Бог, что пребывает

Эпилог

Давно уже я не видел неба Токио.

Не важно, сколько раз я чуть не встречал свой конец или переживал судьбу более непостижимую из-за какого-нибудь странноватого бога, этот город никогда не менялся. Рокухара бегло просмотрел мой отчет со сложенными пальцами.

— Итак. Получается, отклонений нет?

Рокухара опустил взгляд на скучные и непримечательные слова, написанные на странице. Отклонений нет. Это также означало, что информации по Мисаки нет. Как мне было известно, Рокухара тоже однажды посещал ту деревню. Уродливый идол, станция в конце заброшенной линии. Ничто не изменилось за десятилетия. Застой. Это слово как нельзя лучше описывало эту деревню. Я задался вопросом, что Рокухара чувствовал, когда был там.

— Что думаешь о том месте? — спросил Рокухара, подняв взгляд со страницы и устремив его на меня.

— Что думаю…

С нашего возвращения меня не покидало кое-какое ощущение, но я немного стеснялся признаваться в этом.

— Хотя я ничего не нашел, но не могу избавиться от чувства, будто была поставлена какая-то точка…

Рокухара уставился на меня, выражение лица у него стало мрачнее некуда. Он еле заметно пожал плечами.

— Я чувствовал то же самое.

У меня округлились глаза.

— Будто части чего-то сложились вместе, раз и навсегда. Оставалась какая-то мелочь, что-то совсем крохотное, не доведенное до конца, но в целом казалось, что все — что бы это ни было — подошло к своему завершению.

Стрелы света вонзались в помещение, отражаясь от множества окон делового центра снаружи. Мы с Рокухарой посмотрели в окно.

— Может, дело в боге деревни… именно из-за него мы испытываем это чувство.

Стопка документов отбрасывала глубокую тень. Я хотел спросить, плакал ли и Рокухара на выходе из деревни, но не смог заставить себя сделать это.

***

Коридоры здесь всегда напоминали мне больничные. Мияки сидела на диванчике без спинки и с истончившейся набивкой. Когда я вышел из кабинета, она посмотрела на меня снизу вверх, подняв руку для приветствия.

— Как все прошло?

— Ничего нового. Отклонений не выявлено.

Мияки усмехнулась.

— Что там с передачей обязанностей в твоем бывшем подразделении? — спросил я.

— Отклонений также не выявлено. Похоже, перевод наконец-то завершен.

Я всунул несколько монет в автомат, стоящий в тени, и купил нам по кофе. Звук банок, вываливающихся из автомата, показался неуместно тяжелым. Я бросил одну банку Мияки, после чего сел рядом с ней. На ее коленке мигала портативная игровая консоль. Глянув на экран, я увидел нечто вроде пиксельных черных облаков в низком разрешении. Посреди пустого пространства была изображена арка тории. Черные участки, видимо, обозначали лес.

— Я создаю последнюю деревню, куда мы ходили.

— Странные у тебя вкусы. Я вот не хочу возвращаться туда, даже в игре.

Я поставил урну-пепельницу, находившуюся возле дивана, ближе к себе, достал сигарету и зажег ее.

— Если крохотная игровая приставка способна на столь многое, лучше бы придумали телефон, который можно держать в кармане и носить с собой.

— Не думаю, что это возможно. — Мияки отложила устройство, слегка кивнула мне и открыла банку кофе. — Игровой приставке позволяют существовать, потому что пользы от нее особенно-то и нет. А вот портативный телефон выйдет слишком потрясающим, чтобы просто закрыть глаза. Они, скорее всего, тут же избавятся от этого.

— Избавятся? Кто? Правительство или что-то в этом духе?

— Нет, нечто, с чем разобраться намного сложнее.

— Знаешь, иногда от твоих слов прямо жуть берет.

Мияки уклончиво посмеялась.

— Когда мы вернулись из той деревни, я задумалась. Что, если неизвестный бог на самом деле не неизвестный? Может, он просто скрывает всех, кто узнает о его существовании?

Флуоресцентный свет очерчивал профиль Мияки. С кончиков моих пальцев осыпался пепел.

— Разобраться с этим… будет очень сложно.

— Но мы хотя бы можем строить догадки. К тому же он не покидает той деревни. — Мияки поставила банку и встала. — Если бы нечто находилось впрямь за пределами наших возможностей, нам бы даже в голову не пришло пытаться разобраться с этим. Мы бы попросту не осознавали существование явления как такового.

Мияки хоть и встала, но не похоже, что собиралась куда-то уходить. Она стояла в конце коридора, повернувшись к армированному стеклу. Сетчатый рисунок света, струящегося сквозь него, качался из стороны в сторону, марая коридор. Мы вместе прошли через множество непостижимых ситуаций, но, возможно, меньше всего я понимал именно Мияки. Было кое-что, о чем я так и не решался спросить у нее всерьез. Теперь решился.

— Кстати… а как называется подразделение, где ты работала раньше?

— Самого подразделения уже нет. А то, что существует сейчас, называется немного по-другому… — произнесла Мияки, не поворачиваясь ко мне. — Управление… по делам императорского двора, кажется.

— Управление по делам императорского двора?

Это название мне не было знакомым.

— Под «императорским двором» ты имеешь в виду дворец со рвом в районе Тиёда?

— Что-то вроде того.

Но то место находится под юрисдикцией Специального административного бюро императорского двора — подразделения, существующего уже сто лет. Обычным людям не разрешено даже смотреть в сторону этого подразделения. Я не слышал, чтобы там вообще были переводы или встряски.

— Так ты, по сути, элита? Что же ты такого сделала, чтобы быть изгнанной сюда?

— Предположу, что, наверное, слишком много узнала, — сказала Мияки. Тон был шутливым, но мне очень трудно прочитать ее истинные чувства.

— Кстати, ты как-то говорила, что у тебя свои счеты с божественными вторжениями. Эти счеты связаны с твоим переводом в наше подразделение?

Мияки умолкла на мгновение. Она словно колебалась. За окном город с белыми зданиями, образующими Токио, расползался в дымке среди голубого неба и облаков.

— Это как бог оправданий, — вдруг сказала Мияки. — Мы во многих смыслах, в той или иной степени, делаем то же самое, разве нет? Мы разбираемся с последствиями, потому что если дать общественности знать о божественных вторжениях, это, как полагается, привнесет хаос.

— Может быть…

Я постучал кончиком сигареты о пепельницу.

— Общественность не знает, чем мы занимаемся. Они живут самой обычной жизнью и не в курсе, что в мире есть подобные боги, — продолжала Мияки, все еще не оборачиваясь. — Ты подумай. Если есть деревни, о которых обществу совсем ничего неизвестно, то почему бы не существовать миру, где ведется холодная война, затрагивающая эту страну и происходящая в куда более непостижимых масштабах? И что мы живем в мире, где искажения повсюду скрывают этот конфликт?..

Слова слетали с губ Мияки, будто плотину прорвало. Я ничего из этого не ожидал услышать. Я уставился на ее спину, забыв выдохнуть сигаретный дым.

— Катагиси, ты когда-нибудь думал, что мы, возможно, живем в реальности, где уже даны оправдания, а мы даже не осознаем этого?

— Думал. — Дым сорвался с уголков моих губ густой дымкой. — Но это то же самое, что и с божественными вторжениями. У нас нет выбора, кроме как принять то, что вне нашего контроля, и жить дальше. Мы ничего не можем сделать с этим.

Мияки повернулась и мягко улыбнулась.

— Я рада, что попала в это подразделение.

— А я рад, что мне попался столь выдающийся партнер. Пусть ты иногда и бываешь немного странной.

Я затушил сигарету в пепельнице. Та погасла, как бенгальский огонь. Я встал, подошел к Мияки и посмотрел вниз на улицы Токио.

— Сколько бы лет ни прошло, а он не меняется, да? Токио.

Мияки уставилась на зимнее небо, укутанное в легкую дымку на солнце.

— Катагиси, какой сейчас год? Эпохи Сёва?

— Сто четвертый Сёва, само собой.

Мияки, казалось, слегка дрогнула. Она глубоко вздохнула, тихо, а затем выдохнула.

— Его Императорское Величество живет очень долго, — произнесла она.

— Ну, у него же божественное происхождение*.

[П/П: 104-й год Сёва — это предположительно 2029 год. В реальности эпоха Сёва насчитывает 64 года, началась в 1926 и закончилась в 1989 со смертью императора Хирохито. Во время Второй мировой войны были заявления о божественности императора.]

Башня Токио, красная и одинокая, стояла среди бело-голубого мира внизу, словно игла, пронзающая небо и землю.

— Мы такие же — стоим здесь и смотрим вниз с высоты. Кого заботит мир внизу? Отсюда Токио — все тот же Токио. Отсюда он всегда выглядит одинаково, — сказал я.

— «Бог в своих небесах, и в порядке мир», да?

— На сегодня мне хватит богов.

***

Так я сказал, но были у меня смутные подозрения, что еще слишком рано убегать. Чувство, будто я забыл что-то важное. Я не знал, доберусь ли когда-нибудь до того, что искал, но понимал: если перестану искать, дорога закроется навсегда. Оставалось только искать дальше. Иначе как человечеству противостоять богам?

Я не видел фигур внизу — были лишь земля и небо. Отсюда и впрямь открывался взгляд бога, отстраненный от ничтожных забот людей. Но пока живет человечество, скорее всего, будут жить и боги. И мы останемся необходимыми.

Страна, дальние деревни, Токио.

Ничто не меняется.