Бог в погруженном коробе

Пролог

Осторожно, там опасно.

Вчера прошел жуткий ливень, и на дамбе теперь, наверное, все очень плохо. Да, я как раз иду осматривать ее.

Оно всегда так — после сильного дождя на следующий день одни проблемы. Я спущусь на самое дно дамбы. Там есть лифт, но его нельзя использовать после такой погоды. Надо идти по лестнице, преодолевая одну ступеньку за другой. Причина не в самом дожде, разумеется. Понятное дело, дамбу строили на века. Ну, лучше бы это было правдой, ведь ради нее затопили целую деревню. Так что не поймите неправильно… Когда я говорю, что на дамбе все очень плохо, я имею в виду только лифт!

Звучит так, будто это своего рода наказание за уничтожение деревни таким способом. Может, если бы все и впрямь сводилось к такой простоте, жить было бы куда легче.

Затопленная деревня всегда была темным и унылым местом, окутанным густыми зарослями камфорных деревьев. Сам я из деревни по соседству, но делал все возможное, лишь бы не приближаться к ней. Все-таки зарабатывали они производством гробов из камфорных деревьев. Вы только представьте, изо дня в день делать коробки для мертвых. Сложно придумать что-то более депрессивное. Хотя те, кто там жил, кажется, имели другие взгляды на мир. Поговаривали, эти камфорные деревья были священными, что-то вроде бога-хранителя их деревни.

Не одно большое старое священное дерево в храме, как это обычно бывает. А все камфорные деревья, окружающие всю деревню. Давным-давно жителей из этой деревни хоронили под теми деревьями, и считалось, что если делать гробы из дерева, хранящего духи предков, то умершие смогут вернуться к своему богу.

Так, подождите немного. Мне звонят.

Да, в чем дело? Что? Ленивый засранец. Я говорил ему спускаться по лестнице. Разве это моя проблема? Смысл звать врача? Ладно, приду через тридцать минут.

Извините. О чем мы там говорили? Ах да, гробы. Люди уже не проводят похороны так, как раньше, поэтому в деревне решили попробовать свои силы в туризме. Говорили, что одними гробами уже не прокормиться. По-моему, это называется инкрустация по дереву, но они не делали ничего большого или замысловатого, как в других местах. Простые декоративные коробки из камфорных деревьев, которые продавали в сувенирных лавках. Небольшие такие, и открыть их можно только зная секрет. Уж коробки-то они умели делать. Особого ажиотажа вокруг новых изделий не было, но их необычность, по-видимому, все же привлекла неплохой поток покупателей.

Деревня и так была темной и унылой. Но именно тогда ее жители стали странными.

Утверждалось, что они начали слышать голоса из коробок. И всегда это были голоса умерших любимых: матерей, детей, старых друзей. Знаю, звучит безумно. У меня был знакомый из той деревни. Его сестра умерла от какой-то болезни лет в двадцать с небольшим, и вот однажды он не вышел на работу и весь день провозился с одной из этих коробок. Говорил, что слышит голос сестры изнутри, и что она просит ракетку для бадминтона, которую он купил для нее в детстве. Этот голос упрашивал выпустить ее из коробки, чтобы они вместе поискали ракетку. Я тогда ни на шутку перепугался и перестал разговаривать с ним. Он повесился на камфорном дереве. Причем сделал это необычно. Там высоко в стволе было что-то вроде дыры размером с голову, а дальше вы сами можете представить.

Подобное происходило постоянно. Еще некоторые жители якобы говорили, что видят гиганта рядом с деревней, одетого в траурную одежду. Ростом метра четыре — как высота тех камфорных деревьев.

Тогда пошли разговоры про строительство дамбы. Молодежь уже разъехалась из деревни из-за жути, которую та наводила, поэтому возражать было особо некому. Оставшиеся жители получили деньги то ли от города, то ли от префектуры, не знаю, а затем деревню быстро затопили, и таков был конец. Вернее, должен был быть. Подождите, очередной звонок. Извините. Мне, наверное, надо поскорее идти.

Но правда, это никакое не наказание. Наказание было бы лучше, я так думаю.

В общем, сомневаюсь, что у вас будет повод посетить дамбу, но если такой появится, главное — помните: не пользуйтесь лифтом. После дождя уровень воды поднимается. А когда уровень поднимается, встает оно. Но лифтом лучше не пользоваться, если нет необходимости.

Хотя странно, да? Похоже, любая коробка, сделанная в той деревне, для чего бы ее ни задумывали изначально, в итоге становится вместилищем для мертвых. Впрочем, все равно я ничего об этом не знаю.

1

Беда не приходит одна. Это не новость. Но после такого количества невезения я начинаю задумываться, а не сговор ли это против меня.

Сперва отменили наш рейс из-за сильного ветра, что полностью нарушило наши планы. А потом все покатилось как снежный ком, и новый план поездки наложился на дни, когда Мияки просто не могла поехать — что-то там у нее было со сменой обязанностей в прежнем подразделении. Я попробовал сказать, что справлюсь и один, но, видимо, в деревне, куда мы направлялись, происходило нечто тревожное, и меня вынудили взять партнера — просто на всякий случай. Но самое ужасное не это. Самое ужасное — это то, кем оказался этот партнер.

Я сидел в офисе в плохом настроении, Мияки своей мягкой улыбкой пыталась успокоить меня, и тогда мне на глаза попалась медленно въезжающая на парковку машина. Я сразу узнал ее. Как и человека на водительском сиденье, видного через лобовое стекло.

— Когда сюда придет парень из этой машины, скажи ему, что я умер, — обратился я к Мияки.

Я уже направился к двери, когда раздался стук.

Мияки добросовестно открыла дверь и кивнула тому, кто там стоял.

— Извините, Катагиси…

— Что, снова умер? — послышался сухой, бесстрастный голос.

— Окончательно и бесповоротно, — ответила Мияки.

Владелец того голоса тихо усмехнулся.

— Бедный мой родственничек. Передай ему, что я пришел выразить соболезнования.

***

Я прислонился к рулю прокатной машины и бросил взгляд на пассажирское сиденье.

По-видимому, на время работы мне предстояло смотреть на бледное, болезненное лицо родственника по браку — Рокухары. Как назло.

— Не похоже, что ты в восторге.

— Ну надо же, интересно, почему так? Я вроде бы рассказывал, что случилось в прошлой деревне, куда ты меня послал, не помнишь?

Рокухара улыбнулся, прищурившись, и эту же улыбку повторила родинка в форме капли.

— Это дело должно быть проще. Ведь деревня уже под водой.

— Ты издеваешься? Это только все усложняет.

Капли дождя разбивались о лобовое стекло, расплываясь узорами, похожими на раздавленные цветы.

— Единственная причина, почему мы не пытаемся уничтожить божественные вторжения, заключается в том, что нам прекрасно известно: сделать этого мы не можем. И еще потому, что последствия могут привести к чему-то непоправимому.

— Прямо как человеческие отношения.

Я сделал вид, что не услышал это глупое замечание Рокухары. Включил дворники, чтобы очистить стекло, и перед нами открылась огромная стена дамбы, сливавшаяся с серым небом.

Я заглушил машину. Стоило выйти, как меня поприветствовал воющий, точно гигантский зверь, шум воды. Дождь, начавшийся еще накануне и до сих пор время от времени накрапывающий, поднял уровень воды в озере. Поток при сбросе был в несколько раз мощнее обычного. Дамба выглядела как тюремная стена, мокрая и зарытая среди темно-зеленых деревьев. Там, где струилась вода, остались белые линии, словно следы от когтей.

Мужчина — охранник, судя по всему, — подбежал к нам с красным жезлом в руке, его виниловый дождевик развевался на ветру.

— Спасибо, что проделали такой путь из Токио! Наверно, нам следовало бы обратиться до того, как все так обострилось, но, сами понимаете, ситуация все-таки необычная, — нервно заговорил охранник. Он на мгновение умолк, а затем махнул жезлом в сторону здания на другом конце парковки: — Нам сюда.

Мы с Рокухарой направились в ту сторону, будто машины, движение которых он регулировал.

В отличие от холодной темноты на улице, внутри станции управления было светло и тепло. Однако в помещении отчего-то все равно чувствовалась неуютность. В комнате, куда нас провел охранник, рядами стояли столы и компьютеры, а одну из стен целиком занимали мониторы, мерцавшие зелеными графиками и строчками загадочных чисел. Еще здесь сидел работник, которому, похоже, было нечем заняться: его лицо освещалось слабым свечением ЖК-экрана. Он уставился на нас. Мы с Рокухарой сели напротив него.

— Это свидетель, к слову, — сказал охранник, поставив кружки с кофе.

— Свидетель? Свидетель чего?

Работник опустил взгляд, теребя сцепленные пальцы. Плечи его темно-синей куртки, надетой поверх рубашки на пуговицах, промокли.

— В последнее время шло много дождей… Прошлой ночью мы зафиксировали странный шум на дамбе, и мы с начальником хотели выяснить его источник. Обычно мы не ходим туда проверять лично, потому что это опасно, но начальник сказал, что нужно пойти и посмотреть. Я пытался остановить его… Он даже воспользовался лифтом. А все знают, что нельзя использовать лифт во время дождей.

— Почему нельзя? Дожди выводят его из строя? — спросил Рокухара, прервав мужчину.

Тот качнул головой.

— Нет, не совсем. Нельзя, и все… В общем, я прождал полчаса, потом час, а он не возвращался. Я начал волноваться, что он мог упасть с дамбы. Но если бы я тоже упал, это ничего бы не дало, поэтому сначала позвонил другому работнику и только потом пошел проверять. Оказалось, начальник не упал. Он просто неподвижно сидел в лифте. Лицо бледное. У него будто отказали ноги. — Мужчина наконец поднял голову. — Я попробовал поговорить с ним, но он бормотал всякие странности: «Давай поедим, когда вернемся», «Купим что-нибудь на обратном пути» и прочее. Пришлось сильно потрясти его за плечо, и тогда он все-таки взглянул на меня и сказал, что слышит голос своей умершей жены.

Я переглянулся с Рокухарой. Решил не спрашивать, были ли у начальника какие-то проблемы с психикой и принимал ли он лекарства или наркотики.

— Начальник не мог встать без поддержки. Знаю, звучит глупо. Но клянусь, я сам видел. Когда вытащил его из кабины. Поначалу я думал, что это свет от дамбы отражается в окнах совершенно темного лифта… Когда я спросил об этом у одного из вышестоящих сотрудников, то ответа так и не получил. Мне лишь сказали: «Теперь-то ты понимаешь»…

— И что же вы увидели?

Вместо ответа работник сгорбился над столом и постучал по клавиатуре пальцами одной руки. Изображение на мониторе сменилось с зеленых графиков на кадры дамбы с камеры видеонаблюдения. Я увидел следы от воды, похожие на отметины от когтей, и жутко грязные, позеленевшие стены. Мутная, землянистого цвета вода и шеренга деревьев на заднем плане придавали виду сходство с удручающим участком грунта с лесом за ним. Некоторые дамбы становятся весьма популярными туристическими достопримечательностями, но что-то я сомневаюсь, что хоть кто-нибудь выстроится в очередь у места вроде этого, где механическая холодность сочетается с бездонным ужасом природы.

Мы все смотрели на массу воды, зависающую, падающую и разбивающуюся, и тут я понял, что в одном месте — может, из-за неполадки в камере — будто образовалась огромная тень. Участок вокруг нее тускло освещался прожекторами. Я прищурился. Со временем до меня дошло, что́ я вижу, но мозг пока отказывался признавать это.

Вода падала, вздымая брызги из водоема внизу. Из него торчал человеческий силуэт. Если учесть высоту стен, то, чтобы так выступать за пределы водоема, он должен быть ростом не меньше четырех метров. Конечно, ни один живой человек не сможет невозмутимо стоять там под напором воды.

— Это не прожекторы. Это глаза, — сказал Рокухара.

Он положил руку на подбородок и вглядывался в экран. Лучи, принятые вначале за свет прожекторов, испускала голова этого темного расплывчатого силуэта. Будто два овальных глаза сияли желтым светом.

— Оно всегда там просто стоит и ничего не делает?

— Да. По словам остальных, оно появляется время от времени, когда идет дождь. — Работник встал и вместе с нами уставился в монитор.

— Что бы это ни было, оно как-то связано с тем, что лифтом нельзя пользоваться? — спросил Рокухара, поднеся к губам край кружки. Уж не знаю, как он может пить кофе, не отводя взгляда от существа на мониторе.

— Думаю, да… Наверное. Не уверен… Просто я только недавно начал здесь работать. Мой начальник, скорее всего, знает больше.

Рокухара глянул на меня.

— Так что? Прокатимся на лифте?

— Ты иди. А я останусь здесь.

Я снова повернулся к монитору. Длинная черная фигура стояла неподвижно. Я не ощущал ничего злого в золотом свечении ее глаз, проникающем в облачное небо и мутную поверхность воды. Скорее, это существо выглядело чуть ли не одиноким.

Если оно просто стоит там, мы мало что можем сделать. Ничего нового. Жизнь была бы куда проще, если бы эти сущности можно было четко разделить на добро и зло. Но рассуждать об их намерениях нет смысла: ведь большинство из них порождают отголоски лишь своим существованием.

— Где сейчас ваш начальник?

— В больнице.

На станции управления стало тихо, будто остановилось само время. Даже можно было подумать, будто видео на мониторе застыло.

— Что ж, похоже, мы зашли в тупик. Думаю, нам стоит все исследовать, а вернемся мы потом, — сказал я.

— Уже поздно. Может, сперва пообедаем? Брат тоже не завтракал сегодня утром.

— Отличная мысль, — ответил я не раздумывая.

Через мгновение у меня ком застрял в горле. Голос настолько естественно вклинился в разговор, что я даже не усомнился. Но кто говорил?

Рокухара и работник молча ставили кружки на поднос. Это не мог быть один из них. Кроме того, голос был женским. Я не слышал его уже очень давно, но прекрасно помнил, как он звучит, будто слышал только вчера.

Рокухара жестом предложил отдать ему свою кружку. Только один человек назвал бы его «братом»…

Я всмотрелся в тень на мониторе. Существо просто не могло видеть меня через экран, но я был уверен: золотистый свет слегка сжался. Вот только от улыбки или от жалости — сказать точно не брался.

2

Закусочная находилась недалеко от дамбы. Деревянные крыша и стены сделались темно-коричневыми, будто впитали всю окружающую влагу. При каждом шаге по размягченным половицам я ожидал увидеть под ногами лужицу воды.

Нас провели к столу на четверых, я сел по диагонали от Рокухары, а не прямо напротив. Взяв липкое меню, Рокухара заказал кинмедай. Видеть рыбу мне все еще не хотелось, поэтому я выбрал свиную котлету, а потом залпом выпил стакан воды.

— Что там с работником дамбы, который тронулся головой? Думаешь, с ним все в порядке? — спросил я.

Рокухара снова наполнил мой стакан ледяной водой из кувшина, стоявшего на столе.

— Да, судя по всему, его состояние стабильно. Его доставили в больницу, и за ним присматривает дочь. Сказала, что своим благополучием он обязан китайским лечебным препаратам и добавкам, которые принимает.

— Это вряд ли.

Прозвенел колокольчик над дверью, и вошли двое пожилых посетителей, потряхивая пластиковыми зонтами.

— А я ведь говорил. Вот поэтому я был против строительства этой дамбы. Не в экологии дело. Та деревня всегда была странной.

— Может, и так, но если бы ее просто оставили, что, было бы лучше? Вон, вся молодежь разъехалась. Жуткое местечко.

Они сели через два стола от нашего, не переставая ворчать. Из кухни вышел официант и поставил перед нами дымящиеся подносы. Те двое стариков, похоже, были завсегдатаями, поскольку работник просто уточнил: «Как обычно?» — и снова ушел в служебное помещение.

— Затопленная деревня под дамбой… — Рокухара разделил одноразовые палочки для еды и начал отделять кости от своей разварившейся рыбы, — …раньше, как говорят, занималась изготовлением гробов. Лес вокруг изобиловал камфорными деревьями, так что древесины у них было хоть отбавляй.

— Но с соседями они почти не общались. Эту деревню описывают как слишком мрачную.

— Соседи, скорее всего, не хотели при жизни связываться со смертью таким неприкрытым образом. Хотя это не совсем справедливо: ведь им так или иначе придется обращаться к гробовщикам.

Рокухара отлично знал, как отбить аппетит. Я вспомнил, как впервые пришел к нему домой. Мы сидели за обеденным столом, накрытым, вроде бы, суши на вынос, а он без конца болтал про связь между рыболовством и браконьерскими синдикатами. Мне даже в голову не пришло, что он это нарочно. Ему просто подумалось об этом при виде суши. А это еще хуже.

«Мицудзи, давай не будем сейчас обсуждать такие вещи». Я до сих пор помнил ее голос, которым она отчитывала его, и то, как родинка в форме капли под глазом поднимается вместе с улыбкой, исполненной сочувствия ко мне…

— Напомни, в каком году построили эту дамбу? — спросил я, прогоняя мысли и ища другую тему для разговора.

— В девяносто девятом. — Палочки Рокухары, неустанно отделявшие кости от рыбы, зависли в воздухе. — Многие из нынешних божественных вторжений, кажется, связаны со второй половиной девяностых. Очень сомневаюсь, что за всеми ними стоит одна-единственная причина, но не могу не задаться вопросом: есть ли у этих случаев какая-нибудь общая черта?

Раздумывая над словами Рокухары, я несколько раз возвращался взглядом к панировке своей котлеты.

— Мияки сравнивала их с глюками в играх.

— Глюками?

— Ага, мы тогда были в той деревне с русалкой. Суть в том, что, когда заделывают одну проблему, начинают возникать все более серьезные нарушения. Но она это не всерьез, просто мысль в голову пришла.

— Нарушения… — Рокухара выпил полстакана воды, затем наклонил стакан. — С нынешним делом это не связано, но в затопленной деревне, по слухам, произошло еще одно странное событие — всего за несколько лет до строительства дамбы. Как ни странно, люди начали слышать голоса умерших из обыкновенных деревянных коробок, которые делали из окружающих деревьев.

— Голоса? — спросил я, стараясь выглядеть спокойным.

— Да, голоса старых друзей или родственников. Как утверждается, многие жители, слышавшие эти голоса, в итоге вешались на камфорных деревьях, заявляя, что им нужно встретиться с любимыми. Примерно в то же время немало людей также сообщали, что в разных уголках деревни видят четырехметрового человека в траурных одеждах.

Мысленно я вернулся к тени, чьи ноги были погружены в воду у дамбы. Может, это и есть источник всех проблем. Рокухара продолжил:

— Священные деревья предназначались для гробов. Это может быть своего рода наказание за то, что их использовали для банальных безделушек… Это тоже нужно изучить.

— Сначала я не собирался говорить про это… — Я запил уже остывший рис глотком воды, положил палочки и посмотрел прямо на Рокухару. — Но когда я встретился взглядом с той штуковиной на дамбе, то услышал голос Мисаки.

Глаза Рокухары слегка расширились.

— Ничего особенного она не сказала. Лишь то, что мы должны сделать перерыв перед тем, как продолжить расследование, и поесть чего-нибудь. Прозвучало настолько естественно и буднично, что я неосознанно ответил.

Потеки дождя на окне превращали мир за окном в размытый белый вихрь.

— Думаю, не стоит отвечать мертвым, — сказал Рокухара.

— Мы не знаем, мертва ли Мисаки.

Рокухара пожал плечами и скривился. Даже перед лицом масштабной катастрофы он, как правило, оставался спокоен до неприличия. Но сейчас я видел: его безразличие вымученно.

Мисаки пропала в дождливый зимний день. Она сказала мне, что должна кое-что сделать в родительском доме, поэтому уедет ненадолго. Я ни о чем не спрашивал. Просто отвез до станции, ведь лил дождь. После этого я не мог с ней связаться, а Рокухара на мой вопрос ответил, что ни о каких делах дома ему ничего неизвестно. Тогда-то я и начал паниковать. Она не оставила записки, только наготовила кучу еды, заполнила пластиковые контейнеры и поставила их в холодильник. Помню, стоит на кухне, закрывает контейнер крышкой и со слабой улыбкой говорит: «Когда съешь это все…» Что она собиралась сказать? «…забудь обо мне»? Мисаки пропала, оставив после себя начатый флакон лосьона для лица и юбку, которую купила на следующее лето.

Рокухара выглянул в окно и заговорил, будто думал вслух:

— Я всегда был против того, чтобы ты вступал в это подразделение. Даже если ты выяснишь, что произошло, Мисаки это вряд ли вернет. Я бы хотел, чтобы ты двигался дальше и жил своей жизнью, а не позволял прошлому тащить себя вниз…

— Не тебе решать. Мисаки, может, и твоя сестра, но еще она — моя жена. — Я надкусил котлету, на которую брызнул слишком много лимонного сока. Ощутил вкус одного лишь лимона. — И вообще, говоришь мне жить своей жизнью, а сам, не колеблясь, сваливаешь на меня самые паршивые дела.

— Нужно эффективно использовать имеющиеся ресурсы.

Уголки его губ приподнялись в улыбке. Тем временем в задней части закусочной зазвонил телефон.

— Здесь есть некий Рокухара? — спросил владелец, одной рукой прижав к себе трубку.

Рокухара встал и взял трубку у мужчины. Я попытался подслушать, но детали разговора разобрать не смог. Менее чем через десять секунд Рокухара вернулся к столу, сел и снова начал ковырять рыбу.

— Расскажешь, кто и зачем звонил? — спросил я.

— Ничего достойного внимания. Это был один из работников дамбы. По его словам, произошел какой-то инцидент.

— Для меня это вполне достойно внимания. Как ты можешь просто сидеть здесь и спокойно есть?

Рокухара и не думал вставать, он ковырял мелкие соленья на своей тарелке, и ничего бы не изменилось, если бы их там не было.

— Самое вероятное — ухудшилось состояние того работника, у которого не все дома. Спешка ему не поможет. Вареное яйцо сырым не сделаешь.

— А если кто-то умер?

— Тогда тем более нет причин паниковать. Мертвые не воскресают.

Чувствуя себя дураком, я снова взялся за свой остывший суп мисо.

***

После оплаты счета мы собирались уйти из закусочной, и тогда я услышал двух стариков, склонившихся над пустыми тарелками и тихо говоривших друг с другом.

— Ты знал, что те чудики вновь объявились?

— Чудики?

— Ну те, которые постоянно приходили и уходили, пока деревня не оказалась под дамбой. Что-то вроде культа, наверное, или нет, не знаю. Они еще раздают странные красные украшения.

— Я ни за что на свете не присоединюсь к такому сброду.

Я надеялся услышать больше, но случайно встретился взглядом с одним из завсегдатаев и, смутившись, вышел из закусочной.

На улице шла туманная изморозь, когда не поймешь, надо открывать зонт или нет.

***

— Наконец-то! Вы куда ушли на обед-то?!

Охранник, решивший для себя, что мы теперь друзья не разлей вода, подбежал к нам с красным жезлом в руке.

Рокухара назвал заведение.

— Так это совсем рядом! — крикнул охранник, глаза у него чуть ли не вылезали из орбит.

Мне показалось, что Рокухаре не стоило говорить, куда мы ходили.

В панике охранника было что-то почти комичное, но когда я увидел, что здесь собрались и остальные работники, то понял: ситуация, скорее всего, нешуточная. Несколько полицейских машин въехали на парковку, дождь стучал по их черно-белым крышам.

— Что случилось?

— Помните работника, про которого мы говорили? Того, кто помутился рассудком? Он сбежал из больницы и вернулся сюда.

Изо рта охранника брызгала слюна. Полицейские вышли из машин и, громко переговариваясь, поспешили к станции управления.

— Он устроил сцену?

— Устроил, но проблема не в этом. Сперва он взбесился, а потом пошел к лифту!

Рокухара нахмурился. Я слышал удивленные крики со стороны станции управления.

— И что было потом, когда он сел в лифт? Спустился на дно дамбы?

— Нет, его перед этим сожрали!

Мы с Рокухарой переглянулись. В моей голове сразу всплыл образ одинокой черной тени, стоящей внизу дамбы. Но я-то считал, что бог в дамбе не трогает людей. Мы с Рокухарой поспешили к месту переполоха.

Трудно было сказать, по нам били брызги от дождя или от водосброса. Мы миновали станцию управления, прошли через бетонный проход вглубь дамбы — и чем дальше шли, тем сильнее промокали.

Людей поблизости не видно, но внутри было шумно и царил хаос. Полицейский протиснулся мимо нас и поспешил дальше. С каждым шагом гвалт становился все громче. Мы проходили секцию за секцией, и голоса эхом отражались от металлических стен, которые выглядели как серебристые панели в космическом корабле. Отметив странность, я начал вникать в то, что слышу.

— Мне нужно взять завтра пустой пакет из-под молока для урока творчества.

— А раньше нельзя было сказать? Придется просить отца купить что-нибудь по дороге с работы.

— Шнурки, которые ты подарила мне на день рождения, порвались чуть ли не на следующий день.

— На выходных надо будет поставить зимние шины. Думаю, пойдет снег.

Непринужденная болтовня — из разряда тех, что ведут дома, в школе или на работе, — разносилась по помещению, смешиваясь с гомоном и криками полицейских. Но зачем кому-то обсуждать подобные темы в такой момент? Я остановился, наткнувшись на толпу. Полицейские срывали голоса, устанавливая желто-черную заградительную ленту.

— Что за… — пробормотал Рокухара.

Тут я и увидел то, что происходило поверх плеч полицейских. Холодные, лишенные жизни двери лифта широко распахнулись, толстый звонок непрерывно звонил. Несколько огромных, наслаивающихся друг на друга вздутий, похожих на злокачественные опухоли, расперли серебристые створки изнутри. Между ними зияло пылающее красным нечто, похожее на набухшее плотоядное растение, непрерывно стонущее. Рты, рты, рты, рты, рты. Кабина лифта была заполнена ртами, бесчисленно прорастающими ртами, щебечущими и бормочущими ртами.

— Папочка сказал взять синий, а не розовый, помнишь?

— Ты уже прочитал мангу, которую я тебе дал? Просто хочу дать ее другу.

— Знаешь, а я ведь старею. Подумалось: может, оставить твоему брату заботу о могиле.

— Мы тут завтра хотим на рыбалку сгонять. Давай с нами? Или можешь потом выпить с нами, если захочешь.

Опухоли были жуткими, но голоса — обыденными. И слова произносились нормальные. Когда лифт огородили лентой, море ртов отреагировало, щелкнув зубами. Желтыми зубами, на которых виднелась свежая кровь.

3

Лифт, теперь огороженный лентой, раскачивался взад-вперед, грохоча.

Кровавые рты прорастали из опухолевых вздутий. Они продолжали скрежетать зубами и издавать множество голосов. Казалось, они в любой момент могли прорваться сквозь серебристые створки. На лицах полицейских, окруживших лифт, отражались не только страх и отвращение. Я видел по покусанным губам, что полицейские, слушая эту болтовню, боролись с чем-то глубоко внутри. Голоса, доносящиеся из наростов, скорее всего, принадлежали умершим, с которыми они были как-то связаны.

— Свяжитесь с администрацией. Скажите кому-то из ближайшего отделения сотрудничать с местной полицией и прийти немедленно, — обратился Рокухара к охраннику.

Наросты разбухали. Даже толстые стальные двери, которые вообще-то должны быть неподатливыми, начали сдавать под напором. Помимо голосов умерших я теперь слышал чавкающие звуки сдавливаемого мяса и скрип сминаемого металла.

— Нам нужно подготовиться на тот случай, если эти двери сломаются. Если это выйдет оттуда…

И вдруг опухолей не стало. Все вздохнули.

Раздутая и битком набитая чем-то уродливым кабина почти беззвучно провалилась вниз и скрылась из виду. Там, где всего секунду назад стоял лифт, теперь зияла бездонная тьма. Кабина, похоже, не выдержала веса наростов. Я больше не слышал голосов мертвых — как, впрочем, не услышал и удара от падения.

Оборванный трос, на котором еще мгновение назад висела кабина, со свистом хлестнул обратно и разрезал ограждающую ленту.

Я посмотрел вбок: полицейский потрясенно пялился, а выражение лица Рокухары было трудно описать.

— На сколько метров уходит этот лифт? Далеко там до дна? — спросил я.

Один из работников хотел было ответить, но, кажется, еще не обрел дара речи. Его губы лишь слабо дрожали. За обрывком троса зияла молчаливая чернота, напомнившая мне о тени, что стояла внизу дамбы.

— Как бы то ни было, вряд ли эта штуковина вернется в ближайшее время.

Работник несколько раз кивнул, будто молился, чтобы это оказалось правдой.

— Опечатайте лифт.

Кабина свалилась в бездну. Я не слышал голосов. Но слышал влажное шлепанье, будто ладони ударяли о стены шахты. Существо пыталось вскарабкаться? Оборванный трос раскачивался в воздухе, и линия среза была отчетливо различима. Выглядело так, будто его отсекли острием катаны.

На панели с кнопкой вызова лифта виднелись ржавые пятна крови — работника, наверное.

К тому времени, как мы прошли через бесконечный коридор и вернулись в зал для мониторинга, дождь еще усилился. Капли лились с бесцветного неба, делая все мутным и растворяя серый силуэт дамбы в дымке.

Я уставился на тень на мониторе. Длинный черный человеческий силуэт по-прежнему стоял совершенно неподвижно, пока сверху падал дождь. Золотистые зрачки гладили поверхность воды, точно лучи маяка освещали море. Эти глаза смотрели на меня: ослепительные, но пустые. Просто смотрели. Будто уже давно оставили всякую надежду.

***

— Что думаешь?

Рокухара скользнул на пассажирское сиденье, все еще держа зонт раскрытым над дверью.

— Что думаю?.. Думаю, как хорошо, что это существо свалилось тогда, только кто знает, когда оно сможет вскарабкаться наверх по шахте?

Мне было лень, поэтому я закрыл зонт, еще не залезая в машину, и из-за этого намочил голову. Печка разогревалась медленно, и прохладный воздух пока только крал у меня тепло.

— Какая связь между темным гигантом на дне дамбы и тем монстром, что сожрал работника в лифте? Как считаешь, эта тень внизу и есть бог, а опухолевые наросты — что-то вроде его вестников?

— Понятия не имею.

Рокухара в раздумьях положил руку на подбородок, а я яростно вытирал волосы комком салфеток.

— И стоит ли нам воспринимать эти наросты как одну сущность или как слияние нескольких?

— Опять же, почему ты меня спрашиваешь?

Я бросил влажные салфетки на приборную панель, затем поставил локти на руль.

Бог, что должен провожать мертвых, когда-то стоял на страже священных деревьев, из которых делали гробы. Зачем ему порождать такого монстра? Зачем вредить людям? Кажется маловероятным, что его разгневало затопление деревни. Еще до того, как было принято решение строить эту дамбу, поступали сообщения о странных случаях: голоса умерших звучали вновь, и люди, привлеченные этими голосами, находили сомнительную смерть. Тогда же начали рассказывать о темной гигантской человекоподобной тени. Возможно ли, что это был упрек за использование священных деревьев не для создания гробов? Гигант в траурных одеждах неподвижно стоит в воде по самые колени. И странное страшилище, напоминающее опухолевые наросты, с человеческими ртами в лифте.

— Что-то не сходится, — невольно произнес я.

Рокухара повернулся ко мне.

— У меня нет доказательств, но есть ощущение, что гигантская тень и монстр в лифте — это две разные сущности.

Было что-то опустошенное в золотистых глазах гиганта. Будто ему недоставало рта — средства для красноречивого общения. Может, во мне говорила сентиментальность, но как бы там ни было, я сильно сомневался, что это существо способно на такое коварство — заманивать добычу человеческими голосами. Рокухара невесело улыбнулся.

— Я тоже подозреваю, что у наших двух существ разное происхождение.

— Ну вот, ты выражаешься еще туманнее, чем я.

Я положил руки на руль. Обогреватель наконец заработал в полную силу.

— Наверное, нам стоит отправиться в деревню и поспрашивать…

В этот момент я вспомнил разговор двух стариков, который подслушал, когда мы выходили из закусочной.

«Ну те, которые постоянно приходили и уходили, пока деревня не оказалась под дамбой. Что-то вроде культа, наверное, или нет, не знаю. Они еще раздают странные красные украшения».

— Разное происхождение… И, возможно, разные боги!

Рокухара спросил, что я имею в виду, но вместо ответа я просто нажал на газ. Нужно найти тех чудаков, о которых говорили местные.

***

Мы неслись по дороге мимо рядов рисовых полей, которые под дождем казались еще зеленее. Временами нас останавливали дорожные знаки или красный сигнал светофора.

— Все как ты и сказал. Монстр в лифте, скорее всего, не тот бог, что изначально тут был. А нечто гораздо менее достойное, привнесенное извне.

Лобовое стекло запотевало от дождя, будто он нарочно пытался помешать нам. Дворники качались из стороны в сторону, от колес летели брызги, когда машина проезжала через лужи, собравшиеся на плохо обслуживаемой дороге.

Я крепко сжал руль.

— Рокухара, есть ли записи про странную группу, прибывшую в деревню примерно в то время, когда ее жители перестали делать гробы и занялись деревянными коробками?

— Ты можешь ехать помедленнее?.. Но что касается твоего вопроса — да, есть записи, что примерно тогда в местном центре проводились семинары, где людей обучали новой ремесленной работе. К сожалению, личность преподавателя скрыли.

— Что насчет других собраний в центре? Например, некой новой религиозной группы? Были сведения о чем-то подобном?

Рокухара немного помолчал, прежде чем пробормотать:

— Были…

— А про выборы? На пост старосты деревни. Что угодно. Может, упоминался какой-нибудь новичок или вообще ноль без палочки, о ком в деревне мало кто знал, но кто вдруг взял и занял важный пост?

— Нет, ничего такого… Хотя секретаря старосты внезапно заменили за год до строительства дамбы. Этот пост целые поколения занимала известная местная семья, но по какой-то причине секретарем тогда стал молодой человек не из этой деревни.

— Так, теперь картина начинает складываться. И последнее. До всех этих событий — до тех религиозных собраний и до смены секретаря — среди людей, близких к старосте, не было внезапных смертей?

Рокухара уставился на выцветшие белые линии на дороге и вздохнул, будто тоже сложил все части пазла.

— Сын старосты окончил университет и должен был вернуться в деревню. Он погиб в аварии, когда ехал из Токио…

— Ну конечно… — пробормотал я.

И тут Рокухара вдруг бросился с пассажирского сиденья на меня. Я не успел отреагировать: машина с визгом резко затормозила, и меня рвануло вперед, а ремень безопасности впился в грудь.

— Ты что творишь?!

Я опустил взгляд на Рокухару, нырнувшего под руль, — его костлявая белая рука цеплялась за стояночный тормоз. Я переключил режим дворников, чтобы убрать с лобового стекла ручейки дождя, и уставился наружу. За белой линией стоял какой-то зверек, похожий на лохматую мокрую собаку.

— Собака? Нет… Тануки? — пробормотал Рокухара.

— Тануки?..

На лице Рокухары читалось неверие. Мне не пришлось спрашивать, что он такого увидел, — ответ я получил сразу.

Тело существа купалось в красном свечении светофора, отражавшегося от асфальта. Оно подняло морду. Лицо, теперь обращенное в нашу сторону, казалось неестественно плоским. Существо — это могла быть собака, а мог и тануки — улыбнулось. Его обнаженные зубы были как жернова, а еще у него имелся человеческий рот, похожий на те опухолевые наросты в лифте. Зверь отряхнул мокрую шерсть и исчез в кустах.

Я встретился взглядом с Рокухарой, наконец убравшим руку со стояночного тормоза. Мы вдвоем кивнули. Я повернулся к месту, куда нырнул зверь. Там что-то было. На обочине дороги, под дождем, стояла квадратная коробка. Мы съехали с дороги и припарковались у обочины.

***

Я вышел из машины и раскрыл зонт — по тонкому винилу громко застучали капли дождя. Брызги с асфальта мгновенно промочили штаны и обувь, из-за чего ноги ощущались тяжелыми. Возле ржавого отбойника стояла пластиковая бутылка с герберой, окруженная небольшими коробками из-под сладостей и игрушек, — картон под дождем разбух. Рядом находилась еще одна коробка, большая и черная, будто бы надзиравшая за остальными. Капли дождя отталкивались от ее поверхности. Это был чемодан, и в нем, вероятно, поместился бы целый человек. Рокухара положил руку на стержень моего зонта и взглядом показал, что подержит его, пока я буду осматривать чемодан.

Я щелкнул языком, достал из кармана пару белых перчаток и надел их. Присел — струи дождя, сбегавшие с края зонта, образовали перед моим лицом занавес. Я глубоко вздохнул, затем откинул защелки чемодана. Крышка открылась без сопротивления. Внутри лежало множество коробочек. Чемодан был забит деревянными коробками размером с ладонь с замысловатой инкрустацией. На поверхности каждой киноварной кистью был изображен китайский фонарик — растение. Рисунки, казалось, сделаны от руки, но по сложности они не уступали машинной печати. Растения-фонарики на коробочках будто бы набухали под дождем, что напомнило мне жуткое нечто в лифте.

— Чилин суйшэн баомин, — произнес Рокухара. Он присел рядом со мной, взял одну из коробок, перевернул ее и прочитал надпись на обратной стороне. — Эту фразу даосские маги писали на талисманах, которые крепили на лица цзянши — прыгающих вампиров. Это вовсе не подлинная практика, а то, что показывают на постерах и товарах дешевых зомби-фильмов.

Слова на обратной стороне коробки были выведены тем же киноварным цветом.

— Какой же убогий фундамент для культа…

Я встал, следом за мной поднялся Рокухара. Мы молча сели в машину.

***

Было решено ненадолго вернуться и еще раз проверить ситуацию на дамбе. Пока мы ехали по дороге, Рокухара заговорил:

— Эти китайские фонарики, скорее всего, должны были заменять фонарики, которыми приветствуют мертвых во время праздника Бон. Убого это или нет, но когда достаточно людей находит прибежище в каких-то вещах, в них начинают накапливаться особые свойства. Возможно, веры хватает и для порождения монстров.

— Значит, если в двух словах: староста затопленной деревни обратился к новому культу в надежде воскресить погибшего сына. Но культ распространил дешевые талисманы, из-за чего деревню перекосило.

Рокухара кивнул.

— Теперь же странные события в деревне происходят, скорее всего, потому что культ вернулся. Если его можно прогнать, проблема должна решиться.

— Рокухара, какое у тебя сейчас влияние в подразделении?

— Достаточное для моего возраста…

— Достаточное, чтобы разобраться с культом?

Профиль Рокухары, когда тот кивнул, отражался в окне. Через стекло я заметил какое-то красное свечение. Сперва предположил, что это блик от красного сигнала светофора. Но… светофоров на этом участке не было. И вообще вокруг не было ничего красного. Ни знаков, ни уличного или какого бы то ни было освещения.

Я услышал липкое чмоканье, будто что-то отвалилось от окна. Нет, не отвалилось. А прилипло. Огромные липкие губы давили на стекло. Я инстинктивно вдавил педаль газа.

— Что нам делать? — спросил я у Рокухары.

Еще одно влажное чмоканье. Теперь стало темно в окне с моей стороны. Я не поворачивался.

— Что угодно, только не останавливайся, — велел он.

Обрушился поток хлюпающих звуков. Педаль стала жесткой. Я чувствовал, как машина замедляется.

Лобовое стекло было полностью красным. Я смотрел, как потрескавшиеся красные губы скрежетали желтыми зубами. Дела совсем плохи. Губы непрерывно извивались. Я жал на педаль газа, но машина не двигалась. Шум дождя снаружи полностью сменился гулом шепота. Я пытался не слушать, упер взгляд в руль и продолжал давить на газ. Но голоса становились настойчивее. Я узнал голос, слетавший с огромных губ. Послышался треск стекла. Голоса стали громче, и салон машины наполнило холодное дыхание. Я сходил с ума.

***

А потом все закончилось. Губы с той стороны лобового стекла исчезли. С окна стекали не капли воды, а вязкие выделения. Дворники сделали проход, будто только вспомнили, что вообще-то должны работать. Сначала я чуть не убедил себя, что мне это привиделось, но сухие отметины от губ и трещина, где зубы терлись о стекло, остались на месте.

— Они исчезли?..

Рокухара шокировано смотрел прямо перед собой. Я заметил темную тень за его плечами. Наклонился и выглянул в окно со стороны пассажира. Там стояла длинная, прямая тень, будто огромное дерево. Это была нога. Большая угольно-черная нога, укутанная в словно бы траурную одежду. Я поднял взгляд вверх. Тень, похожая на человека, — до того высокая, что у меня поплыло ощущение пространства. Кажется, в высоту она была как раз около четырех метров. Я нажал на педаль газа, и машина снова тронулась, словно ничего не произошло.

Мы заехали на парковку у дамбы. Дворники на лобовом стекле все еще работали, но счищать уже было нечего. К тому времени, как мы вышли из машины, дождь уже прекратился.

Мы миновали знакомого охранника и вошли в зал для мониторинга. Молодой работник посмотрел на нас со смесью замешательства и облегчения.

— Я… ну, я с тех самых пор следил через камеру видеонаблюдения… и эта штука, которая упала в шахту лифта, исчезла без следа.

Работник с усталым видом указал на монитор. На экране отображался лишь серебристый лифт, смутно проступающий из тьмы. Я перевел взгляд на соседний монитор. Черная тень стояла неподвижно, как и раньше. Ее ноги погружены в воду, золотистое свечение глаз направлено в нашу сторону.

Бессильный и мягкий бог, способный лишь провожать мертвых.

У меня возникло ощущение, что он явился жителям деревни прежде всего потому, что не мог стоять в стороне и ничего не делать, пока коварный культ забирает у мертвых возможность уйти в последний путь. Чтобы напугать людей, заставить их бросить этот культ и покинуть загрязненную деревню.

Я вспомнил оборванный конец троса упавшего лифта, выглядевший так, будто его срезали неким клинком. Скорее всего, причина вовсе не в тяжести. Бог, может, и был во многом бессилен, но, похоже, нашел способ как-то уронить лифт.

Я уставился на бога на мониторе и кивнул. Не знаю, видит он меня или нет. Пусть деревню затопили, но он остался приглядывать за людьми. Навечно смотреть на поверхность воды, как мореход, ждущий пассажиров, которые никогда не зайдут на борт. Он ждал души, нуждающиеся в проводнике, — ждал, когда люди наконец придут и положат конец этому беспорядку.

В потоке воды золотистый свет, казалось, слегка накренился. Будто в почти незримом поклоне.

***

Когда мы вышли на улицу, из мечущихся облаков показалось долгожданное солнце. Мы сели в машину.

— Хорошо, что приехали сюда. Давно не было такого, чтобы дело решалось должным образом, — сказал Рокухара, его губы сложились в улыбку.

— Ага, самая настоящая находка, — ответил я коротко.

Дело в этот раз попалось, может, и относительно нормальное, но с партнером мне не повезло. Я бы вынес сотню аномалий за день вместо того, чтобы быть рядом с этим парнем. То ли из-за этой злополучной родинки под глазом, то ли из-за его худого лица, но Рокухара и все воспоминания, которые он всколыхнул, подействовали на меня так, как не смог бы ни один монстр со своими дешевыми фокусами.