Перемены Страха

Сознание возвращалось к Ритсу медленно, будто сквозь вязкий туман. Первое, что он почувствовал — тяжесть в теле и гулкую боль в голове, словно кто-то приложил его черепом к наковальне.

– Что… произошло… я… жив?.. – прошептал он, едва придя в себя.

Зрение было мутным, расплывчатым, цвета текли, как вода. Он попытался подняться, но мышцы дрожали, будто их обожгли холодом.

– О, очнулся, чоль? – донёсся до него женский голос, дерзкий и неприятно насмешливый.

Силы хватило лишь на то, чтобы приподняться и разглядеть силуэт напротив. Постепенно очертания проявились: девушка лет двадцати, с блекло-розовыми волосами, в грубой кожаной жилетке. На лице — ухмылка, от которой веяло чем-то хищным.

– Слава Богу, что ты жив, – протянула она с довольным видом. – Рабы нам ещё нужны… для нужд лагеря.

– Раб?.. Лагерь?.. – переспросил Ритсу, всё еще не до конца понимая происходящее.

– Агась. Теперь ты наш раб, – улыбнулась она шире. – И будешь пахать до конца своей жизни у нас. В лучшем случае.

Слова ударили по сознанию, как ледяной дождь. Но тут же память вспыхнула — ярко, болезненно.

Риэль…

– Риэль…! Где она?! – резко выдохнул Ритсу, захлёбываясь паникой.

Девушка хихикнула.

– А вот это наш маленький секретик, хи-хи-хи.

Внутри всё вскипело.

– Черт тебя побрал… немедленно выпусти меня! – прорычал он, хоть и понимал, что это бессмысленно.

На её лице появилось отвращение.

– Ты что, идиот? Или делать вид продолжаешь? – резко процедила она. – Ты жалкое отродье. Выбраться отсюда? Забудь. Молись, чтоб вообще выжил, скотина неблагодарная.

Ритсу прикусил губу.

«Блин… и правда идиот… что я несу…» – подумал он, понимая, что вспышка эмоций была ошибкой.

Она медленно подошла ближе, как будто наслаждалась властью.

– Значит так. Подъём – в пять утра. Работа – до двух ночи. Понял? Три часа отдыха. Если ослушаешься… – она улыбнулась, холодно и жутко. – Считай, что твоя жизнь уже оборвалась. А сбежишь – ногу отрежут. Я сама лично тебе это сделаю.

Ритсу потрясённо вытаращился.

– ЧЕГО?! ТРИ ЧАСА ОТДЫХА?! Да я тут и недели не протяну… – прошептал он, ошарашенный.

Но девушка лишь фыркнула, махнула рукой и с лязгом закрыла решётчатую дверь камеры.

Камера была… адом.

Холодная, низкая, так что Ритсу приходилось пригибаться. Стены — в трещинах, покрытые копотью и влажностью. Койка – груда грязных тряпок, источающих запах немытых тел. Туалет… о нём лучше было не думать.

Тесно. Душно. Мрачно.

«Как я вообще выжил?.. Где Риэль?.. Что с ней?..»

Вопросы режущими иглами давили на сознание, но ответов не было.

Он пообещал себе лишь одно:

Он разберётся. Он найдёт её. И он вырвется отсюда.

С усилием улегшись на грязные тряпки, он пытался заснуть. Но устроиться было невозможно: всё жёсткое, узкое, неровное. Он ворочался, крутился, снова ложился боком… но спасения не было.

Его первая ночь в новом мире.

И она оказалась хуже, чем любая ночь в его прежнем — где он думал, что уже видел дно.

Гулкая, отвратительная мелодия, похожая на смесь дудки и визжащей трубы, разорвала утренний воздух. Она била прямо в мозг, как сигнал к мучениям.

Ритсу понял одно:

Ужас начался.

Его согнали с камер, выдали грубую тканевую форму — рваную, грязную, аж шершавую на ощупь.

Его отправили в шахту.

Там было темно. Пахло пылью, холодным камнем и отчаянием. Рабов было много: истощённые, худые, с пустыми глазами. Они били кирками по стенам до изнеможения, добывая руду для своих хозяев.

Каждый удар отдавался в костях.

Каждое движение резало мышцы.

Каждый вдох давался ценой боли.

Но в какой-то момент Ритсу заметил в глубине тоннеля маленькую фигуру — паренёк лет шестнадцати, худой, но с яркими глазами. Он работал осторожнее, чем остальные. Словно что-то скрывал.

Ритсу подошёл ближе, тихо, чтобы надзиратели не услышали.

– Эй… – прошептал он. – Что здесь… вообще происходит?

Паренёк повернулся, оценивая Ритсу.

– Ты новенький, да? – так же шёпотом спросил он. – Слушай внимательно… Мы с ребятами собираемся сбежать. Скоро. Ночью. Хочешь с нами?

Сердце Ритсу дрогнуло.

Свобода?

Шанс?

Путь к Риэль?

– Да… – ответил он решительно. – Я с вами.

Паренёк тонко улыбнулся и снова ударил киркой, будто ничего не было.

К вечеру, когда Ритсу вернули в клетку, его рвало от усталости. Тело дрожало. Во рту пересохло так, будто он целый день ел пепел.

Желудок бурлил от боли.

Но вместо еды ему в камеру просто швырнули миску какой-то серой жижи и грязную воду, пахнущую ржавчиной и болотом.

Это было… невозможно назвать пищей.

Но он ел. Потому что иначе он не протянет и дня.

Когда он доел, то просто рухнул на свою «койку».

И даже не успел подумать ни о побеге, ни о Риэль.

Сон накрыл его мгновенно