Бог бессмертных грез

Божественные вторжения Том 1.0 Глава 3.0

Пролог

До чего же красивое море, правда?!

В этой деревне его можно увидеть откуда угодно, но именно отсюда открывается лучший вид. Но это должно остаться только между нами.

Серфинг и плавание летом, рыбалка зимой. У нас много приезжих, что редкость для подобной скучной сельской местности. Вот поэтому мы понастроили столько сувенирных магазинчиков.

Мало-помалу мы разрастаемся, и с каждой новой постройкой расстояние между домами становится чуть больше. Жители ближайших деревень говорят, что это растрата земельного участка, но когда места так много, что еще с ним делать?! Мелкие злопыхатели жалуются, что выглядит это неприглядно, как рот у старика без половины зубов, однако же трудно винить их в зависти, ведь все клиенты идут к нам.

Да, вы правильно поняли. Расстояние между домами нужно, чтобы можно было смотреть на море. Утром и вечером, когда свет наиболее яркий, волны искрятся, как чешуя рыб.

Вы уже наверняка заметили, в скольких магазинах и гостиницах вдоль нашего побережья есть изображение русалки? Точно. Давным-давно, еще до того, как здесь закипела жизнь, до появления волнорезов и противонагонных дамб, отсюда открывалась широкая, прекрасная полоса, где море встречалось с берегом. И народ говорил, что она выглядит как хвост русалки, как бледная кожа, украшенная чешуей. Песчаный пляж — это кожа живота, а море — сверкающая чешуя. Вон тот выступ холма, точнее его пологий склон, — это место, где сужается талия. Лес, спускающийся с той скалы, — волосы, а дальше… А, там сейчас туман, вряд ли увидите. Жаль. Там должна быть гора с двумя выпуклостями, не особенно большая. Вы понимаете, что они означают. Это ее… Ой, занесло меня! Ну а что?! Сами знаете, что говорят про нас, про старых торговок рыбой.

Так вот, в нашем заведении тоже продается то, что отсылает к этой легенде. Рыбное ассорти. «Русалка гриль», как мы называем! Не переживайте, это не настоящая русалка. Просто обыкновенная вяленая скумбрия, масляная рыба, в общем, какая попадется. Но по легенде в этой деревне живет русалка, поэтому все, что ловится в нашем море, считается даром ее благословения.

Слышали когда-нибудь подобные истории? Тот, кто поест мяса русалки, станет бессмертным? Это известный рассказ. Есть много разных версий в других местах, но наша версия — это не просто сказка.

Говорят, когда-то в этих местах жил рыбак, переживший свою жену. Однажды он шел вдоль берега, один и с тяжелым сердцем, и наткнулся на женщину, выброшенную на сушу. Он хотел привести ее в чувства и помочь, но заметил, что вместо ног у нее был огромный хвост, как у серебряного карпа.

Он решил спасти русалку — привел домой и начал выхаживать, полагаю, потому что ему было одиноко. Как знать? Может, она напоминала ему жену.

Знаете, не хочу обрисовывать все в подробностях, но когда люди теряются в этом море, обычно их выносит на берег в очень плохом состоянии. Наверное, из-за ударов о камни. Русалка тоже была вся побитая, поэтому на ее поправку ушло много, много времени.

В это время рыбак уходил рыбачить утром и возвращался ночью выхаживать русалку. Жители деревни, впрочем, довольно скоро обо всем узнали. Но они были такими добрыми людьми, что решили присматривать за русалкой вместе и начали приносить лекарства и еду. Здешние края всегда изобиловали хорошими людьми. Наверное, вода тут особенная.

Однако однажды вечером русалка вдруг рассказала, что долго не проживет. Она поблагодарила всех и сказала съесть ее после смерти. Говорила, после этого они станут бессмертными.

И вот русалка умерла, и все съели ее. Все — кроме рыбака, который первым нашел русалку. На рассвете он вышел в море и так и не вернулся.

Да, это сказка. Но если бы вы жили в этой деревне, думаю, вы бы сами это поняли. Что благословение русалки настоящее.

Машины здесь проезжают постоянно. В детстве я своими глазами видела, как ребенка чуть не сбила мчащаяся машина. Та неслась очень быстро. Но что-то, должно быть, предупредило мальчика, потому что он в мгновение ока нырнул в сторону, будто каким-то образом знал. И на нем — ни царапинки.

Может, с возрастом начинаешь хотеть верить в такие вещи, не знаю. Но в какой-то момент жизни все местные старики и старушки настаивают, что им грезится русалка. Никто не стал бессмертным, само собой, но они все равно, кажется, верят. Сон дает им покой. Они говорят, что конец не наступит. Что русалка предотвратит его.

И говорят они так вплоть до самого последнего вздоха, пока не уходят со счастливыми улыбками на лицах. Это происходит не только с пожилыми людьми. С молодежью также. Со всеми, кто умирает в этой деревне. Может, скоро и я начну грезить.

Это правда. В этой деревне все жители уходят из жизни улыбаясь, даже те, кто умирает самой ужасной смертью.

1

Море было до того прекрасным, что казалось фальшивым.

Отдельные волны мерцали, словно смятая алюминиевая фольга, в солнечном свете, льющимся сверху.

Дорога, идущая поперек берега, была с обеих сторон зажата маленькими деревянными сувенирными лавками и закусочными. В разгар зимы место кипело жизнью, прямо как в сезон купания.

То, как медленно расхаживали серферы в своих плотных гидрокостюмах, влажная ткань которых блестела, натолкнуло меня на мысль о дельфинах на ногах.

Я затянулся сигаретой перед магазинчиком с неизвестным мне названием. Мияки указала на флаг, развевающийся над табличкой с надписью «Заглушите двигатель».

— Ты посмотри, да это же место «заняло четвертое место в прошлогоднем рейтинге лучших деревень, о которых никто не слышал». И «входит в десятку лучших каждый год с девяносто седьмого: новый рекорд!!!».

Флаг, на вид распечатка рисунка, вымученного цветными карандашами каким-то местным лавочником, трепетал на морском ветру.

— Ну разве не здорово? Будем откровенны, в большинстве деревень, куда мы заглядываем, всегда есть нечто мрачное, по чему сходу понимаешь: что-то здесь неладно. А в других так и вовсе ничего не происходит. Не помню, когда в последний раз нас отправляли в настоящее туристическое место.

— Отпуск на деньги налогоплательщиков?

Я бросил окурок в ближайшую металлическую пепельницу.

— Ага, это ведь самый что ни на есть рай… по словам местных. Но если тут все так замечательно, сомневаюсь, что им нужно так усердно вбивать нам это в голову. Если бы все и правда было настолько прекрасно, нас бы сюда даже не послали.

— Ты ворчишь всю дорогу сюда, Катагиси, — сказала Мияки и пожала плечами. — Работа есть работа, так ведь? Пусть даже дал ее твой родственник по браку. Хотя бы это дело выглядит весьма приемлемым.

— Не вижу ничего приемлемого…

В рассказах у костра истинным ужасом всегда оказывались живые существа, а не нечто непонятное, что появляется в ночи. Я лучше столкнусь лицом к лицу с сотней паранормальных странностей, чем буду иметь дело с Рокухарой Мицудзи.

Еще с нашего знакомства меня до чертиков пугало его слишком бледное лицо, его привычка смотреть куда-то вдаль и то, как его взгляд, казалось, следил за каждым моим телодвижением.

Помню, как приходил к нему. Когда я открывал холодильник, то почти ожидал, что он забит человеческими руками, ногами и органами в вакуумных упаковках.

Что еще хуже, хотя Рокухара и не был моим непосредственным руководителем, он все равно стоял надо мной.

И поскольку мы работали в одном месте, даже в загруженные периоды он всегда знал, когда у меня было слишком много свободного времени, чтобы отмахиваться от дела. Вот так на наши головы и сваливались открытые дилеммы вроде нынешней. Это были дела, которым не хватало доказательств для официальных, полноценных расследований. Говорят, настоящие монстры — это люди. Обычно я терпеть не мог эту фразу, но теперь до меня начинает доходить. Никакой экзорцизм не изгонит Рокухару из моей жизни, и колдовство вряд ли повлияет на отдел кадров и семейный регистр.

— До сих пор мы разбирались лишь со сравнительно очевидными делами, где требовалось найти источник или определить божественное вторжение. В этот раз нас просят подтвердить, что здесь ничего не происходит. Пробатио диаболика. Нет ничего сложнее, чем доказывать, что чего-то не существует.

Пока я ворчал, мимо прошла молодая парочка, из-за которой Мияки ухмыльнулась.

— Тут гуляет много парочек. Ты ведь не из-за этого расстроен?

— И где связь?

— Не знаю. Может, это напоминает тебе места, где ты бывал вместе с бывшей женой.

Горло будто бы сдавили. Я знал: Мияки не пыталась злословить. На самом деле она, скорее всего, хотела поднять мне настроение дружелюбной болтовней. Я взял себя в руки, вспоминая, что ей неизвестны подробности моих обстоятельств.

— Поддевай сколько влезет, а я пошел.

— Эй, постой! — крикнула Мияки, погнавшись за мной.

Не обращая внимание на ее просьбы, я пошел по улице с сувенирными лавками, ведущей к морю.

***

Перед своей лавкой мужчина обжаривал сушеную рыбу на жаровне с брикетами, нагоняя в нашу сторону дым веером. Тем временем женщина, продававшая соли для ванны, маски для лица и всякого рода расфасованные безделушки, подавая их как местные сувениры, пыталась завлечь нас маленькими образцами товаров.

Какой-то старик дремал в позе «морская звезда» на выцветшей скамейке у аптеки. Слюни в углу его губ отражали свет, подчеркивая довольную улыбку.

— Думаю, это место — все же просто мирный, жизнерадостный туристический поселок, — сказала Мияки.

Когда я повернулся к Мияки, то увидел над ее головой покачивающуюся вывеску магазина. На ней изображалась оранжевая русалка.

— Будем надеяться.

Куда ни глянь, везде русалки. От фетровых мягких талисманов в лавках до неоновых вывесок перед мотелями в американском стиле, совершенно неуместных для японской рыбацкой деревушки, все было сделано в виде русалки.

Мияки замерла и уставилась на морозилку перед одним из магазинчиков.

— Смотри-ка, даже мороженое в виде русалки.

Через покрытую инеем дверцу я разглядел во фруктовом льду очертания хвостового плавника и длинных волос женщины.

— Мороженое зимой? Нет, нет и нет. Вам, юная красавица, нельзя переохлаждаться. Хотя кто я такая, чтобы говорить это. Я же продаю их! — раздался чей-то задорный голос.

Я поднял взгляд от удивления, и из ниоткуда появилась женщина средних лет, завязывая свой фартук.

Мияки ответила вежливой улыбкой. Женщина поглядела на мой костюм, который сразу же дал понять, что мы не туристы. На одно мгновение на ее улыбчивом лице отразилась тень.

— Вы здесь по делу?

— Точно. Исследование туризма. Мы как раз сегодня заскочили в здание сельсовета поздороваться, а потом решили немного прогуляться, раз уж приехали сюда, — сказала Мияки.

Женщина заметно расслабилась и начала расставлять товар у своего магазинчика. Такого таланта импровизации, как у Мияки, у меня нет. Я просто кивнул.

— А здесь много мест с русалочьим мотивом, — сказала Мияки, будто впервые заметила это.

— Еще как, милая моя. Слышали легенду? Про местную русалку?

— Как там было? Русалку вынесло на пляж, верно? И в благодарность рыбаку, который ее спас, и жителям деревни, выходившим ее, она поделилась с ними своей плотью, даровав бессмертие?

Конечно же, не бывали мы ни в каком здании сельсовета. Вся эта информация взята из материала дела, всученного Рокухарой. По идее, документ он писал от руки, но текст выглядел таким же ровным и опрятным, как шрифт с открытым исходным кодом. Что также пугало.

— Все так. Люди здесь всегда помогали друг другу. Когда кто-то оказывается в беде, когда какой-нибудь подлый бизнес поднимает свою голову, мы встаем и протягиваем руку помощи. Вы знаете, для подобных мест, где ничто не происходит, это редкость, но много кто из молодежи приезжает сюда в отпуск и в итоге остается навсегда. Меня это совсем не удивляет, ведь у нас очень теплая и гостеприимная атмосфера, — сказала женщина, расставляя на прилавке три матрешки в форме русалки по размеру.

Мы пробыли здесь немного, а я уже понимал, что в словаре местных жителей нет слова «скромность». То, как эта женщина расхваливала свою деревню, обычно стыдно говорить даже о другом человеке, даже если ты изо всех сил стараешься польстить ему. Такая степень лояльности к группе наталкивала на мысль, что русалка — это эмблема некоего тайного общества или союза шпионов.

— Можно подумать, это не местная гордость, а гордые местные, — вмешался я. Мияки ткнула меня в бок. Хотя мне показалось, что я осторожно подобрал слова.

— Мы гордые, как павлины! — Женщина, однако, не разочаровалась, а ослепляюще улыбнулась. — Как-никак, наша деревня входит в десятку лучших деревень, о которых никто ни сном ни духом. Мы единственные в списке по этой префектуре.

Ее голос звучал громко и раскатисто. Я также слышал, как по радио в магазине через дорогу передавали конные скачки. Мияки снова ткнула меня в бок, когда я начал отвлекаться.

Через окно пробивались солнечные лучи, похожие на лезвия света.

Женщина прищурилась.

— Слышали уже, как описывают море? Когда оно мерцает вот так на солнце? Говорят, что это русалка ворочается во сне.

Я как раз успел бросить взгляд в сторону: солнце, ярко поблескивая в просветах между лавками, озаряло мощеный склон дороги и синюю линию моря за ней.

— Солнечное небо для солнечных людей. Наверное, потому-то все здесь такие жизнерадостные и яркие. Совсем не как в соседней деревне. Там как будто другая страна. Темная, у утеса и рядом с горой, вот народ там и…

Она вдруг неуклюже заткнула рот рукой. Проследив за ее взглядом, я увидел стройный темный силуэт, идущий по выцветшим белым линиям пешеходного перехода. Это была женщина. Она явно выделялась на фоне до абсурдного ярких и жизнерадостных людей этой деревни. Волосы у нее свисали спутанными прядями, словно пряжа, голые ноги выглядывали из-под длинного подола пуховика.

Владельцы сувенирных лавок молча наблюдали за женщиной со смесью любопытства и брезгливости, пока та не перешла дорогу. Мияки глянула на меня, будто спрашивая, следует ли пойти за этой странной женщиной, но я отрицательно покачал головой. Как только хозяйка магазинчика увидела, что посторонний человек ушел, на ее лицо вернулась улыбка.

— В общем, наслаждайтесь нашей деревней. Не торопитесь. Над чем вы там работаете? Журнал о туризме, я правильно поняла? Пообещайте показать нас во всей красе!

Она налила в два бумажных стаканчика амазаке из кастрюли в задней части магазинчика и всучила их в наши с Мияки руки.

***

— Та женщина, которая пересекла улицу… Думаешь, она из соседней деревни? — спросила Мияки.

Она шла, провожая взглядом туристические магазинчики, не выпуская из руки парящий бумажный стакан с амазаке — сладким напитком из ферментированного риса.

— Возможно.

На беглый взгляд эта рыбацкая деревня кажется едва ли не чересчур беззаботной, но одна тень таки заслонила здесь солнце. Мы уже узнали, что у них есть проблемы с соседней деревней.

Было недовольство. Одна деревня привлекала туристов, наслаждаясь процветанием, и получала особое отношение, когда дело касалось благоустройства, тогда как другая скатывалась в безвестность. Весьма распространенная история, надо сказать.

— И ведь правда, здесь жизнь бьет ключом, тогда как другая деревня, через которую мы проезжали по дороге сюда, выглядела в полном упадке. Но разве любое недовольство по этому поводу нельзя просто списать на зависть? — рассуждала она.

Кое о чем я намеренно не поделился с Мияки. Была причина, почему Рокухара дал мне это дело. Все из-за письма.

Хотя его отправитель не оставил своего имени, почтовая марка на нем была из соседней деревни. Среди местами бессвязного текста выделялось одно предложение. О том, что у деревни с русалочьими вывесками какие-то проблемы. Если бы отправитель желал лишь опорочить более успешную деревню, существовал миллион более надежных способов сделать это. Они могли обратиться к таблоиду или паршивой газетенке. Если бы один человек безумно завидовал соседу, что уже не мог этого вынести, стал бы он звонить врачу, когда узнал бы, что сосед болен и даже пока не в курсе об этом?

— Кстати, это ведь должен быть амазаке, разве нет? Твой тоже немного пахнет рыбой? — спросила Мияки, принюхиваясь к пару.

— Из-за вяленой рыбы, наверное, она ведь тоже ее продает.

Когда я собрался поднести свой стаканчик к губам, кто-то пихнул меня в руку.

— Извините…

Это была та женщина в пуховике. Она оказалась гораздо моложе, чем я подумал, когда увидел ее со спины. Вообще-то, даже несмотря на неопрятный вид, она могла быть не старше студентки. Ребенок, по сути. По ее бледному лицу рассыпаны несколько родинок, и как же больно было смотреть на выступающие ребра, как на доске для стирки, видные через распахнутые полы пуховика. Ступни в сандалиях и ноги, выглядывающие из-под короткой комбинации, испещрены свежими царапинами. С другой стороны улицы, перед одной закусочной, доносился заговорщический шепот старых склочниц.

— И что она снова здесь делает?

— Я, конечно, понимаю, что у них в деревне нет мотелей, но неужели нельзя найти другое место?..

Женщина пялилась на меня с абсолютно бесстрастным лицом, за труп можно принять, а потом махнула механически рукой. Ее пальцы врезались в бумажный стаканчик. Он выпал из моей руки, теплая жидкость разлилась по асфальту.

— Эй!..

Мияки встала передо мной, но сказать что-то не успела: женщина вдруг толкнула ее в плечо. Мияки даже возможности не имела огрызнуться, так как грузовик пронесся мимо на огромной скорости в считаных сантиметрах. Порыв воздуха оставил после себя лишь выхлопные газы, а от моего бумажного стаканчика осталось лишь смятое пятно на дороге. Стой мы на один шаг ближе, и следы шин сейчас были бы вовсе не на стаканчике, а на мне и Мияки.

Мгновение спустя послышались голоса местных, спрашивающих, в порядке ли мы. Женщина в пуховике молча покачала головой, засунула руки в карманы и ушла.

— Ну и что это было?.. — пробурчал я.

Мияки, стоявшая рядом со мной, все еще смотрела под ноги.

— По-моему, она правильно намекнула не пить это, Катагиси.

Мой взгляд метнулся от лица Мияки, застывшего в нервной полуулыбке, вниз.

По непонятной причине амазаке словно бы сверкал, пока растекался по асфальту. Но что-то мне подсказывало, что это не просто отражение света. Среди комочков риса виднелись радужные вкрапления. Вкрапления, которых там быть не должно. Рыбья чешуя.

2

Стоило нам выйти к пляжу, море засияло так ярко, что слепило глаза.

— Видел бы ты свое лицо сейчас, Катагиси.

Мияки сняла обувь, перевернула ее и вытряхнула песок.

— Я плохо переношу яркое солнце.

— Оно и правда слишком яркое. У меня глаза вот-вот прожарятся, как яичница. Я даже слышу, как они шкварчат.

— Тогда скорее переверни их. Добиться выплат по травме, когда ты госслужащий, — та еще морока. — Я снова посмотрел на море. — Мияки, что ты сделала со своим амазаке?

— Выбросила, очевидно.

— Это же была чешуя рыбы, мне не показалось?

— В том магазинчике тоже продавали вяленую рыбу. Наверное, чешуя попала внутрь, пока она готовила…

Здесь, в деревне, вид с этого места называли животом русалки: белый песок якобы напоминал бледную кожу, а волны — рыбью чешую. Вспомнилась сверкающая чешуя в амазаке, когда напиток стекал по неровной поверхности асфальта: бледные, расползшиеся комки риса выглядели как личинки. Я невольно встряхнул головой.

— Пап, сильно близко в воде не подходи, — услышал я женщину, ее голос наложился на плеск волн.

Средних лет, держит черный зонтик. На одно мгновение, пока я наблюдал, как она неторопливо прогуливается по пляжу, прямо по линии прибоя, меня одолело заблуждение, что сейчас была середина лета. Женщина улыбнулась нам и кивнула, прищурившись от яркого света. Еще один бесконечно жизнерадостный и откровенно дружелюбный житель деревни, судя по всему.

Проследив за ее взглядом, я заметил на пляже пожилого мужчину. У него отпущенные седые волосы и борода, и он стоял так близко к кромке воды, что казалось, его вот-вот заденут брызги. Вода просочилась в его полотняную обувь, из-за чего коричневый материал сделался почти черным. Старик посмотрел на обувь, слегка согнул колено, будто готовился сделать шаг. Движение было нерешительным и малоприятным. Он не столько шагнул, сколько передвинул все тело, точно переместил пешку на клетку вперед в шахматах.

Старик повторял это движение, пока ноги мокли в воде. Такое чувство, будто кто-то взял пульт и перематывал видео на одну секунду. Зачарованный, я наблюдал за ним — его морщинистое и обгорелое на солнце лицо с пигментными пятнами расплылось в сияющей улыбке. Слюна капнула с его губ и упала прямо на свитер.

— Пап, ты так заболеешь. Пойдем.

Женщина с черным зонтиком взяла старика за локоть. Он повернулся к ней и все с той же улыбкой кивнул. Она перехватила его руку и начала уходить. Мы с Мияки стояли и просто смотрели, как двое приближались к нам. Когда они проходили мимо нас, я услышал шепот женщины.

— Тебе снова грезилась русалка?

Я глянул на Мияки, чтобы понять, слышала ли она. Мияки настороженно кивнула. Чайки летали в небе над нами. Я поднял голову на их крики. Женщина в пуховике стояла наверху лестницы, спускавшейся к пляжу. Она уставилась на меня, ее неопрятные волосы трепетали на ветру.

***

Глаза местных, казалось, прожигали дыры в наших спинах, пока эта женщина вела нас дальше вдоль побережья. Они наблюдали за нами из-за прилавков магазинов, со скамеек и у вертикальных пепельниц, провожая взглядами из-под нависших бровей и с застывшими, натянутыми улыбками.

— По поводу случившегося…

Я не знал, как к этому подступиться.

— Если хотите поблагодарить, то не надо. Они услышат.

Голос женщины звучал хрипло, будто она давно и много пила.

— М-м, вы хотели о чем-то поговорить с нами? — вежливо улыбнулась Мияки. Женщина мельком глянула на нее, затем засунула руки в карманы.

— Не здесь.

— Тогда, может, зайдем в кафе? Или, если вы не против, можем пойти к вам домой?

Женщина остановилась. На ее плечах колыхался искусственный мех на опушке капюшона. Я видел позади нее старый мотель. Это было плоское здание. Выглядело не как полноценный отель, а как многоквартирный дом, у которого оставили только первый этаж.

— Притворитесь, что вы клиенты. Так будет меньше проблем, — сказала молодая женщина.

Я посмотрел на Мияки.

— Все по долгу службы, Катагиси. Иди, послушай, что она скажет. — Мияки беззаботно выставила палец вверх. — Ой, ты только помни: слушать и ничего кроме!

Я не мог заставить себя ответить. Я пошел вслед за женщиной в пуховике, будто собака, и вошел в мотель.

Прошел темный вестибюль под бдительным взглядом старика в очках за стойкой регистрации и открыл дверь в номер ключом, который дала женщина.

Помещение было тускло освещено, стены оклеивали дешевые на вид сине-белые обои с ракушками и морскими звездами. Еще висела картина. Очередная русалка, лежащая на боку на грязном пляже. В том, как мазки масляной краски подчеркивали ее пупок и изгиб ключицы, чувствовалось что-то сладострастное. Женщина села на кровать и представилась как Сусаки. Рассказала, что живет в соседней деревне и перебивается подработками.

Я вытащил стул из-под стола и сел, оставив между нами достаточно пространства.

— Вы ведь из Токио? Это видно. А еще мне кажется, что на самом деле вы не работаете в сфере туризма, — сказала Сусаки. Она взяла со стола пепельницу, положила ее на матрас и зажгла сигарету. — Вы получили мое письмо?

Я на мгновение задумался. Да, эта деревня странная, но откуда я знал, что эта женщина не отсюда? Пока я молчал, она свесила с кровати ноги, испещренные свежими порезами и царапинами. Не зная, что и думать, я все-таки кивнул.

— Письмо? Вы отправитель?

— Да, я. Значит, вы приехали сюда, потому что услышали, что с этой деревней что-то не так?

— Да, но…

— Только не говорите, что еще не заметили странности.

Я почесал голову. Сусаки улыбнулась с легкой насмешкой.

— Мадам, есть какая-то связь между тем, что происходит здесь, и легендой о русалке?

Сусаки прижала сигарету губами и выдохнула дым.

— «Мадам»? Обойдемся без этого. Да, связь есть. Не знаю, как объяснить. Это место всегда было дурдомом. Но стало совсем плохо после всего этого русалочьего бреда.

— Что вы имеете в виду под «дурдомом»?

— А что, не видно? Вам не кажется странным, когда все вокруг раз за разом уверяют, какая замечательная у них деревня, и что ни у кого и никаких проблем нет?

Я ничего не сказал, но Сусаки, похоже, приняла отсутствие возражений за ответ.

— Легенду о русалке вы уже слышали, верно? Заметили что-нибудь ненормальное?

Она постучала концом сигареты о пепельницу, совершенно не заботясь о том, что пепел попадет на постель.

— Детали…

— Да.

— Завязка кажется странной. Жители деревни вроде как всегда помогали друг другу и славились тем, что протянут руку помощи тому, кто попал в беду. Тогда почему рыбак в самом начале пытался заботиться о русалке самостоятельно, а не положился на соседей или не привел врача? Может, если бы рыбак был просто странным одиночкой, это бы многое объяснило, но…

— Вот именно. — Сусаки скрестила ноги. — Рыбак был странным. И только потому, что он знал, какие местные жители сволочи. А пытался присматривать за русалкой самостоятельно, поскольку понимал, что случится что-то ужасное, если расскажет им. В итоге, конечно, они обо всем узнали.

От табачного запаха мне самому захотелось закурить. Я провел пальцами по губам, ожидая продолжения.

— Вы знаете про то, что, если съесть плоть русалки, якобы обретешь бессмертие? — спросила она.

— Как в легенде про восьмисотлетнюю буддийскую монахиню?*

[П/П: Речь про японскую народную сказку «Яо Бикуни».]

— В этом я не разбираюсь. Но да, ходят такие легенды. Вот почему, когда жители этой деревни узнали про русалку, они решили убить ее и съесть.

Я перевел взгляд на картину маслом с изображением русалки. Ее пустая улыбка напомнила мне того старика с пляжа.

— Вы верите в историю, которую они теперь рассказывают? Люди здесь — просто лживые куски дерьма. Кстати, вообще-то именно в нашей деревне впервые появилась легенда о русалке.

— Итак, я правильно понимаю, что конец, где рыбак сам решил уплыть в море, — тоже выдумка? — Единственным ответом женщины стала безумная ухмылка. Полная противоположность той сияющей улыбке, которую я видел ранее на лице старика. Ее ухмылка была нездоровой, одержимой. — Дайте угадаю. Жители убили рыбака перед тем, как убили русалку. Ведь он попытался противостоять им, когда те потребовали отдать русалку. Затем они убили и съели ее, а на рассвете избавились от тела рыбака. Правильно?

— Не совсем, — резковато сказала женщина. Я пожал плечами. — Они почти убили его, но он каким-то образом выжил. Его выбросили в море на разбитой лодке, однако он воспользовался обломком дерева как плавательной доской и доплыл до соседней деревни.

— Откуда такая уверенность, что все было именно так?

Сусаки по-детски наклонила голову.

— Потому что этим рыбаком был мой дедушка, — только и сказала она.

У меня челюсть отвисла. Я, наверное, выглядел как рыба, выброшенная на берег. Я уже было начал вставать, но передумал и сел обратно. Сусаки хихикнула от этой моей реакции.

— После того как дедушку прибило к нашей деревне, он снова женился на женщине, которая выходила его, — на моей бабушке. Очевидно, это был сложный период, поскольку наши деревни никогда не ладили. С тех пор моя семья оставалась довольно бедной. Я также не могла полноценно ходить в школу. И посмотрите, где я теперь.

Если настрадавшийся дедушка молодой женщины и правда был тем самым рыбаком из легенды, то весь рассказ про эту деревню — ложь. Но почему русалка благословила местных жителей, если те убили и съели ее?

— Все в семье твердили, что нельзя иметь никаких дел с этой деревней, но дедушка рассказал мне правду прямо перед своей смертью, и я не могла выкинуть это из головы. Трудно объяснить, но с самой юности ко мне будто тянутся всякие странности. Я думала, может, если приеду сюда, то что-нибудь выясню.

Сусаки играла сандалиями на ногах, испещренных царапинами. Я встречал нескольких экстрасенсов и медиумов по работе, у которых были такие же порезы. Они заявляли, что это своеобразный способ коммуникации для чего-то такого, что невидимо глазу.

— И как? Выяснили?

— Ага. Я узнала, насколько мерзкие жители этой деревни. Но еще узнала кое-что похуже…

Вдруг снаружи, за окном, послышался визг ослабленного ремня и скользящих шин, а следом — оглушительный удар. Я отодвинул потемневшие занавески и выглянул. Компактный автомобиль врезался в телефонный столб, который теперь кренился в сторону. Перед машины сплющило, как морду бульдога. Неподалеку лежал на боку мотоцикл, выплевывающий дым. Я осмотрелся в поисках Мияки, ведь оставил ее ждать снаружи, но так и не увидел.

— Если собрались идти, идите, — сказала Сусаки, почти докурив сигарету. Она даже не попыталась взглянуть на произошедшее. — Я задержусь ненадолго. Будет лучше, если мы выйдем в разное время.

— Спасибо за помощь.

Я достал из кошелька деньги за номер и оставил их на столе, после чего побежал на улицу.

***

Зеваки уже успели собраться, и я слышал сирены скорой помощи на расстоянии.

Мияки, наблюдавшая с края толпы со скрещенными руками, заметила меня.

— Вы закончили?

— Наверное. Что тут случилось? Авария?

— Да. Двое жителей этой деревни, вроде как. Водитель машины отделался легкими травмами. А вот парнишка на мотоцикле…

Мужчина — водитель, видимо — стоял перед разбитой машиной, прижимая окровавленное полотенце ко лбу. Черный след от шин дугой тянулся по асфальту у его ног и уходил к мотоциклу, который выглядел так, словно его швырнуло о стену.

— Освободите дорогу! Скорая приехала! — прокричал зевака.

Жители разошлись по сторонам. Не задумываясь, я скользнул в образовавшийся проход и подобрался ближе к месту аварии. Когда пробрался через волну людей, на глаза попалось заднее колесо мотоцикла, все еще вращающееся. До моего слуха донеслось бормотание.

— А с другой стороны, слава богу!

— В смысле?

— Взгляни на него.

— А, точно, и то правда.

Молодой человек, на вид студент, в мотоциклетной куртке лежал на дороге. Темно-красная кровь будто бы царапала асфальт. Травмы парня были настолько ужасны, что радостные голоса жителей деревни казались неуместными. Кровь все сочилась из его головы, половина лица уже стала полностью красной. Когда я подошел достаточно близко, чтобы разглядеть лицо парня, услышал слова человека в толпе. Жалеть об увиденном было уже поздно.

— Слава богу, он смог получить грезы русалки.

Из проломленной головы парня потоками лилась кровь, а на его алом лице расплылась сияющая улыбка — точь-в-точь как у старика на пляже.

3

Сирены скорой помощи затихли вдали.

Толпа наблюдала, как скорая увозит студента, их взгляды следили за красным светом, который окутал дорогу. Ни малейшего любопытства не читалось в глазах жителей, не говоря уже о сочувствии жертве или хотя бы гневе в адрес виновника. Выражение облегчения на их лицах казалось слишком неприемлемым для сцены аварии. Они не расходились и все довольно улыбались. Я прорывался через толпу. Чувство, будто плыву в темном море и не вижу берега. Протиснувшись между двумя людьми, я налетел на спину женщины, стоявшей неподвижно.

— Ох, прошу прощения…

Женщине было под шестьдесят, и она, повернувшись, мягко кивнула. Ее морщинки вокруг глаз от улыбки стали глубже.

— Беда пришла и ушла. Но у него получилось улыбнуться в конце! Какое облегчение…

Я уставился на пустую улыбку женщины, позабыв извиниться за столкновение. Во рту у меня пересохло. Мне стало трудно формировать слова.

— Он хороший мальчик. Наверное, поэтому русалка показала ему сон. Теперь мы можем быть спокойны, даже если он не выживет.

— Вы, получается, знаете того молодого человека на мотоцикле?

Женщина на мгновение посмотрела на меня с изумлением, а затем вдруг приложила тыльную сторону ладони к подбородку, и выглядело это до странного кокетливо. Она снова улыбнулась.

— Знаю ли я его? Конечно, это же мой сын. Я — мать того мальчишки.

Кровь, медленно ползущая по асфальту, скапливалась у ее обуви, окрашивая белую ткань кроссовок в буро-красный цвет. Она продолжала улыбаться, даже стоя в крови собственного сына.

Повернувшись, я увидел напряженный взгляд Мияки.

— Это место. Думаешь… — собиралась спросить она, но не договорила.

Я кивнул и прошептал в ответ:

— Думаю. Из деревень, где я бывал, эта переплюнула всех.

***

Когда солнце стало клониться к закату над прибрежной дорогой, сувенирные лавки по обе стороны начали отбрасывать тени на асфальт. Мир окрасился в глубокий синий, как на дне моря.

Я пересказал Мияки то, что услышал от Сусаки, вдали от лишних глаз жителей деревни.

— Что-то такое я и предполагала, — прошептала Мияки, покивав несколько раз. — Но если местные убили русалку и съели ее, вряд ли она будет одаривать их прекрасной вечной жизнью.

— Да уж. Я бы на месте русалки жаждал найти способ проклясть их даже после смерти.

— Допустим, плоть русалки дала проклятие, а не благословение. Почему тогда жители умирают здесь с улыбками на лицах?

Я поджал губы и задумался. Казалось, все детали складываются в цельную картину, но нам все еще не хватало чего-то важного. Было невозможно прийти к однозначному выводу.

— И потом, если те, кто ел плоть русалки, были ровесниками дедушки той женщины, то их к этому времени осталось не так уж много, разве нет? Но улыбался даже студент, который попал в аварию на мотоцикле. Получается, проклятие распространяется и на будущие поколения?

— Как знать? Хотя эти улыбки не обязательно означают, что они счастливы. Кто сможет сказать, что на самом деле творится в их головах? В любом случае, будь то благословение или проклятие, речь идет явно не о реальном бессмертии.

Мияки положила подбородок на ладонь, погрузившись в мысли.

— Кстати, — вдруг щелкнула она пальцами. — Не знаю, связано это или нет, но, как я слышала, в этой деревне до сих пор хоронят умерших. Редкость для Японии в наши дни.

— Они… хоронят умерших?

— Да. У меня выдалась свободная минутка, когда вы зашли в мотель, так что я разговорилась с семьей, которая шла навестить могилу близкого человека. Они рассказали, что прежде кремировали усопших, как и везде, а потом стали хоронить, чтобы человек смог поспать подольше и насладиться мирным сном русалки.

— Похоже, ты нашла, чем занять себя.

— Не могу же я позволить тебе тянуть это дело в одиночку… Между прочим, ты ничем не занимался в том мотеле? Только разговаривал?

— Что еще мне там делать?

Мияки поджала губы и многозначительно улыбнулась. Эта ее улыбка, впрочем, была намного лучше, чем у жителей, чьи глаза были прикованы к чему-то не от мира сего.

Скользнув взглядом вдоль пляжа за линией крыш, я заметил вдавленный участок земли, будто почва там осела. Присмотревшись, я различил плотное скопление маленьких каменных прямоугольников. Надгробия.

— Пойдем.

Мияки кивнула. Морской бриз становился все холоднее.

— Кстати… — Мияки подняла голову, будто вспомнив о чем-то. — Ты знаешь, говорят, что некоторые люди, когда напуганы, инстинктивно улыбаются.

— Ого, ну спасибо, что поделилась.

***

Хлестающий дорогу ветер с моря был насквозь пропитан вонью гниющей рыбы. Наши спины, взмокшие от подъема на холм, как раз начали остывать в зимнем воздухе, когда мы с Мияки вышли к небольшому кладбищу, окруженному бетонной блочной стеной. Без света от гавани это кладбище мало чем отличалось от других мест захоронений в захолустьях. Засохшие, точно мумифицированные, ветви переплетались и образовывали купол над нами.

Надгробные плиты были грязными, покрытые накипью и усеянные сосновыми иголками. За старой, потрепанной погодой блочной стеной я увидел бульдозер, который замер на середине разрытого склона. Наверное, затеяли строить еще один отель для туристов. Небо стало двух цветов, индиго и оранжевого.

Мы начали идти, петляя между надгробиями.

— Не знаю даже, что ожидала найти здесь. Не станет же рука вдруг выстреливать из земли, как в каком-нибудь фильме о зомби, — пожала плечами Мияки.

Среди наполовину увядших букетов у ковшей для окропления могил я все-таки нашел хотя бы один новый, пусть уже и поблекший цветок. Или так мне казалось, пока не понял: это был искусственный цветок. За рядами каменных прямоугольников я заметил изогнутую тень.

Посмотрел в том направлении и увидел надгробие в виде русалки, сидящей на камне. Ее спина выгибалась назад, будто она выла в небо, а из длинных волнистых волос выглядывал хвостовой плавник. Естественно, я пошел к ней.

И тогда послышался грохот. В нос ударил сильный запах пыли и гравия. Едва я обернулся, как с рушащейся стены градом посыпались бетонные обломки, взметнув пепельно-серый дым, словно накатила и разбилась волна. Мысли в моей голове перемешались, пока я осмысливал надвигающуюся смерть…

***

И тогда послышался грохот…

***

Кажется, я уже слышал эти слова и видел, как она точно также пожимает плечами.

— В чем дело?

Я резко остановился. Среди гниющих цветов, оставленных у могил, был один искусственный цветок, покрытый слоем пыли.

— Мы же здесь впервые, да?

Мияки выглядела озадаченной.

За другими прямоугольными каменными плитами виднелось надгробие в виде русалки.

Через плечо Мияки я видел волнистые волосы и треугольный плавник, высеченные из камня. По какой-то причине это выглядело знакомым. Мияки странно посматривала на меня, но потом пошла в сторону каменной русалки. В воздухе запахло пылью.

— Мияки, не иди!

Я невольно протянул к ней руку, и как раз в этот момент раздался грохот.

***

Тонкие пальцы схватили мое застывшее запястье.

— Ты в порядке?

Меня встретил унылый вид кладбища, окутанного зимним ветром. Подобные пейзажи можно встретить в любой небольшой деревне.

Все мое тело одеревенело. Сперва мне подумалось, что дрожит рука Мияки, но потом я понял: дрожит моя рука.

— Что это сейчас было?..

Я еле повернул шею и уставился на Мияки. В ее темных глазах я видел собственный темный силуэт на фоне бьющегося сзади света.

— Ты улыбался, Катагиси, — сказала она.

Но еще я услышал другой голос, высокий и резкий, как звон от удара по тонкой стальной пластине, позади нас.

— Что же, похоже, вы не такие, как они.

Стоило мне обернуться, как дальняя стена из бетонных блоков рухнула. Пепельно-серый шлейф дыма повалил в нашу сторону. Один из крупных обломков врезался в надгробие, изображающее русалку, и отбил его верхнюю часть. Голова каменной русалки покатилась по земле и застыла лицом вверх на одеяле из сосновых иголок. На ее лице была улыбка.

Мияки оцепенело смотрела на нее.

— Здесь небезопасно… Нам надо убираться отсюда, — сказал я.

Мияки слабо кивнула в ответ.

***

Мы как можно скорее спустились с холма, не отрывая взгляда от своих ног.

Тень горы тянулась за нами, будто преследовала, застилая асфальт в закатных красках густой чернотой.

— Все-таки русалка подарила бессмертие. Только не как благословение, а как проклятие, — сказал я, уставившись на носки обуви. — Не то красивое бессмертие, что мы обычно воображаем: вечную молодость и бесконечную жизнь. А, можно сказать, кошмар, в котором раз за разом повторяется последний момент перед смертью.

— О чем ты?..

— Жители этой деревни упоминали предчувствия, своего рода детектор опасности. Мне это видится так: когда кто-то здесь оказывается в шаге от смерти, для него словно перематывается пленка на секунду-другую назад, к мгновению перед самой смертью. В этом мгновении человек не стареет и не гибнет. Если он найдет выход, то сможет выкарабкаться. Но если не найдет, или это что-то, от чего уйти нельзя, например, болезнь или возраст, то, возможно, это мгновение для него повторяется без конца…

Пока я говорил, почувствовал, как ужас пополз по спине. Бессмертие, но это проклятие. Ты заперт навечно в моменте перед смертью. Может, даже не осознаешь этого. Или осознаешь, но избежать участи не можешь, из-за чего медленно, но верно погружаешься в безумие. В любом случае кошмар, вероятно, продолжается, пока плоть не сгниет.

Мияки с беспокойством посмотрела на меня, затем опустила взгляд. Она, скорее всего, догадалась, что я видел, и решила не спрашивать.

— Значит, вот как это выглядит со стороны? Те, кто видит эти сны, улыбаются? — спросила она о другом.

— Похоже на то.

— Но если сны длятся до тех пор, пока человек не сгниет полностью… — Мияки снова подняла голову и посмотрела на кладбище на холме, — …то для похороненных, а не кремированных это, судя по всему, самый настоящий ад.

Тень горы неторопливо расползалась по склону, как влажные пряди волос русалки, липнущие к коже.

***

Когда мы добрались до круглосуточного магазина возле станции, на парковке нас встретила Сусаки.

— Возвращаетесь в Токио? — спросила она, по-детски, как и прежде, наклонив голову.

— Да. Еще раз спасибо за помощь…

Мияки попыталась вежливо улыбнуться. Сусаки в ответ не улыбнулась. Вряд ли я когда-либо был настолько благодарен нахмуренному выражению лица, как сейчас.

— Сусаки, а ваш дедушка…

Я должен был спросить. На ветру трепетал флаг, провозглашавший место деревни в рейтинге лучших деревень, о которых никто не слышал.

— Он улыбался, когда умер?

Мияки повернулась ко мне и пригвоздила взглядом. Сусаки босой израненной ногой играла с сандалией и наконец покачала головой.

— Нет. Он и при жизни мало улыбался. Но он не страдал. Бабушка пошла будить его на завтрак, и оказалось, что он умер во сне. На лице у него была видна лишь небольшая усталость.

— Понятно.

Я припомнил странный голос, который услышал на кладбище. «Что же, похоже, вы не такие, как они». Это был женский голос.

Дедушки Сусаки это тоже не коснулось. Русалка прокляла деревню, но проклятие, похоже, не применяется ко всем, кто хоть как-то связан с этим местом. Предположу, оно пройдет мимо того, кто отличается от жителей деревни, заслуживших злобу русалки своей эгоистичной корыстью. Мой собственный кошмар закончился в тот момент, когда я попытался спасти Мияки.

Мы попрощались с Сусаки и сели на поезд, прибывший, стоило нам ступить на платформу. Я рухнул на синее сиденье, и тут же волна усталости накрыла меня.

— Чертов Рокухара. Никогда больше не приму запрос от него…

Море за окном отражало цвета ночного неба. На этом поезде мы, скорее всего, проедем мимо соседней деревни, где жила Сусаки.

Я внезапно вспомнил, о чем она говорила: о том, что изначально легенда о русалке появилась именно в ее деревне. Если это правда, из-за чего же русалку выбросило сюда?

Вражда между двумя деревнями укоренилась глубоко. Может, сосед, зная, какие люди живут здесь, нарочно наслал это проклятие на них? Я отвернулся от окна, стараясь выбросить эти мысли из головы.

Посмотрев по сторонам, я заметил, как Мияки достала из своего портфеля небольшое устройство в форме коробочки.

— Что это?

— Портативная консоль. Здесь есть игра, где можно создать свою деревню.

Она показала мне экран, на котором отображались дома с красными крышами и сады, где вперемешку цвели цветы всех времен года.

— Миленько, правда? Тут нужно защищать сады, прогоняя время от времени диких собак и насекомых, но если не справишься, всегда можно начать заново.

— Тебя еще не тошнит от деревень?

— В том и дело, что тошнит. После нашей работы мне нужно сбегать в вымысел, — пробормотала Мияки, забирая консоль. — Кстати, а в твоей теории о проклятии русалки, по сути, есть что-то от игры, не находишь? Когда не нравится результат, можно просто вернуться на более ранние этапы.

— Пожалуй.

— Только если повторять такое в игре слишком часто, система перегружается, и появляются глюки. Деревья проходят сквозь стены, собаки — сквозь дома. Чем-то похоже на то, что мы наблюдаем в божественных вторжениях.

— Очень неприятная аналогия. — Я снова уставился в окно, на ночное небо. — Игрока-то, может, все устраивает, а что насчет людей в самой игре?

Впрочем, человек мог выбраться из петли русалки, в отличие от персонажей в игре Мияки. Моральная нравственность. Мстительная русалка требовала лишь одного: абсолютной порядочности. Точно строгий дух-хранитель, присматривающий за жителями.

Я вспомнил странный голос, услышанный на кладбище, — вероятно, он принадлежал русалке. И вспомнил свои же слова. «Мияки, не иди!» — крикнул я тогда, протягивая руку. Может быть, если бы я сказал то же самое своей жене до ее исчезновения, все сложилось бы иначе. Имя Мияки стало для меня уже привычным, а вот имени жены я не произносил вслух уже давно. И ведь их имена отличаются всего на один слог. Наверное, поэтому в моей голове возникли эти мысли.

Я прервал размышления. Смысла все равно не было. Тогда я ничего не сказал и теперь постоянно гонюсь за тенями непостижимых богов.

Поезд тронулся. Я перевел взгляд от рыбацкой деревни, которую не хотел больше видеть, на парковку, где мы были совсем недавно. Сусаки стояла там в полумраке, ее тень вытягивалась, как от деревянного надгробия сотоба, что ставят в память об умерших.