Глава 4.0

"Вальдерк убьет нас. Убьет медленно и мучительно. И начнет с меня".

Мысль пронеслась ясной молнией сквозь панику. Я инстинктивно пригнулась, прикрывая голову ближайшим подносом, он дрожал в моих руках. "Куда делась Астрид?" В клубящейся массе тел ее черно-белая голова мелькнула на мгновение — она ловко увернулась от летящей скамьи, ее рука мелькнула, и какой-то гад в кожанке рухнул, хватая себя за колено с диким воплем.

И тут случилось самое страшное. Не со стороны зала. Со стороны служебной двери, ведущей в кухню и погреб.

Дверь с грохотом распахнулась.

Вальдерк не смотрел на дерущихся. Его взгляд, тяжелый и медленный, прополз по всему залу. Он видел перевернутые столы. Лужи эля и вина, смешанные с кровью. Осколки своей дорогой посуды. Своего работника, лежащего в неестественной позе на полу. Меня, прижатую к стойке с дикой болью в плече и подносом в дрожащих руках. Гаррета с окровавленным чайником. Брона, отбивающегося от двоих.

Громкий вопль где-то справа оборвался на полуслове. Чей-то кулак, занесенный для удара, замер в воздухе. Даже самый пьяный матрос, оравший песню, подавился собственным криком. Хаос сжался, застыл, как бык под взглядом мясника, почуяв неотвратимость лезвия.

Потом его глаза нашли меня. Не взглянули — именно нашли, пригвоздили к стойке.

Брон, весь взъерошенный, с рассеченной бровью, шагнул вперед, полный праведного гнева.

— Вальдерк, видишь, что творят? Эти уроды к Зуки...

— Замолчал, — отрезал Вальдерк, даже не глядя на него. Его голос был тихим, но таким острым, что Брон физически отшатнулся, будто от удара хлыстом. Вальдерк уже все понял. Ему не нужны были оправдания, объяснения или поиск виноватых. Он видел результат. И видел, кто здесь свой, а кто — мусор, принесенный фестивалем.

— Остальным, — он произнес это слово с ледяным презрением, — кто хочет допить свою выпивку — сесть. Кто хочет продолжить — выйти за дверь и не портить мне пол. Следующему, кто ударит моего работника или посуду, я лично вырву глотку через одно известное ему место. Вопросы?

Вопросов не было.

А мне было плевать. Вальдерк мог вешать их всех на крюки для окороков, для меня существовал только Коби. Я, прижимая онемевшее плечо, пробилась к нему, отшвырнув ногой осколки чьей-то кружки. Он лежал на боку, поджав колени, один глаз уже заплывал сине-багровым кровоподтеком. Дышал неровно, с присвистом.

— Идиот, — выдохнула я, хватая его под мышки. Боль в плече вспыхнула огнем, но я ее проигнорировала. — Вставай. Тянись.

Он застонал, но попытался помочь мне, упираясь ногами в липкий пол. Гаррет тут же подскочил, подхватил его с другой стороны. Вместе мы потащили его к узкой дверце за стойкой, ведущей в кладовку. Вальдерк видел это. Он видел все. Но не остановил.

Мы ввалились в прохладную, темную кладовку, пахнущую маслом и старой древесиной. Я пнула дверь ногой, и она захлопнулась, приглушив звуки разборки в зале. Усадила Коби на ящик с крупами.

— Сиди. Не двигайся, — скомандовала я, хватая с полки относительно чистую тряпку и суя ее под струю воды из крана над небольшой раковиной для мытья посуды. Вода была ледяной. То, что нужно.

Я приложила мокрую тряпку к его виску. Он вздрогнул и зашипел.

— Тихо, — я прижала сильнее. — Знал же, что не осилишь их. Лез в драку с голыми руками.

— Они... они же... — он попытался вытереть кровь с губ, но я несколько раз шлепнула его по руке.

— Они-они. Молчи. Трещину бы не заработать, в следующий раз сумей хотя бы себя защитить.

Тишины в ответ не было. Был лишь сдавленный ропот и торопливые шаги. Фестиваль в "Старой Гавани" был окончен. Наш шанс — повис на волоске. И этот волосок готов был оборваться под тяжестью взгляда хозяина, который вот-вот должен был обрушиться на нас.

— Он бы все равно нашел повод, — тихо сказала я. — Это же Вальдерк. Он не для того нас держит, чтобы мы развлекались...

Мы убирались еще с полчаса, погруженные в молчание. Разбитую посуду аккуратно собрали в ящик. Следы крови со столов и стен постепенно отступали, оставляя после себя лишь влажные разводы. Зал возвращался к своему обычному состоянию.

Я яростно швырнула несколько воображаемых камней в воображаемый портрет Вальдерка в своем воображении, а в реальности вяло водила метлой по полу, выковыривая щеткой застрявший в щелях мусор. Боль в плече притупилась до ноющей, но каждый раз, когда я поднимала руку, она напоминала о себе едким уколом.

Вальдерк сидел за стойкой, пересчитывая монеты. Звон меди был единственным звуком, нарушавшим тягостное молчание.

— Эй, старик… — сорвалось у меня, прежде чем я сама поняла, что хочу спросить.

Он даже не поднял головы.

— «Старик» — это мой отец. Я — «уважаемый хозяин заведения».

Я с силой перекатила глаза.

— Ладно, уважаемый. Ты же знал мою маму, да?

Вальдерк тяжело вздохнул и отложил в сторону очередную монету.

— Знавал. Пока она не сбежала, бросив мне на шею двух сопливых троглодитов.

Я уперла метлу в пол, чувствуя, как закипаю.

— Она не сбежала. Она исчезла. И я хочу знать — куда?

Он прищурился, и в его глазах заплясали знакомые ехидные огоньки.

— Может, в тайное общество чистых полов вступила? Или к циркачам записалась — у неё с чувством юмора было так себе, могла и шутов колпак надеть.

— Вальдерк… — я проскрежетала зубами, сжимая древко метлы так, что оно вот-вот треснет.

Он развел руками с видом неподдельного неведения.

— Не знаю я! Пришла как-то утром, вся бледная, сунула тебя и этого болванчика мне в руки, сказала «присмотри» — и как сквозь землю провалилась.

Отчаяние комом подкатило к горлу.

— И всё?! Ни намёка, ни записки?!

Вальдерк задумчиво почесал бороду.

— А, нет, ещё бутылку моего лучшего рома прихватила. Вот ведь жадина.

Я не выдержала. Метла с грохотом полетела на пол.

— Да как ты вообще…

— Эй, это инвентарь! — тут же рявкнул он, указывая на нее пальцем. — Сломаешь — вычту из твоей зарплаты!

— У нас нет зарплаты, — сквозь зубы прошипела я, подбирая метлу.

Он криво ухмыльнулся.

— Вот и отлично — значит, и вычитать нечего.

Я снова принялась мести, яростно сгоняя на пол всю свою злость. «Токсичный старый хрыч…» — бормотала я под нос.

Из кухни, хромая, выбрался Коби. Огромный синяк под глазом теперь отдавал еще и зеленоватым оттенком, что делало его похожим на недозрелый баклажан с глазами. Он молча подошел к самому дальнему столу и начал зашкуривать царапину на столешнице, украдкой поглядывая на Зуки и Вальдерка.

Тишина снова стала давить на уши. Я не выдержала.

— Ладно. Допустим, про маму ты «ничего не знаешь». А про Академию? Ты же не... ты не передумал?

Я приготовилась к удару, к очередной шпильке, которая окончательно добьет нас.

Вальдерк медленно отставил бокал. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, прополз по мне.

— Передумал? Из-за того, что кучка пьяных дегенератов устроила у меня в зале мордобой? Из-за того, что этот долговязый болван полез в драку с голыми руками, как последний идиот? Или из-за того, что ты не смогла их остановить?

Коби растерянно смотрел то на меня, то на Вальдерка.

— Вальдерк, мы... простите, я...

— Замолчи, — отрезал Вальдерк, глядя на него своим тяжелым взглядом. — Если бы я хотел твоих извинений, я бы их уже потребовал. Ты поступил как идиот. Но защищал своих. В моих стенах это хоть что-то значит. Его взгляд скользнул на меня. — А ты слишком медленно уворачиваешься. Будешь тренироваться.

Он помолчал, давая своим словам повиснуть в воздухе острыми лезвиями.

— Нет, я не передумал. Потому что ваше наказание будет гораздо хуже, чем просто отказ.

Я перестала дышать. Краем глаза я видела, как Коби замер с наждачкой в руке.

Он развернулся и сделал несколько шагов к своей кухне, но остановился и бросил через плечо, не оборачиваясь.

— Завтра фестиваль продолжается. Подъем в пятом часу. И чтобы к открытию зал сиял. И вы — тоже. Отработаете до обеда и пойдете в свою академию

Как только он ушел я толкнула Коби в сторону стойки.

— Живее некуда! Иди, дурак, убирайся возле стойки. А я пойду домою посуду. И чтобы ни одной пылинки, слышишь? Иначе он сделает из нашей шкуры пергамент для своих счетов.

На следующее утро фестиваль обрушился на «Старую Гавань» с тем же оглушительным грохотом. Казалось, вчерашняя драка ничему не научила ни матросов, ни городню. Гул голосов, хлопанье кружек и дикие песни просачивались сквозь стены, словно жидкая грязь.

Я затягивала фартук, глядя в крошечное оконце на втором этаже. Толпа на улице кипела, как суп в котле. Сегодня Вальдерк сказал, что отпустит нас к обеду.

Я спустилась вниз, готовясь к очередному дню хаоса, и замерла на полпути.

За стойкой, вытирая кружки с выражением крайнего страдания, стоял один из тех уродов, что вчера с таким азартом ломал наши стулья. Его физиономия, украшенная свежим синяком, была бледной и потной. На нем болтался тот же самый кожан, но поверх него — криво нацепленный фартук.

Мой взгляд скользнул по залу. Второй, тот, что вчера орал похабные песни, теперь, понурившись, расставлял стулья, стараясь не смотреть на Вальдерка. А тот самый детина, с которым так лихо расправилась Астрид, теперь хромал между столиками, разнося подносы, и на его лице застыла маска животного ужаса.

Вальдерк, как скала, стоял за своей стойкой. Он не суетился, не кричал. Он просто полировал бокал, и его тяжелый, безразличный взгляд скользил по своим новым «работникам». Они ловили этот взгляд и шарахались, будто от удара кнута.

И тут до меня дошло.

Он не будет работать без нас. Он найдет себе новых рабов. Или, точнее, он их уже нашел. Вчерашние забияки, по всей видимости, отрабатывали нанесенный ущерб не монетами, а потом и кровью. Нашу замену он уже подготовил. И когда только успел?

Вальдерк поймал мой взгляд. Он ничего не сказал. Он лишь медленно, почти незаметно, кивнул в сторону двери, ведущей на кухню, и затем отвел глаза к новому «официанту», который чуть не уронил поднос. И тут же послышался знакомый голос.

— Балбес! Уронишь и разобьёшь ещё что-нибудь я тебя продам на рынке уродов!

Мы тоже приступили к работе зная что сегодня мы все таки сходим в академию.