Чужие мысли

ТОМ 1 — Арка «Школьные дни»

ГЛАВА 3 — Чужие мысли

[В полудрёме...]

Я думаю опять не о том...

Что значит существовать? Какой смысл жизни? Зачем вообще мы живём? Неужели бог наделил нас всех такой сложной биологической составляющей, чтобы что? Чтобы просто наблюдать со стороны за нашей эволюцией, медленно, не вмешиваясь, собирать пазл за пазлом из наших душ, воссоздавая портрет безумца, что смотрит на огонь, сжигающий мир? Или, может, наше существование — это просто случайность? Большой взрыв, квантовая физика, теория эволюции?

Зачем вообще я живу? Почему так часто думаю о том, как меня приковывают цепями к огромному камню и сбрасывают в океан, хоронят заживо?

Я не хочу страдать. Не хочу, чтобы меня запомнили как человека, безуспешно боровшегося с неизбежным — пытавшегося повернуть время вспять, чтобы никто больше не мог сказать: "Он обречён был быть неудачником".

Так зачем же я живу?

Затем. Я живу затем, чтобы понять самого себя.

Чтобы достичь чего-то, нужна цель. А чтобы появился смысл жизни, нужна такая цель, на которую не хватит земной жизни.

Маленькие дети часто играют с куклами. Они служат для них проекцией внутреннего мира. Через куклы ребёнок выражает свои эмоции, учится социальному взаимодействию и пониманию чувств других.

Взрослые ничем не отличаются от детей.

Мы продолжаем играть с куклами. Каждый, кто обладает властью, навязывает своё мнение тем, кто ниже по статусу. А те, кто ниже, лишь рады — ведь им не надо думать, брать на себя ответственность за других. Они всего лишь куклы, играющие свою роль, отклонение от которой может сломать порядок.

Вершина пирамиды Маслоу — как символ цели, ставшей для многих смыслом их жизни. Но каждый, кто её достигает, боится упасть. Начинаются войны, стираются целые цивилизации, но мечта взобраться на вершину каждый раз неизменна.

Я боюсь. Боюсь упасть, будучи в самом низу, откуда свалиться невозможно. И продолжаю мечтать.

Однажды я стану такой куклой, которая будет радовать людей. Хочу быть тем, кто станет символом отрешённости от привычного порядка, личностью, способной передать эту мысль обычным своим появлением в толпе зевак.

Во все века человечество преподносило искусство как нечто, способное оказать непосредственное влияние на будущее поколений.

Музыка? Живопись? Книги?

Нет. Танцы.

Только танцы дают мне повод ощутить то наслаждение, передать красоту души, что высшие силы так бестактно пытаются забрать. В этом мире улыбок, слёз, надежд и разочарований, танец — это единственное, что нельзя скопировать. Каждое движение — это чувство. Каждый жест — это символ.

Я буду танцевать. Блистать, озаряя этот серый мир, наполняя его разнообразием палитры цветов. Пусть они смотрят. Пусть видят, что даже здесь, в этом аду есть нечто уникальное. Пусть каждый ощутит то счастье, что в момент выступления ощущается мной.

[...]

На ночном небе плыли беловатые тучи, похожие на мягкую вату. Обычно так принято описывать облака, но это были именно тучи. Они словно мерцали, пронизанные светом трёх небесных светил. Помимо привычной Луны, у земли имелось ещё два спутника — Мене и Геката, симметрично расположившихся по обе стороны от планеты. Их гравитационное влияние порождало чудовищные катаклизмы: постоянные приливы и отливы привели к сильной эрозии почв вдоль береговых линий, регулярные цунами накатывались на города, а обширные территории выжигались беспощадной засухой.

Почти четыре столетия назад на судьбоносном съезде мирового собрания "Клин", объединившего под своим началом жителей трёх основных материков было сделано заявление изменившие наше будущее навсегда. После долгих дебатов было принято беспрецедентное решение — построить гигантскую сеть водохранилищ, опоясавшую всю планету. Ни один проект в истории человечества не мог сравниться с этим по масштабу. Строительство, начатое тогда, не прекращалось и по сей день...

Но люди переоценили свои силы. Они не были богами. Глобальное потепление нанесло сокрушительный удар: вековые ледники растаяли без следа, а уровень мирового океана поднялся в среднем на восемьдесят метров. Бесчисленные города исчезли, смытые неумолимой водной стихией.

Однако спустя почти два века титанический проект наконец начал приносить плоды. Его завершение позволило стабилизировать уровень океана — учёные сумели скорректировать гравитационное поле и сместить центр тяжести планеты. Города, прежде теснившиеся у морских берегов, теперь карабкались вверх по горным склонам. Жизнь постепенно уходила в новое, более спокойное русло... .

[Настоящее время]

Я почти бежал по извилистой тропинке, петляющей между домами. Время поджимало — было уже слишком поздно для размеренной прогулки. Каждый раз, поднимая взгляд к небу, я пытался вообразить, как жили люди в те далёкие времена, когда зимой землю укрывал снег, а летом они нежились на пляжах. Теперь же всё изменилось безвозвратно.

Сегодняшний день я абсолютно точно назвал бы бесконечно потерянным временем. Просидев возле учительской почти два часа, я так и не дождался профессора. В деканате, куда я направился после, тоже ничего полезного мне не сообщили, зато удалось хотя бы узнать точное расписание занятий других групп и ещё пару нюансов.

Судя по всему, лекции, которые читал Кенджи, проходили всего дважды в неделю. В этом не было ничего удивительного, однако для меня это стало настоящим открытием.

Обычно подобная информация была общедоступной, но из-за лояльного отношения и того, что по предмету профессора совершенно не отмечали посещаемость, никто и не задумывался, когда учитель появлялся. Причин для этого попросту не было. Вероятно, многие не посетили и десяти лекций за год, и сам профессор был для них лишь призрачной тенью — человеком, которого можно не воспринимать и на чей предмет забить.

«Может, поэтому Кенджи и делает из года в год подобные нестандартные экзамены, пытаясь отыграться на тех, кто его не воспринимает, а за полную посещаемость наоборот даёт какие-то бонусы?» — размышлял я, доставая ключи и всовывая их в замочную скважину.

«Хотя вряд ли... едва ли найдётся во всём потоке студент с фулл-посещаемостью».

Приоткрыв входную дверь, я медленно нажал на клавишу выключателя. В глазах сразу потемнело. Секунды две я вообще ничего не мог разглядеть. Время, что я шёл в темноте, совершенно точно заставило мои глаза отвыкнуть от подобной яркости.

— Эээ, эй... кто-то живой есть? — тихо произнёс я, как бы невзначай постучав каблуком ботинка по паркету .

Положив наплечную сумку на пуфик, стоявший в прихожей прямо напротив двери, я двинулся в комнату.

«Опять, наверное, уснула или во что-то играет», — мелькнула мысль.

— Ррраар! Что так поздно, Даичи? — Из комнаты прямо в меня полетела подушка.

Я уже был готов к чему-то подобному и быстро перехватил инициативу, чуть отпрянув в сторону от летевшего снаряда.

Подхватив с пола небольшого плюшевого мишку, зачем-то лежавшего в коридоре, я швырнул его в сторону, откуда была произведена атака.

— Ха-ха-х, промазал! — Улыбаясь, ко мне подпрыгнула Рика.

«Милая, как и всегда», — подумал я, прежде чем её нежные руки коснулись моих волос.

— Неужели так сильно переживаешь из-за экзамена? Я понимаю, что коэффициент твоего социального рейтинга в основном зависит от учёбы, но знаешь... о личной жизни как бы тоже думать надо. Да один фиг без опыта работы даже с высоким рейтингом хорошую работу сложно найти. Я вот вообще не парюсь..., — произнесла Рика, продолжая гладить меня по голове.

Вообще, трудно было понять, насколько её улыбка была искренней — слёзы всё продолжали течь, даже когда она смеялась. Самое смешное, что в такие моменты они зачастую заливались прямо ей в рот, если она забывала о собственном плаче. Судя по всему, это было для неё такой же обыденностью, как для меня — иметь вечную улыбку, которую я стереть с лица никак не мог.

— Просто гулял, — произнёс я, медленно обняв её за талию и поспешив отвернуться. Если бы я этого не сделал, она точно начала бы подкатывать и пытаться подшутить, пытаясь выдавить из меня хоть какие-то эмоции. Это доставляло ей неимоверное удовольствие.

— Да-да, верю, — произнесла она иронично.

— Кстати, тут такое дело. Один твой одноклассник мне написал с просьбой помочь ему с записью в клуб. Я без понятия, кто это, знаешь его? — Рика протянула мне телефон с сообщением на экране.

«Хах, да это же танцор...».

— Да, это наш однокурсник, любитель потанцевать. Наверное, через рекомендации знакомств ты ему попалась, вот он тебе и написал. У меня-то профиль закрыт.

— Ну, он пишет, что в нашем вузе на кружок танцев ходит, а там есть люди из других универов. Сказал, что может поделиться какой-то инфой, если помогу ему остаться в кружке после выпуска. — Рика посмотрела на меня вопросительно, ожидая реакции.

— И что ты ему ответила?

— Сказала, что завтра всё решу после экзамена. Не буду тянуть, короче м-м-м. Он по итогу ответил, что Кенджи проводит до нас ещё один экзамен в другом вузе, так что есть вероятность слива ответов. Поэтому ты сегодня мог бы и не задерживаться в вузе.

— Я гулял, — повторил я старую фразу.

— Да-да, верю, — повторила она.

Рика медленно отвела от меня взгляд и направилась в спальню. Разлёгшись на кровати и накрывшись одеялом, она рассматривала картину, висевшую на стене напротив, пока я просто стоял у двери.

— Томас Икинс, кажется, это его картина, — наконец произнесла она.

— Знаешь, каждый раз, когда я на неё смотрю, вспоминаю тебя. — Рика подняла руку и протянула указательный палец в сторону картины.

— Эти люди так увлечены игрой... и этот человек, наблюдающий со стороны... словно олицетворение твоей жизни.

Я подошёл к кровати и лёг рядом.

Рика повернулась ко мне. На её лице больше не было той улыбки, что мне так нравилась. Сейчас оно выражало лишь сожаление.

— Как думаешь, каким бы был наш мир, если бы не эти слёзы... и твоя гримаса? Смогли бы мы разговаривать так, как говорим сейчас?

Я немного смутился и опустил взгляд. Буквально за пару минут атмосфера резко переменилась.

В памяти всплыл один случай: однажды я видел, как Рика смотрела детскую сказку — весёлую историю о маленьких феях, обитавших в полях. Они, подобно джинам, могли исполнить любое желание. Любая мечта становилась реальностью, но лишь в обмен на что‑то, пусть даже на самую незначительную мелочь. Чем масштабнее было желание, тем большее необходимо было отдать.

В сказке был глупый, жадный мальчик, живший в небольшом домике у кукурузного поля. Он обожал сладкое, но не желал делиться с кем‑либо тайной о феях. Поймав их, он запер крошечных созданий в клетке и поставил её у оконной рамы. Каждый раз, загадывая желание, мальчик бросал феям зёрнышко риса, а взамен получал целую коробку конфет.

Дом, где жил мальчик, стоял на первом этаже. Однажды соседская кошка заметила фей в клетке. Она запрыгнула на подоконник и, просунув лапу в приоткрытое окно, ударила по клетке. Та упала... . По полу растеклась красноватая жидкость. Феи разбились о кафельный пол и погибли.

В этот момент мальчик сидел рядом и пытался сварить сироп — безуспешно, впрочем, не удивительно. От неожиданности он опрокинул кастрюлю. Горячее содержимое выплеснулось на его ноги.

Мальчика доставили в больницу и срочно оказали медицинскую помощь, но шрам от ожога остался на всю жизнь — немое напоминание о его жадности... .

Я вспомнил лицо Рики во время просмотра сказки: оно не выражало ни радости, ни печали. Сейчас её лицо было точно таким же. Сам не знаю почему, но на меня нахлынули эмоции. Внезапно захотелось прижать её к себе.

Я медленно протянул руку к её шее и прижал голову Рики к своей груди. Её шелковистые волосы рассыпались по моим рукам.

— Я не знаю. Но мне тоже хотелось бы увидеть такой мир вживую.

— Да... это было бы чудесно, — Рика закрыла глаза.

На секунду мне даже показалось, что слёз стало меньше.

Я продолжал обнимать её. Казалось, этот момент мог длиться часами, но спустя двадцать минут мой телефон внезапно завибрировал.

Уведомление из беседы группы: "Ребят, по логике наконец препод скинул задание, качайте быстрее файл...".

Я взглянул на время — девять вечера. Если сейчас начну, выспаться не выйдет.

Вибрация моего телефона, похоже, никак не повлияла на Рику. Я осторожно опустил её голову на подушку и провёл рукой по голове и волосам — она не отреагировала. Видимо, уже давно спит.

«Нет смысла её будить», — я, поправив одеяло, которое сползло, когда только начинал её обнимать, завёл будильник и, медленно перевернувшись на бок, начал засыпать.

Мне снились странные существа посреди абсолютной пустоты. Они напоминали пирамидки из шести, как будто, каменных кубиков, высотой по тридцать сантиметров каждый, поставленных друг на друга. Кубы отличались по площади, а их грани начиная со второго куба снизу были слегка смещены — то в случайную сторону, то внутрь, относительно куба ниже. Полупрозрачные поверхности отражали свет, словно большие алмазы.

Существа передвигались плавно, будто скользили по невидимой поверхности, время от времени меняя площадь одного из кубов — всегда случайного.

Я протянул руку к одному из них… и внезапно потерял сознание.

Пи‑пи‑пи…

«чёртов будильник»

Наступило утро.