легче. Лорен жестом показала на корзину с заиндевевшим бельём – его нужно было отнести к ручью и выполоскать, пока вода в нём ещё не замёрзла окончательно. Я взяла корзину и вышла.

Работа была простой, почти механической. Колючий мороз щипал щёки, ледяная вода обжигала пальцы, но в этом был свой очищающий ритм.

Я вздохнула, разгибая спину. Пальцы совсем онемели, и корзина с мокрым бельём показалась вдруг не подъёмно тяжёлой. Надо бы развесить, пока вода в ткани не превратилась в лёд, а то придётся нести в дом эти доски…

Я так увлеклась, что не услышала шагов.

– Усердствуешь, неумёха.

Я подпрыгнула так, что едва не уронила корзину в ручей.

— Ты что, крадёшься как… — я обернулась, и слова застряли в горле.

Изаму стоял в двух шагах. Белые волосы чуть растрепал ветер, на плечи наброшен плащ — вышел явно не на минуту. В руках ничего: ни дров, ни инструмента. Только он сам.

— Я не крадусь, — спокойно сказал он. — Я подхожу. Это разные вещи.

— Не слышала твоих шагов.

— Это потому что я умею подходить, — он чуть склонил голову. — Дрова нарублены. Лорен сказала, что ты здесь. Я подумал, что бельё тяжёлое.

Он протянул руку к корзине.

Я не отдала.

— Я справлюсь.

— Я не сомневаюсь. — Его рука застыла в воздухе, не приближаясь, не отступая. — Но зачем справляться в одиночку, если кто-то готов помочь?

Ветер дёрнул верёвку. Простыни, оставленные с утра, уже превратились в жёсткие, звенящие полотнища.

Я смотрела на его руку. Тонкие, длинные пальцы, никаких мозолей — не рабочие. И посмотрела на него с каким-то недоверием. . Но на тыльной стороне, у самого запястья, белел тонкий, давний шрам.

Он моргнул. Потом посмотрел на свою ладонь, будто видел её впервые.

— Мои руки, — повторил он медленно, — за всю жизнь делали много разного.

— Он сжал пальцы в кулак и тут же разжал. — Бельё, знаешь ли, далеко не самое худшее из того, к чему они прикасались.

Я не нашлась, что ответить.

Он протянул раскрытую ладонь. Не к корзине — ко мне.

— Можно?

Вопрос повис в морозном воздухе. Простой. Без нажима. Без «дай сюда» или «я помогу».

— А если я скажу «нет»? — спросила я.

— Тогда я уберу руку, — ответил он просто. — И пойду рубить дрова дальше.

Он не улыбался. В его голосе не было капризности или обиды. Только странная, спокойная готовность принять любой ответ.

Я сунула ему корзину.

— Бери. И не смотри на меня так.

— Как — «так»?

— Будто я тебе одолжение делаю.

— А разве нет? — Он принял корзину, и его пальцы на мгновение коснулись моих. — Спасибо.

— За что?

— За то, что не заставила просить дважды.

Он взял её без торжества. Просто взял — и пошёл к верёвке. Достал первую простыню, встряхнул, перекинул.

— У тебя совесть есть? — спросила я, хватая следующую простыню и начиная комкать её с излишней яростью. Просто, чтобы доказать что я тоже умею вешать бельё.

— Не уверен, — он чуть наклонил голову, изучая мои старательно-кривые складки. — Совесть — понятие растяжимое. У народов моего края считается, что она замерзает при температуре ниже минус двадцати. — Он помолчал. — А здесь как раз около того.

Я фыркнула. Не смогла сдержаться.

— И где же твой «край»?

— Я не знаю, что это такое. Но мой дом… он не здесь. Не в этом мире.

Я замерла.

Пальцы, сжимающие мокрую ткань, вдруг перестали чувствовать холод. Я медленно, очень медленно повернула голову.

— Что?

Он смотрел на верёвку. Не на меня.

— Мы с Наоки пришли сюда… через портал. Как и вы. Только мы знали, куда идём. И зачем.

Ветер дёрнул прядь его белых волос, бросил на лицо. Он не убрал её.

— Откуда ты знаешь про нас? — спросила я, и голос прозвучал хрипло, будто я не пила неделю.

Он наконец посмотрел на меня.

— Ты серьёзно? — он коротко усмехнулся, но беззлобно. — Вы вывалились из древних Врат, которые молчали триста лет, в одежде, которая здесь ни один дурак не наденет даже в летний зной, и говорите на странном языке. При этом твой братец таращится на книги так, будто видит их впервые в жизни. — Он развёл руками. — Я, знаешь ли, не гений. Но сложить два и два ещё способен.

Чёрт. Это было настолько очевидно, что даже обидно.

Я смотрела на него. Он смотрел на меня. Он снова взял простыню. Развесил. Прищепнул.

— Я знаю, что ты мне не доверяешь, — сказал он в тишину. — И правильно делаешь. Я бы на твоём месте тоже не доверял. Но у нас с вами одна проблема, Зуки.

Он произнёс моё имя впервые. Не «лисичка». Просто «Зуки». И от этого почему-то стало холоднее, чем от мороза.

— Мы хотим домой, — сказал он. — Вы хотите домой. Наш портал мёртв. Ваш — судя по тому, что вы до сих пор здесь, — тоже.

Он повернулся ко мне. В его взгляде не было мольбы. Только спокойная, холодная расчётливость. И где-то глубоко на дне — что-то очень похожее на отчаяние.

— Я не знаю, как починить портал. Но я знаю, где искать. Восточные Врата — древнейшие в этом мире. Если кто-то и разбирается в их устройстве, то только те, кто живёт рядом с ними. Или те, кто уже проходил через них.

Он сделал паузу.

— Мы с Наоки не сможем добраться туда без проводника. Дарио не поведёт. Слишком опасно, слишком далеко, слишком много причин сказать «нет». А ты… — он скользнул взглядом по моим ушам, по глазам, по хвосту, который я, кажется, забыла прижать, — …ты можешь его уговорить.

Я открыла рот. Закрыла. Открыла снова.

— Ты предлагаешь нам… пойти с вами? К Восточному порталу?

— Я предлагаю нам помочь друг другу, — поправил он. — Вы ведёте нас к порталу. Мы делимся с вами всем, что знаем о порталах, мире и способах выживания в этом снежном аду. — Он чуть склонил голову. — И, если повезёт, мы все вместе находим дорогу домой.

Ветер дёрнул верёвку. Простыни хлопнули, как крылья.

— А если не повезёт? — спросила я тихо.

Он посмотрел на свои руки. На тонкие, длинные пальцы, которые несколько минут назад так ловко управлялись с прищепками.

— Тогда, — сказал он, — мы хотя бы умрём не в одиночестве.

Я молчала долго. Так долго, что пальцы начали неметь от холода, а простыни в корзине окончательно покрылись ледяной коркой.

— Мне нужно подумать, — сказала я. — И поговорить с Коби.

— Конечно, — кивнул он. — Я не жду ответа сейчас.

Он взял корзину. Уже пустую, всю бельё развесил. И ушёл.

— Они тоже хотят домой. Они тоже потеряли свой мир. И они готовы помочь.

Вопрос только в одном: стоит ли верить им.

Я подобрала корзину и пошла обратно к хижине.

Внутри всё равно было теплее.

Сразу после возвращения Дарио и Коби с обхода. Зуки уже поговорила с Коби, они приняли решение.

Огонь в очаге потрескивал устало, будто и он за день вымотался. За окнами буря наконец выдохлась — ветер стих, и снег падал теперь медленно, крупными хлопьями, укутывая долину в обманчивую тишину.

Мы сидели вокруг стола.

Лорен. Она достала этот ветхий пергамент откуда-то из глубины сундука, и теперь он лежал перед нами — исчерченный выцветшими линиями, помеченный странными значками на языке, которого я не знала.

— Восточные Врата, — Изаму коснулся круга кончиком пальца. — До них день пути. Если идти без остановок и погода не взбесится снова.

— Если — буркнул Наоки.

Дарио медленно провёл пальцем по карте, останавливаясь у самого круга.

— Там лёд, — сказал он. Его голос был тяжёлым, как валун. — Старый, Врата были запечатаны триста лет. Даже если вы доберётесь — внутрь не войдёте.

— Лёд мы возьмём на себя, — спокойно ответил Изаму. — У нас есть… идея.

— Идея, — хмыкнул Дарио.

— Идея, — твёрдо повторил Изаму. — Проверенная. Не буду врать: опасная. Но другого выхода нет. — Он помолчал. — Это наша работа, хранитель. Вы довели нас до карты. Дальше мы справимся сами.

Дарио смотрел на него долго. Так долго, что я перестала дышать.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Лёд — ваше дело. Но портал…

Он перевёл взгляд на меня.

У меня внутри всё сжалось.

— Портал, — тихо произнесла я, — запечатан не только льдом.

Все посмотрели на меня. Даже Наоки поднял голову.

— Когда мы… когда мы попали сюда, — я заставила себя говорить ровно, хотя пальцы под столом вцепились в подол куртки, — я коснулась Врат. И они… открылись. Не знаю как. Не знаю почему. Но это сделала я.

Лорен бесшумно подошла к столу и поставила перед каждым по кружке с дымящимся отваром. Перед Дарио — глиняный кувшин. Перед Наоки — чашку, которую он тут же обхватил ладонями, грея пальцы.

Потом она ушла в угол и начала собирать вещи.

Я заметила это не сразу. Сначала — только краем глаза: Лорен достала из сундука наши куртки, те самые, что мы получили в первый день. Не потрёпанные уже, а зашитые, вычищенные. Рядом легли плотные шерстяные штаны, рукавицы, новые, пахнущие свежей кожей сапоги.

— Она готовит нас к выходу, — прошептал Коби.

— Вижу, — ответила я.

Лорен обернулась. На мгновение наши взгляды встретились. Она не улыбнулась, не кивнула — просто посмотрела. И в этом взгляде было столько спокойной уверенности, что у меня вдруг перестало дрожать внутри.

Она верит, что мы справимся.

Я сделала глоток. Чай обжёг горло, но это было приятно.

— Когда выдвигаемся? — спросила я.

— На рассвете, — ответил Дарио. — Чёрный ветер утих. Три дня будет тихо. Потом…

Он не договорил.

СВИСТ.

Я даже не поняла сначала, что это. Звук — тонкий, пронзительный, на грани слышимости. Как комар, только огромный, несущийся с неба.

— ЛОЖИСЬ! — рявкнул Дарио.

Грохот.

Стена рядом с окном взорвалась внутрь.

Доски, щепки, ледяная крошка — всё смешалось в один слепящий вихрь. Я упала со скамьи, прикрывая голову руками. Кто-то закричал — кажется, Коби. В ушах звенело.

А в стене торчала она.

Стрела.

Только это было не то оружие, которое я знала. Древко толщиной с мою руку, наконечник размером с лопату — и весь этот чудовищный снаряд пробил бревенчатую стену, как бумагу, и застрял, вибрируя, в балке у самого потолка.

— ЧТО ЗА… — начал Изаму, но его перебил новый звук.

Тяжёлый, влажный топот. Много ног. И голос — низкий, раскатистый, как обвал в горах:

— ДАРИО-О-О! ХРАНИ-И-ИТЕЛЬ! ВЫДАВАЙ ЧУЖАКОВ!

Лорен стояла у окна. Не пряталась, не падала на пол — стояла, вцепившись пальцами в подоконник, и смотрела наружу. Её лицо, обычно бесстрастное, было белым как мел.

— Циклопы, — выдохнула она. — Трое. С восточных склонов.

— Сколько? — Дарио уже держал лук.

— Пятеро. И ещё…

— ВЫХОДИ, ХРАНИТЕЛЬ! — заревел голос, и стекло в окне жалобно звякнуло.

— ИЛИ МЫ ВОЙДЁМ!

Лорен уже была у двери. Она не кричала, не металась — двигалась с пугающей, отточенной скоростью. Схватила наши вещи, сунула мне в руки, Коби — свёрток с едой, Наоки — тот самый длинный свёрток, который они оставляли у порога. Оружие.

— Юг, — выдохнула она, глядя мне прямо в глаза. Голос у неё был низкий, с хрипотцой, и я вдруг поняла, что слышу его впервые. — Идите на юг. Вдоль замерзшей реки. Там второй портал.

— А ты? — выкрикнула я. — Дарио? Тич?

— Мы задержим их, — она уже толкала нас в проём, где за грубой тканью угадывался чёрный провал запасного выхода. — Догоним. Бегите.

— Лорен… — Коби обернулся, и в его глазах стояли слёзы.

Она не ответила. Только положила ладонь ему на макушку — коротко, почти невесомо — и подтолкнула в спину.

А потом дверь захлопнулась.

Лес встретил их тишиной. Плотной, вязкой, неестественной — даже ветер, казалось, затаил дыхание между стволами. Когтистые лапы елей тянулись к серому небу, и снег под ногами не скрипел, а проваливался глухо, как в болото.

— Стойте, — Зуки резко затормозила, хватая Коби за капюшон. — Стойте! Я знаю, куда бежать.

Изаму обернулся на бегу. Белые волосы хлестали по лицу, дыхание рвалось белым паром.

— К порталу? Дарио сказал — на восток, через Глухой Лес…

— Нет. — Зуки тряхнула головой, отбрасывая с лица синие пряди. — Лорен сказала: юг. По реке там второй портал.

Мы бежали.

Ветки хлестали по лицу, снег летел из-под ног, лёгкие горели. Я не чувствовала холода — только пульс, колотящийся где-то в горле, и пальцы, судорожно сжимающие лук.

Лес редел. Впереди, сквозь голые стволы, уже угадывалась широкая лента замёрзшей реки — серый лёд под свинцовым небом. Ещё немного — и мы вырвемся на открытое пространство.

Свист — тонкий, пронзительный, разрезающий воздух, как раскалённая проволока.

— Зуки!

Удар в плечо — и я кубарем покатилась по снегу, потеряв ориентацию. Стрела пропорола воздух там, где только что была моя голова. Я почувствовала, как она срезала прядь волос, содрала ткань капюшона — и с глухим чваканьем вошла в ствол старой сосны.

— Цела?! — Наоки уже был рядом, заслоняя меня собой.

— Ц… цела, — выдавила я, поднимаясь на четвереньки. Пальцы дрожали. — Задела только куртку…

— Хорошо, — отрезал он. — Вставай. Они близко.

Земля дрогнула.

Из-за деревьев, ломая молодые сосны как спички, вышел он.

Циклоп.

Настоящий.

В два раза выше Дарио, шире в плечах, покрытый шрамами и свалявшейся шерстью. Единственный глаз, налитый кровью, горел безумной яростью. В руке — дубина, выдолбленная из целого ствола, утыканная костяными шипами.

— Демоны! — взревел он, и от его голоса, казалось, закачались небеса. Дубина взметнулась вверх.

— УМРИТЕ!

— Назад! — Наоки рванул вперёд, оттесняя меня за широкий ствол.

Я даже не увидела его движения — только серебристую вспышку волос и то, как он ушёл в перекат под чудовищный удар. Дубина врезалась в землю там, где он только что стоял, выбив фонтан снега и мёрзлой почвы.

— Наоки! — закричала я.

— Не лезь! — рявкнул он, уворачиваясь от второго удара. — Займись лучниками!

И тут из леса ударила новая стрела.

Она вонзилась в ствол в двух шагах от меня, взметнув фонтан коры. Я отшатнулась, прижалась к дереву, судорожно хватая ртом воздух.

Лучники, в просветах между стволами мелькали тени. Циклопы — помельче, пошустрее. Твари с луками, размером с крупного волка, с горящими глазами. Они целились в нас.

Наоки сразался циклопа, Изаму с Коби замерли за деревом, а я… я стояла как истукан с пустыми руками.

— Зуки! — донёсся голос Изаму. — Лук! У тебя лук!

Я посмотрела вниз. Лук. Дарио дал мне лук. Он всё ещё висел за спиной. Я сорвала его с плеча, трясущимися пальцами выдернула стрелу из колчана, вспоминая всему тому что учил меня Дарио.

Лучник сидел на ветке старой ели. Метрах в тридцати. Чёрный силуэт на фоне серого неба. Он натягивал тетиву, целясь куда-то в сторону Наоки.

Вдох. Выдох.

ТЗ-З-ЗИНН!

Моя стрела ушла в молоко — воткнулась в снег в пяти метрах от ели.

— Чёрт! — Лучник обернулся на звук. Увидел меня. Оскалился.

Вторая стрела. Снова мимо — содрала кору с соседнего дерева, но не попала.

Лучник спрыгнул с ветки и побежал ко мне, лавируя между стволами. Остальные — двое, трое — тоже смещались, окружали.

Я не умею. Я не воин. Я официантка. Но если я не попаду — мы все умрём. Лучник был уже в двадцати метрах. Целился прямо в меня.

— Иди сюда, — прошептала я. — Иди.

Вдох. Локоть выше. Тетива к щеке. Спина прямая. Выдох.

И в момент, когда пальцы разжались, я поняла. Не головой — телом. Куда полетит стрела. Где она встретит цель.

ТЗ-З-ЗИИИНН!

Стрела сорвалась с тетивы, распустив воздух свистом, и вонзилась лучнику прямо в грудь. Он дёрнулся, выронил лук и рухнул лицом в снег.

Изаму уже тащил Коби к корявой, разлапистой ели.

— Сиди здесь, — приказал он, вжимая мальчишку в ствол. — Не высовывайся.

— А ты? — голос Коби дрожал, но в нём не было паники. Только отчаянная, липкая надежда.

— Я сейчас.

Коби вжался в ствол поваленной берёзы, пытаясь стать меньше, незаметнее, невесомее. В ушах гудело. Где-то слева ревел циклоп, справа свистели стрелы — уже несколько, одна, две, три, вонзились в дерево у самого его плеча.

Изаму стоял перед ним, загораживая спиной. Его нож — тот самый, изящный охотничий клинок — уже был в руке, но он не торопился бросать. Выжидал. Смотрел в лес, туда, откуда прилетали стрелы.

Коби сглотнул.

— Там… там лучники…

— Знаю. — Сказал он спокойно.

— Их может быть несколько…

— Знаю. — произнес он уже с раздражением

Изаму не оборачивался. Его пальцы, сжимавшие рукоять, вдруг расслабились. Совсем чуть-чуть.

ХРЯСЬ!

Дерево за его спиной взорвалось щепками.

Дубина циклопа — того самого, огромного — снесла ель под корень, и она рухнула, едва не придавив Коби. Мальчишка вскрикнул, закрывая голову руками.

Изаму цокнул.

Короткий, злой звук — и он исчез.

Я не увидела прыжка. Только смазанную тень, взлетевшую по дуге, — и вот он уже сидит на плече циклопа, вцепившись одной рукой в шерсть, а второй…

Нож взметнулся. Он ударил одним точным ударом.

Циклоп замер. Его единственный глаз расширился — в нём мелькнуло удивление, боль. Потом глаз закатился. Великан рухнул на колени, и земля содрогнулась.

— …И всё? — выдохнул Коби.

Изаму спрыгнул. Приземлился легко, почти беззвучно. На лезвии ножа дымилась чёрная кровь.

— Всё, — ответил он. Вытер клинок о шкуру поверженного циклопа и убрал в ножны. — Пошли.

— Наоки! — крикнул он в сторону поляны. — Уходим!

— Да вижу я! — Наоки рубанул наседавшего циклопа по ноге, заставив его взреветь и отшатнуться. —Что за день…

Он отпрыгнул назад, оказавшись рядом с нами. Дышал тяжело, на скуле темнел свежий кровоподтёк.

— Цел? — коротко спросил Изаму.

— Жить буду, — буркнул Наоки. — Дольше тебя.

— Вот и славно.

Ледяная река приняла нас в свою мёртвую тишину. Мы скользили, проваливались, снова бежали. Сзади, в лесу, ещё слышались тяжёлые шаги и яростные крики — но они отдалялись.

— Не отстают, — бросил Наоки на бегу.

— Догонят — встретим, — отрезал Изаму. — Сейчас главное — портал.

— Ты правда знаешь, как его открыть? — выдохнула я, не глядя на него.

Пауза.

— Нет, — ответил он. — Но ты — знаешь.

Я сжала зубы.

—Опять. Опять он перекладывает всё на меня.

Но в груди, под рёбрами, пульсировало странное, пьянящее чувство.

—А вдруг получится? Вдруг я правда смогу?

Река уходила в серую мглу, ледяной ветер бил в лицо, и каждый вдох отдавался болью в груди. Ноги давно потеряли чувствительность, но продолжали двигаться — на автомате, на одной лишь воле.

— Они отстали? — выдохнул Коби, оглядываясь.

— Не думаю, — Наоки бросил взгляд через плечо. Его лицо было белым, на скуле запёкся кровоподтёк, но он не замедлялся. — Просто ждут удобного момента.

— Или знают, что мы в ловушке, — добавил Изаму.

— Спасибо за оптимизм, — огрызнулась я.

— Всегда пожалуйста.

Я споткнулась. Нога провалилась в трещину между льдинами, и острая боль пронзила лодыжку. Я прикусила губу, чтобы не закричать, и рванула ногу вверх.

— Зуки? — Коби тут же оказался рядом. — Ты как?

— Нормально, — прошипела я, но, сделав шаг, пошатнулась.

— Не нормально, — отрезал Наоки.

Он остановился. Посмотрел на меня. На мою куртку — распоротую, с выдранным клоком ткани на плече, ту самую, которую стрела задела. В прореху задувал ветер, и я чувствовала, как кожа на этом месте покрывается мурашками.

— Там, где мы идём, ветер усилится, — сказал Наоки. — Ты замёрзнешь.

— Я в порядке, — повторила я сквозь зубы.

— Ты врёшь.

Он стянул с плеч свой плащ.

Тяжёлая, тёмно-серая ткань, подбитая мехом, — я видела этот плащ на нём каждый день. Он никогда его не снимал. Даже у очага.

— Наоки? — Изаму обернулся, и в его голосе мелькнуло удивление. — Ты уверен?

— Она нужнее, — коротко ответил Наоки.

И накинул плащ мне на плечи.

Река сделала поворот, и мы увидели их. Врата.

Они были огромными. Старше, древнее, чем те, через которые мы сюда попали. Чёрный камень, вмёрзший в скалу, покрытый слоем льда толщиной в человеческую руку. Рун под ним почти не было видно — только смутные, размытые очертания.

— Это оно? — выдохнул Коби.

— Да, — ответил Изаму. Он смотрел на Врата с каким-то странным выражением — не торжеством, не страхом. Усталостью. — Мы дошли.

— Лёд, — Наоки оценивающе прищурился. — Толстый. Очень толстый.

— Но не вечный, — Изаму обернулся к брату. — Приготовил?

Наоки молча стянул с плеч мешок — тот самый, что нёс всю дорогу, не выпуская из рук даже во время драки. Развязал тесёмки и достал…

Палки, обычные с виду, тёмно-красные, перетянутые бечёвкой. От них тянуло резким, едким запахом.

— Что это? — спросил Коби, тараща глаза.

— Динамит, — ответил Изаму с лёгкой, почти ласковой улыбкой. — Наоки обожает такие игрушки.

— Не обожаю, — буркнул Наоки. — Просто знаю, когда они нужны.

Он быстро, сноровисто разложил палки вокруг основания Врат, втыкая их в трещины льда. Изаму помогал молча, и в их движениях чувствовалась многолетняя привычка работать вместе.

— Отойдите, — скомандовал Наоки. — За скалы. И пригнитесь.

Он чиркнул кресалом. Фитиль зашипел, выплёвывая искры.

Мы замерли за каменным выступом, прижимаясь к холодной породе. Коби зажмурился, закрыв уши руками. Я смотрела на фитиль — он горел слишком медленно, слишком…

БАБАХ!

Воздух ударил в грудь. Ледяная крошка брызнула во все стороны, звонко застучала по скалам. Когда мы подняли головы, Врата стояли перед нами — очищенные ото льда, открытые.

Руны на них тускло мерцали.

— Получилось! — закричал Коби. — Сработало!

— Ещё не совсем, — Изаму уже был на ногах, вглядываясь в лес за нашей спиной. — Они услышали.

Из чащи доносился топот. Множество тяжёлых ног, ломающих ветки.

— Бегом! — рявкнул Наоки.

Мы рванули к Вратам.

— Зуки! — крикнул Изаму. — Твой выход!

Я стояла перед аркой. Камень под пальцами был холодным, почти живым. Руны пульсировали слабым, угасающим светом — они ждали. Но чего?

— Ну же… — прошептала я, прижимая ладонь к холодной, равнодушной поверхности. — Откройся, — мой голос сорвался в хрип. — Пожалуйста.

Тишина.

Ветер трепал волосы, бросал в лицо колючую снежную крупу. Где-то за спиной ухал тяжёлый топот — циклопы ломились сквозь лес, ломая вековые сосны, как сухие ветки. Крики становились громче, ближе, злее.

— Зуки! — Коби подбежал ко мне, вцепился в рукав. Его пальцы дрожали. — Ты можешь! Ты же смогла тогда!

— Я НЕ ЗНАЮ КАК! — крикнула я, и голос сорвался на визг. — В прошлый раз оно само! Я просто… коснулась, и всё!

— Тогда коснись снова!

— Я КАСАЮСЬ! — я с размаху ударила ладонью по камню. — ВИДИШЬ? КАСАЮСЬ! НИЧЕГО НЕ…

…мама…

Я замерла.

Голос пришёл не извне. Не эхо, не ветер, не игра уставшего рассудка. Он родился где-то глубоко внутри — в груди, в позвоночнике, в кончиках пальцев, прижатых к ледяному камню.

Тонкий. Далёкий. Похожий на колыбельную, которую я не помнила, но узнала сердцем.

…ты справишься…

— Зуки? — Коби тряс меня за руку. Лицо у него было белое, перекошенное страхом. — Ты чего? Ты побледнела! Зуки!

— Там… — я не могла оторвать ладонь от Врат. Пальцы будто примёрзли к камню — или камень сам не отпускал меня. — Там кто-то…

…ты сильнее, чем думаешь…

— ДЕМОНЫ! — рёв циклопов разорвал воздух. Я обернулась.

Они выходили из леса.

Первый — огромный, бурый, с глазом, налитым бешенством. Второй — чуть меньше, но быстрее, с дубиной, утыканной костяными шипами. Третий, четвёртый, пятый — они вываливались из-за деревьев

сплошным потоком, топча снег, ломая молодую поросль, застилая горизонт чёрными силуэтами.

— УНИЧТОЖИТЬ! — взревел вожак. — ОСКВЕРНИТЕЛИ НЕ УЙДУТ!

— ЗУКИ! — заорал Изаму. Он стоял в десяти шагах, прикрывая нас с Коби, нож в руке, плащ развевается на ветру. — У нас нет времени! Открывай!

— Я Пытаюсь!

— Пытайся быстрее!

Я зажмурилась.

— Как? Как я открыла те Врата? —Я помнила только свет. Тепло. И чувство, что кто-то ждёт меня по ту сторону. Но здесь, у этих Врат, не было тепла. Только холод, проникающий в кости, высасывающий силы, превращающий кровь в ледяную кашу.

— Я не могу. Я простая официантка из портовой таверны. У меня даже магии нет.

…есть… Голос. Снова …всегда была… — Я не… — прошептала я …вспомни…

…вспомни, как ты тянула лук… не силой — сердцем…

— Зуки! — Коби схватил меня за плечи. В его глазах стояли слёзы. — Пожалуйста! Я не хочу здесь оставаться! Я хочу домой! К Вальдерку! К нашей таверне! Я хочу снова мыть эти дурацкие кружки!

Я посмотрела на него.

Маленький. Испуганный. С этим дурацким синяком под глазом, который никак не проходил, с пальцами, обмороженными в первый же день, с упрямым огоньком в глазах, который не смог погасить даже этот ледяной ад.

Я не дам ему здесь умереть. Ни за что. Я закрыла глаза.

Я вспомнила таверну. Запах корицы, смешанный с дымом очага. Влажные кружки в руках. Тяжёлые подносы, от которых ныли плечи. Вальдерка, который орал на нас за разбитую посуду, но никогда — никогда! — не вычитал стоимость из нашей несуществующей зарплаты.

Я вспомнила, как впервые коснулась тех Врат.

Я просто захотела. Так сильно, что мир дрогнул.

— Я хочу домой. Я хочу, чтобы мы все вернулись домой.

Ощущение. Будто внутри камня, под толщей льда и веков, что-то дрогнуло. Потянулось. Откликнулось.

Я открыла глаза.

Из-под моей ладони шёл свет.

Сначала робкий, тонкий, как ниточка. Он просачивался между пальцами, струился по запястью, обвивал руку до самого локтя. Потом стал ярче — и Врата вдохнули.

Чёрный камень пошёл рябью. Руны, которые я считала мёртвыми, вдруг вспыхнули одна за другой — не хаотично, а стройной, огненной цепочкой, взбегающей от основания до самой арки. Каждая выжженная в камне буква наполнялась светом, пульсировала, дышала.

Лёд на Вратах не таял. Он испарялся — без воды, без пара, просто исчезал белыми хлопьями, уносимыми ветром.

— ОТКРЫВАЕТСЯ! — закричал Коби.

Пространство внутри арки дрогнуло. Сначала — мелкая рябь, как на поверхности озера от брошенного камня. Потом — воронка, закручивающаяся внутрь себя. Тьма, которая была за ней, вдруг стала не пустотой, а глубиной.

Бездонной. Зовущей.

— ЖИВО! — рявкнул Наоки.

Он стоял в десяти шагах, спиной к Вратам, лицом к лесу.

— Я ДОЛГО НЕ ПРОДЕРЖУСЬ!

— Коби! — я схватила брата за шкирку, развернула лицом к порталу. — Прыгай!

— А ты?!

— Я СРАЗУ ЗА ТОБОЙ! ПРЫГАЙ, КОБИ!

Он посмотрел на меня. В его глазах плескался такой знакомый, такой родной страх — и доверие. Безграничное, детское, сводящее с ума.

— Только не задерживайся, — сказал он. И прыгнул.

Воронка поглотила его бесшумно. Ни крика, ни вспышки — просто исчез, будто его никогда и не было.

— Наоки! — заорал Изаму. — ЖИВО!

Эльф рубанул мечом, отбивая очередную стрелу, и рванул к Вратам. На бегу пригнулся, уворачиваясь от летящей дубины, — и нырнул в мерцающую пустоту, даже не оглянувшись.

Остались мы с Изаму.

Он стоял в пяти шагах от входа. Нож в руке. Плащ изодран в клочья. На щеке — свежая царапина, кровь тонкой струйкой стекает по скуле.

— Изаму! — крикнула я. — Прыгай!

Он обернулся. Он моргнул. Короткая, почти незаметная улыбка тронула уголки губ.

— Есть Сэр — сказал он. Не «курица» не «Зуки». И прыгнул.

Сзади накатывала стена из плоти и ярости. Земля дрожала. Воздух звенел от криков.

Я сделала последний вдох — и прыгнула следом.

Продолжение следует…