Глава 6.0

Она возвращалась в деревню с дальнего стойбища, таща за собой на легких салазках тушку снежной козы. Её тёплая, сшитая из шкур одежда и меховая шапка почти сливались со скалами.

Она уже собиралась обогнуть выступ, когда краем глаза заметила вспышку в старых Вратах. Ильди замерла, прижавшись к камню. Эти камни не светились. Никогда. Они были мертвы с тех пор, как помнила её бабка, и та помнила долго.

А потом из вспышки вывалились двое. Двое чужих. Одетые в тряпки, тонкие, как летние листья. Они падали, толкали безжизненный камень, кричали что-то на незнакомом гортанном языке. Ильди широко открыла свой единственный глаз.

Она нахмурилась. Её долг — предупредить вождя. Немедленно. Но... они замёрзнут. До деревни идти три часа, они не продержатся и часа в такой одежде.

Зуки...

Звон в ушах наконец начал стихать, уступая место леденящему все проникающему холоду и жуткой тишине. Каждый мускул ныл, кости скрипели, как не смазанные петли. Коби же сидел, обхватив голову руками.

Я поднялась на ноги, пошатываясь. Колени подкашивались, тело онемело от падения и мороза. Рубаха и штаны, еще утром казавшиеся приемлемыми в прохладной таверне, здесь были тоньше паутины. Я обхватила себя руками, но это не давало тепла, лишь слегка прижимало ледяную ткань к телу.

Коби тоже встал, потерпев неудачу с первой попытки — его ноги подкосились на скользком снегу. Он выглядел потерянным и маленьким. Его восторг, его мечты о мантиях и магии — всё это было смыто одним махом.

— Где мы? — его вопрос всё ещё висел в воздухе, и теперь, когда паника отступила на шаг, он требовал хоть какого-то ответа.

Мы оба обернулись к арке. Она стояла безмолвно. Ни отсвета магии, ни дрожания воздуха. Просто груда древнего камня, вмурованного в скалу. Мы толкнули её, ударили по мёрзлому камню ладонями — ничего. Она была мертва. Дверь захлопнулась с той стороны.

Мы тупо смотрели на мертвый портал, как будто силой взгляда могли заставить его заработать. Отчаяние, тяжелое и липкое, начинало глушить панику.

— Коби, — сипло позвала я, не отрывая глаз от того места.

— Ч-что? — он подошёл ближе, следуя за моим взглядом.

— Там... кто-то есть.

Он напрягся всматриваясь.

— Где? Я не вижу.

Я моргнула, протёрла глаза, залепленные снежной крупой. Когда снова посмотрела — силуэта не было. Только колышущаяся завеса снега и скалы.

— Был, — настойчиво прошептала я, но уже с сомнением. Может, это игра света? Или холод уже сводит меня с ума? Галлюцинация отчаяния.

— Ты уверена? — в голосе Коби снова зазвучала слабая, болезненная надежда. Если есть другие люди — есть шанс.

Я не была уверена. Ни в чем. Но этот мимолетный образ врезался в память. Кто-то был там. Или что-то. И наблюдало.

В долине, внизу, метрах в ста от нас, там, где снежные вихри на мгновение расступались. Фигура. Низкая, стройная, явно человеческая. Казалось, она стояла, наблюдая за нами. Одетая во что-то темное, сливавшееся с тенями скал. Девушка? Парень? Непонятно. Но это был силуэт.

Паника, острая и липкая, подкатила к горлу. Мы заперты. Здесь. Где бы «здесь» ни было.

— Ч-что будем делать? — голос Коби срывался, губы посинели. Он не плакал, но в его глазах стояла та же животная растерянность, что и во мне.

— Не стоять тут, — выдавила я, заставляя мозг работать. Мысли двигались медленно, вязли, как в снежной жиже. – Зам-замёрзнем на м-месте. Нужно... двигаться. Искать укрытие.

Вокруг на мили — только снег, скалы и это проклятое небо, опускающееся всё ниже.

Я судорожно ощупала карманы. Пусто. Нож для овощей остался на кухне таверны, привязанный к фартуку. Коби тоже похлопал себя по бокам. Ни крошки еды, ни огнива, ни даже тряпки, чтобы укутаться. У нас было только то, что на нас.

— К-куда? — простонал Коби, оглядывая бескрайнюю, враждебную долину.

Я посмотрела на горы, на небо, на слепящую белизну снега. Выбора не было.

— Вниз, — сказала я, указывая туда, где долина, казалось, расширялась. — По течению ветра. Может, есть д-долина... или лес.

Мы пошли. Ноги проваливались по колено в снег, каждый шаг давался с титаническим усилием. Ветер бил в лицо, слепил глаза ледяной крошкой. Дышалось больно. Мир сузился до нескольких метров впереди, до спины Коби, который брел передо мной, сгорбившись, и до одного вопроса, стучавшего в висках в такт замерзающему сердцу:

Через несколько минут Коби начал отставать. Его зубной стук был слышен даже сквозь вой ветра.

— З-зуки, я не ч-чувствую ног, — простонал он, и его голос был тонким как ледышка.

Я остановилась, тяжело дыша. Свой собственный хвост, давно облепленный снегом и потерявший всю свою обычную гибкость, я безуспешно пыталась обернуть вокруг пояса для хоть какого-то тепла. Он был просто тяжелой, мокрой тряпкой. Посмотреть на Коби его губы были цвета пепла. Выбора не было.

— Ладно. Забирайся.

— Ч-что?

— На спину. Быстро, пока я не передумала.

Он, почти не сопротивляясь, обхватил мою шею. Я присела, впилась ладонями в его ледяные штанины и рывком подняла, поймав равновесие. Он был не таким уж тяжелым, но мои собственные силы таяли с каждым шагом.

Я снова попыталась использовать то немногое, что давала мне природа зверолюда. Сбросила с хвоста намокший снег и, изогнувшись с трудом, обернула его вокруг Коби, прижатого к моей спине. Густой, но совсем не пушистый в такую погоду мех на хвосте был хоть какой-то преградой для ледяного ветра. Ненадолго. Через пару минут он снова обледенел, превратившись в жёсткую дугу, но я продолжала его удерживать это был последний жалкий кусочек тепла, который я могла ему отдать.

Он, безвольно обвисший у меня за спиной, дышал мне в шею горячим и частым, что было плохим знаком. Мой хвост онемел, став просто негнущимся грузом. Но я не отпускала его.

Как выжить здесь до вечера?

А вечера, судя по свету, тут могло и не быть. Только вечная, серая, холодная бесконечность.

Мы идем уже несколько минут. Или часов? Снег превратился в ледяную крупу, бьющую по лицу. Дыхание Коби стало хриплым, прерывистым. Он больше не задаёт вопросов.

Я тащу его, но мои собственные ноги тоже подкашиваются. Мысли расплываются. Мне уже не видно, только белое марево.

Я спотыкаюсь о скрытый под снегом камень, и он выскальзывает у меня из-за спины, и эта внезапная потеря веса заставляет меня пошатнуться и чуть не рухнуть самой. Коби пытается встать, руки скользят по снегу, но сил нет. Он просто лежит, тяжело дыша.

— Вставай, — мой голос не мой, какое-то хриплое карканье. Я опускаюсь рядом, силы покидают меня с последним выдохом. Пытаюсь стряхнуть снег с его плеча.

— Вставай, чёрт тебя дери. Вставай, а то я тебя убью сама. — Рука не слушается, они все красные от холода.

— Не... не могу, — выдыхает он, и в его голосе слышится не детская обида.

— Нужно... — начинала я, но фраза обрывается. Нужно что? Вариантов нет. Смотрю на свои посиневшие, ничего не чувствующие пальцы. Слезы могли бы замерзнуть на щеках, но их нет. Есть только пустота и наступающая тьма по краям зрения.

Я падаю на спину рядом с ним. Небо серое, плоское, абсолютно равнодушное. Снежинки падают на лицо и не тают. Вот и всё. Это конец. И это почти не страшно. Просто тихо.

И тогда сквозь нарастающий гул в ушах она слышит другое. Не вой ветра. Стук. Низкий, размеренный, неслышный ушам, но отдающийся в промёрзшей земле тонкой дрожью. Стук, переходящий в глухой, влажный топот. Копыта. Большие, тяжелые, утрамбовывающие снег с силой, немыслимой для человека.

Я не могу повернуть голову. Могу лишь скосить глаза, залепленные льдом. Из белой пелены метели возникает силуэт. Огромный, тёмный, перекрывающий свет. Не человек. Второй, маленький силуэт, закутанный в меха с головы до ног.

Я пыталась скользнуть взглядом с огромного силуэта на маленький, рассмотреть… Но тьма наступает стремительно, смывая последние краски мира. Последнее, что я успеваю почувствовать это как меня закидывают на себя…

Сознание возвращалось медленно, неохотно, уступая место теплу.

Я открыла глаза. Свет от очага ударил в зрачок, вынуждая резко зажмуриться.

Надо мной был низкий деревянный потолок. В воздухе пахло дымом, травами и чем-то ещё тёплым, домашним. Шкуры подо мной мягко пружинили, укрывая со всех сторон. Повернув голову, я увидела.

Существо с большими глазами встрепенулось, взгляд его стал ещё более внимательным. Оно что-то сказала на своем языке, но звуки были абсолютно непонятными. Оно покачало головой, ладонью сделало успокаивающий жест: тише, лежи.

Я попыталась вдохнуть глубже и закашлялась. Тело отозвалось тупой болью.

Игнорируя нежное прикосновение и непонятные слова существа, я рванула взглядом по сторонам.

— Где я? Как я здесь оказалась? Где Коби? — подумала я. Резкий прилив адреналина сжёг остатки слабости. — Коби. Где Коби?

Я рванулась, пытаясь вскочить с ложа из шкур. Тело, тяжелое и непослушное, отозвалось пронзительной болью в рёбрах и головокружением. Я не увидела его ни в углу, ни у очага. Только это бледное существо, которое в испуге отпрянуло к стене.

Паника, мгновенная и слепая, накрыла с головой. Я не помнила, как оказалась между ним и стеной. Мои руки, всё ещё слабые, впились в тонкие плечи существа, встряхнули его.

— Где он? — просипела я, и голос мой был хриплым от недавнего молчания и страха. — Что вы с ним сделали? Где мальчик? Коби!

Существо лишь лепетало что-то на своем языке, глаза стали огромными от испуга и непонимания. Оно не сопротивлялось, лишь пыталось мягко высвободить рукав из моей хватки, и этот его испуг только подливал масла в огонь.

На шум примчались быстрые шаги, человеческие. В низком дверном проёме возник силуэт.

— Зуки! Эй, отпусти её!

Его голос. Живой. Нет, больше встревоженный, но здоровый. Коби влетел в комнату и буквально налёг на мою руку, разжимая пальцы.

— Всё хорошо! Я здесь, видишь? Я в порядке. Отпусти, это Лорен, она помогает!

Я разжала пальцы, отшатнулась назад, натыкаясь на край лежанки. Дыхание сбилось. Глаза метались с его лица — румяного, живого — на перепуганное лицо существа, а потом снова на него.

— Ты... — выдохнула я. — Ты цел.

— Цел и невредим. Ну, почти — он попытался улыбнуться, но в его глазах читалось облегчение. Он осторожно взял меня за локоть, помогая сесть.

— Успокойся. Нас спасли. Это был Дарио, сейчас мы в его хижине. — Коби потупился, — ты пролежала в отключке почти двое суток. У тебя была ледяная лихорадка, Лорен тебя отпаивала какими-то травами.

Я медленно кивнула, обрабатывая информацию. Пока я это делала, существо — Лорен. Осторожно, не сводя с меня глаз, проскользнуло к сундуку у стены, достало оттуда аккуратно сложенную стопку ткани — простую, но прочную рубаху и штаны из плотной шерсти — и положила их рядом со мной на шкуры.

Коби всё понял без слов.

— Давай, переодевайся. Это чистое и сухое. Мы с Лорен подождем внизу. Спокойно, хорошо? — он потянул за рукав Лорен, и они вышли, оставив меня наедине с потрескивающим очагом и гулом в ушах.

Двигаясь медленно, я сбросила с себя потрёпанную, пропахшую дымом и потом одежду. Чистая ткань приятно холодила кожу, пахла травами и солнцем. Каждый жест давался с усилием.

Пока я одевалась, мысли, сдержанные до этого шоком и паникой, нахлынули лавиной.

— Где мы? Насколько далеко от Врат? Что теперь с Вальдерком? Хозяин таверны, наверное, уже рвет на себе бороду, двое лучших работников сгинули в один миг. — Я невольно засмеялась.

А самое главное — как вернуться? Портал мертв. Значит ли это, что путь назад потерян навсегда?

— Я резко тряхнула головой, отгоняя нарастающую волну отчаяния. Бесполезно. Эти вопросы висят в пустоте, без единой зацепки.

Сначала надо понять, где стоишь — пронеслось в голове старым, знакомым правилом выживания. Узнать, где мы. Кто эти люди — Дарио, Лорен. Если они люди вовсе... А уж потом... потом думать о возвращении.

Я поймала своё отражение в темной поверхности медного таза у стены – бледное, осунувшееся лицо, спутанные волосы.

Сделав последний, глубокий вдох, я расправила плечи в новой одежде, подошла к низкому дверному проёму и шагнула в неизвестность, навстречу голосам, доносящимся снизу.

Я спустилась по грубо сколоченным ступеням, держась за стену, и остановилась на последней, осматриваясь. Картина была... неестественно мирной.

Коби сидел за массивным деревянным столом, подперев голову рукой, полностью погруженный в какую-то потрёпанную книгу с толстым переплётом. Лорен, стоя у низкой каменной печи, что-то помешивая в подвесном котле, откуда тянул густой, мясной пар. Пахло съедобно и безопасно, что было первым хорошим знаком за долгое время.

Я собралась было окликнуть брата, сделать какое-нибудь едкое замечание о его внезапной учености, как перед самым моим лицом, со свистом разрезая воздух, пронеслось что-то маленькое и пернатое. Я инстинктивно отшатнулась ахая. — Что за...

И тут же у самых моих босых ног промчалась, суетливо перебирая лапками, целая вереница каких-то пушистых существ. То ли белки, то ли хорьки, полосатые и юркие.

— Какая еще безопасность, по дому дикие твари бегают, как у себя в норе — пронеслось у меня в голове с острым. Я не столько испугалась, сколько ощутила полную потерю контекста. В чужом доме это... нормально?

Лорен что-то мягко, но повелительно сказала на своем языке, даже не оборачиваясь. И словно по команде птица уселась на резную балку под потолком, а пушистый поток тут же рассыпался, скрывшись в темных уголках и за мебелью.

Я подошла к столу и тяжело опустилась на скамью напротив Коби. Он даже бровью не повел.

— И что там такого захватывающего? – спросила я, щёлкнув пальцами перед его носом. — Не говори мне что опять магия!

Коби вздрогнул, оторвавшись от страницы. На его лице застыло выражение легкой вины и того самого мальчишеского восторга, который, как я думала, мороз выжег дотла.

— Зуки! Ты спустилась. Я.… зачитался. Извини.

— Ничего, — я махнула рукой, оглядывая просторную, заставленную странной утварью и шкурами комнату. Мой взгляд снова вернулся к нему, став жёстче. — А теперь объясни, что здесь, черт возьми, происходит. И как ты умудрился за два дня найти общий язык с.… хозяйкой, которая по дому лесных тварей гоняет? Почему ты вообще не выглядишь удивленным?

Коби потыкал пальцем в книгу, немного смущённый.

— Да тут... всё проще, чем кажется. В начале мы совсем не понимали друг друга т мне было страшно из-за того, что ты долга не просыпалась.

— Лорен понимала кое-какие жесты, а я начал улавливать суть. Она тут... типа прислуги, но больше, как хозяйка этого дома. А Дарио... он больше времени в лесу проводит. — Он посмотрел в сторону птицы — И эти зверушки — они тут все время. Как часть дома. Сначала непривычно, да, но потом привыкаешь. А я... — он пожал плечами, — я просто был в сознании эти два дня и боялся, что ты не проснёшься. Пришлось осваиваться.

Лорен принесла к столу дымящуюся миску с густой похлёбкой, где куски незнакомого мяса утопали в ароматной заправке из кореньев и трав.

Мы ели молча, и каждый глоток горячей пищи казался чудом, возвращающим тело из ледяного оцепенения к жизни. Коби уплетал за обе щеки, а я, стараясь есть медленнее, изучала Лорен краем глаза.

— Слушай, — сказала я Коби, отодвигая пустую миску. — Сидеть тут, как немые пни, не дело. Ты как-то начал их понимать. Объясни. С чего начал?

Коби оторвался от миски, и в его глазах мелькнуло что-то новое — не прежний восторженный блеск, а сосредоточенная серьезность. Он слегка нахмурился, подбирая слова.

— Я… не знаю, как объяснить. Просто начал смотреть и слушать. Не как раньше, когда ждал, что всё само станет понятным. — Он сделал паузу, словно и сам удивлялся этому изменению. — Вот, смотри.

Он указал на пустую миску, потом на котел, и сделал жест, будто ест. — «Еда». Потом на огонь и дунул — «тепло». Лорен видела, что я пытаюсь, и стала повторять. Звуки… они будто цепляются, если не бояться ошибиться. Попробуй.

Лорен, будто уловив суть разговора, принесла кувшин с водой. Коби ткнул в него пальцем, глядя уже не на неё, а на меня, с неожиданной для него настойчивостью.

— Вот. «Ладу». Не бойся звучать глупо. Мы уже были в положении куда глупее.

Что ж, он был прав. Я вздохнула и посмотрела на Лорен, которая держала кувшин. — Ла-ду, — неуверенно произнесла я, коверкая звук.

Лорен улыбнулась — впервые за все время — и четко, медленно произнесла что-то вроде «шани». Потом налила воду в чашку и снова сказала: шани.

Так и пошло. После еды я попыталась помочь Лорен убрать со стола, но она мягко, но твердо отстранила мою руку, качая головой. Вместо этого она продолжала наше импровизированное занятие, показывая на предметы и называя их. Я повторяла, цепляясь не только за звуки, но и за выражение ее лица, за контекст. И произошло нечто странное. Сначала это были просто отдельные слова, оторванные от смысла. Потом — короткие фразы, связанные с действием: «положи это», «подойди сюда». А потом... будто щелчок в голове. Я слушала, как Лорен что-то говорит Коби про очаг, и внезапно поняла. Не просто угадала по жестам, а именно поняла смысл: «Подбрось дров, огонь слабеет».

Я замерла, уставившись на нее. Это было... неестественно. Слишком быстро. Будто какой-то барьер в сознании треснул и рухнул, пропуская смысл напрямую, минуя долгое обучение. Я не сказала об этом Коби. Просто сглотнула странное ощущение и кивнула.

Прошел день. Я сидела на грубо сколоченной табуретке у очага, сгорбившись, истерически совала раскрошенную лепешку настойчивой птичке, которая уже совсем обнаглела и пыталась клевать прямо из моей ладони. — Вот же наглая! — беззлобно подумала я.

Коби в углу шептал что-то, водя пальцем по страницам той самой книги. Лорен замешивала тесто, и в доме пахло теплом и сыростью зерна.

И вдруг — скрип тяжелых петель, порыв ледяного ветра, ворвавшегося в теплую неподвижность воздуха, и гулкий, влажный стук копыт о каменный порог.

Дверь распахнулась настежь.

В проёме, заслонив бледное зимнее небо, стоял Он.

Гора из мышц, шкур и живой, мощной плоти. Нижняя часть могучего лосиного тела, покрытая густой, свалявшейся зимней шерстью, едва умещалась в дверном проёме. Верхняя часть человеческого торса, широкая, была обтянута кожей, потемневшей от ветра и солнца. Свисающие с головы массивные, ветвистые рога, усыпанные лишайником и следами старых поединков, почти касались низких потолочных балок.

Это был Дарио, как Коби его назвал Кентавр. Он уже говорил о нем. Но увидеть его вблизи, не полубессознательном состоянии, было совсем иным делом.

Он шагнул внутрь, и пол под его тяжестью слегка дрогнул. Его темные, глубоко посаженные глаза, мудрые и усталые, медленно обошли комнату, скользнули по Коби, по Лорен, и наконец остановились на мне.

Он слегка наклонил голову, и его низкий, грудной голос, похожий на отдаленный раскат грома, прозвучал в тишине:

— Ты, наконец–то проснулась. Я рад.

И я поняла. Слово в слово. Без усилия. Будто он говорил на языке, который я знала всегда, но просто забыла.

***

На следующий день Дарио, разговаривая с Лорен за завтраком, заметил, что мясо на исходе. Он лишь задумчиво хмыкнул.

— Придется идти на охоту.

Было еще раннее утро, и Коби сладко спал, укутавшись в шкуры. Но Зуки, уже проснувшаяся и сидевшая у очага, услышала это. Мысль изучить местность и не сидеть в четырех стенах показалась ей отличной идеей.

— Возьмите меня с собой, — сказала она, подходя к столу. — Я не буду мешать. И мне нужно посмотреть, куда мы попали.

Дарио обернул к ней свою массивную голову, изучая её взглядом. Казалось, он взвешивал её решимость.

— Одевайся теплее, — наконец проронил он, и это прозвучало как согласие. — И разбуди мальца. Пусть тоже учится.

Когда они вышли наружу, Зуки с удивлением отметила, что мороз уже не был таким бешеным, как в день их прибытия. Воздух был колючим, свежим, но дышать можно было без боли. Дарио взял свой огромный, в человеческий рост, лук из черного дерева. Зуки протянул другой, поменьше, но всё равно крепкий и добротно сделанный. Коби, всё ещё моргая от сна, получил в руки прочный холщовый мешок.

Но не успели они отойти от дома и на сотню шагов, как из чащи, бесшумно рассекая снег, к ним помчался огромный зверь. Размером с крупного медведя, покрытый густой серебристо-серой шерстью, с желтыми умными глазами. Зуки инстинктивно вскинула лук, сердце ушло в пятки.

— Стой, не двигайся, — спокойно сказал Дарио, но было уже поздно.

Зуки рванулась в сторону, и в тот же миг зверь легко настиг ее, сбив с ног мягким, но неудержимым толчком. Она ждала зубов, когтей, а вместо этого на неё обрушился шквал тёплого, влажного дыхания и ласкового тыканья холодным носом в шею и лицо.

— Да отстань! Фу, какая слюнявая тварь! — закричала она, отбиваясь от настойчивых знаков внимания.

Коби, оторопев, наблюдал за этим. Дарио же издал низкий, раскатистый звук, похожий на смех.

— Успокойся, Зуки. Это Тич. Мой… страж и друг. Он думает, ты новая игрушка.

— П-похоже, ты ему очень понравилась, — робко улыбнулся Коби, видя, как огромный волк, наконец, отстал и сел, виляя могучим хвостом и смотря на Зуки преданным взглядом пса, а не дикого хищника.

— Если Тич принял тебя так, значит, в тебе нет зла, — добавил Дарио, и в его голосе впервые прозвучала легкая, одобрительная улыбка. — Он хороший судья.

Дальше они шли уже по-другому. Дарио предложил Коби и Зуки ехать верхом на Тиче, чтобы не проваливаться в снег. Зуки, всё ещё вытирая лицо от волчьей слюны и кутаясь в шарф, неохотно согласилась. Оказалось, Дарио, при всей своей внешней суровости, был прекрасным рассказчиком. Он показывал на следы, называл деревья, рассказывал о повадках зверей. Его низкий, размеренный голос действовал успокаивающе.

Когда они углубились в лес, Дарио остановился и повернулся к Зуки.

— Теперь твой черёд. Поможешь добыть обед.

Зуки растерянно посмотрела на лук в своих руках.

— Я… я не умею стрелять. Совсем.

Брови Дарио поползли вверх. Казалось, для него это было таким же странным, как неумение ходить.

— Никогда? — переспросил он.

— В нашем мире… это не самое нужное умение, – сухо ответила она.

Он кивнул, принимая это как факт.

— Научишься сейчас. Видишь ту снегирю на ветке? Целься.

Он положил свою огромную, покрытую шрамами руку ей на предплечье, которое держало лук.

— Лук — это не палка. Это живое плечо друга. Не сжимай его, как врага. Дай ему распрямиться самому. Почувствуй его упругость. Она хочет выпрямиться, твоя задача — её сдержать и отпустить в нужный миг.

Его пальцы коснулись ее руки, натягивающей тетиву.

— Тяни не пальцами. Тяни спиной. Представь, что твои лопатки — это крылья, которые сводятся вместе. — Он надавил ладонью ей между лопаток, и она инстинктивно свела их, почувствовав, как напряжение ушло из хрупких мышц руки и переместилось в мощную спину. — Вот так. Теперь тетива — это часть тебя. Твое продолжение. Смотри вдоль него, как вдоль собственной кости.

Он отступил на шаг, и его взгляд стал оценивающим, как у скульптора. — Теперь дыши. Вдох — натягиваешь. Выдох — замираешь.

Зуки, сосредоточившись, выполнила всё. Стойка, поворот, натяг спиной.

Дз-з-зинь!

Это был провал. Стрела, выпущенная её нетвёрдой рукой, кувыркнулась в воздухе и упала в сугроб в пяти шагах от неё. Коби, сидевший на Тиче, фыркнул, зажав рот ладонью. Зуки вспыхнула от злости и унижения.

— Я же говорила! Это глупо!..

— Тише, — спокойно, но твёрдо остановил её Дарио. Он подошёл, поправил её хватку, поставил локти. — Ты пришла из Врат. Ты уже выучила наш язык за день. Это дар твоего рода. Я видел одного, подобного тебе, давным-давно. Он схватывал всё на лету. Стрелять — не сложнее, чем понять новые слова. Поверь своей руке, а не страху.

Его слова звучали с такой непоколебимой уверенностью, что злость внутри Зуки поутихла, сменившись любопытством. Дар? Портал? Но времени на расспросы не было. Под его терпеливым руководством она выпустила ещё несколько стрел. И следующая уже воткнулась в ствол дерева рядом с целью, а не в снег.

Они нашли стадо оленей на заснеженной поляне. Работа Дарио была беззвучной и смертоносной. Он двигался, как тень, сливаясь с лесом. Зуки лишь наблюдала, затаив дыхание, и поняла, что её участие сегодня ограничится уроками и помощью в переноске добычи.

На обратном пути, уже с тяжёлыми тушами за спиной у Тича, Коби, шагавший рядом с Дарио, задал вопрос, который вертелся у него на языке с самого утра:

— Дарио… если ты хранитель леса… как ты можешь охотиться? Убивать зверей?

Кентавр шёл молча несколько минут, и только скрип снега под его копытами нарушал тишину.

— Я хранитель жизни, Коби, – наконец сказал он. — Всей жизни здесь. Иногда, чтобы один жил, другой должен умереть. Это закон. Моя обязанность — следить, чтобы этот закон не нарушался жадностью или глупостью. Чтобы стадо было сильным, а не больным. И чтобы в моём доме, — он кивнул в сторону, откуда они пришли, — тем, кто под моей защитой, было тепло и сытно. Ради этого иногда нужно сделать трудный выбор. Быть готовым идти до конца.

Прошло несколько дней, их я провела, в основном, пытаясь не опозориться. После урока с луком Дарио поручил мне чистить шкуры принесённого оленя. Работа грязная, вонючая, от которой немели пальцы. Я скребла скребком, думая о том, как неделю назад мыла кружки в теплой кухне. Коби тем временем помогал Лорен сортировать коренья и сушеные ягоды.

Тич, тот самый пушистый исполин, принял за привычку спать у порога, и каждое утро я спотыкалась о его теплый бок. Сначала вздрагивала, потом просто отталкивала его ногой. — Убери лапу, меховое чудовище. — Он только вздыхал и тыкался холодным носом в ладонь, выпрашивая внимание.

Но однажды вечером, когда снежная буря выла на все лады, в дверь вдруг постучали.

Мы все замерли. Даже Тич приподнял голову от лап, уши торчком. Лорен перевела взгляд с котла на Дарио. Кентавр медленно отставил свою деревянную чашу. В его глазах не было удивления, лишь тяжёлая, словно ожидаемая, сосредоточенность.

Лорен, оправив передник, подошла к двери. Она не выглядела испуганной, скорее — настороженно–собранной. Щёлкнула засовом, потянула тяжёлую дверь на себя.

И ворвался вой ветра и колкая снежная крупа.

Два силуэта, высоких, заполнили проём. Закутанные в толстые, темные плащи из грубой ткани, отороченные мехом, в капюшонах, на которых мгновенно заплакал снег от тепла хижины. Они не спешили входить дальше порога, словно давая нашим глазам привыкнуть.