Глава 4.0

Я шёл за Химари по коридору старого корпуса и уже в который раз за последние дни задавался очень простым вопросом:

почему я вообще продолжаю идти за ней?

Если посмотреть на ситуацию со стороны, всё выглядело довольно подозрительно.

Самая шумная девушка в классе после уроков вдруг почти нормальным голосом просит меня о помощи. Не объясняет, в чём именно дело. Не даёт возможности спокойно отказаться. А потом просто ведёт за собой так, будто я уже автоматически стал частью её планов.

И хуже всего было то, что в какой-то момент это действительно начало ощущаться почти естественно.

— Ты опять вздыхаешь, — сказала Химари, не оборачиваясь.

— Просто думаю, во что ты меня втянула на этот раз.

— Ничего страшного. Просто помощь.

— Когда ты говоришь «просто», обычно всё становится сложнее.

Химари обернулась через плечо и улыбнулась.

— Значит, ты уже начинаешь меня понимать.

Я не ответил.

Потому что спорить было бесполезно.

Даже когда Химари просила о помощи почти серьёзно, в её голосе всё равно оставалось что-то привычное. Лёгкое. Будто половина сказанного была шуткой, а вторая половина — тем, от чего я всё равно не смогу отказаться.

Мы свернули в боковой коридор, которым после уроков почти никто не пользовался. Здесь было заметно тише. Из главного крыла доносился приглушённый шум клубов, голоса, стук дверей, но всё это оставалось где-то далеко, словно в другой школе.

Химари остановилась у двери в конце коридора.

На табличке было написано: «Подготовительная комната».

— Мы пришли, — сказала она.

— И что именно мы здесь делаем?

— Сейчас увидишь.

Она открыла дверь и первой вошла внутрь.

Я шагнул следом — и замер на пороге.

Комната оказалась чем-то средним между складом, рабочим кабинетом и местом, куда школа сваливает всё, с чем не знает, что делать до следующего мероприятия. У стены стояли коробки с цветной бумагой и старыми табличками, на длинном столе лежали рулоны ткани, стопки плакатов, ножницы, маркеры, скотч и какие-то папки, уже опасно близкие к падению.

В окно лился мягкий свет позднего дня, превращая всю эту пыльную мешанину в почти уютную картину.

Почти.

— Надеюсь, ты не собираешься оставить меня здесь умирать под школьным инвентарём.

— Не собираюсь, — ответила Химари, закрывая дверь. — По крайней мере, сегодня точно нет.

Я посмотрел на неё.

Она сказала это с лёгкой улыбкой, но в голосе уже не было прежней шумной бодрости.

Химари подошла к столу и провела ладонью по краю коробки.

— Нужно разобрать всё это до завтра. Для подготовки к следующему мероприятию.

— Разве этим не должен заниматься учсовет?

— Должен.

— Тогда почему ты позвала меня?

Я спросил это почти автоматически, но Химари не ответила сразу.

Она стояла ко мне вполоборота и смотрела на коробки слишком спокойно. Не устало даже — скорее так, будто весь свой обычный шум оставила за дверью вместе с коридором.

— Потому что не хотела просить их, — сказала она наконец.

Ответ был коротким.

Слишком коротким, чтобы в нём не было чего-то ещё.

Я поставил сумку у стены.

— Понятно.

На самом деле мне было не понятно.

Но если бы я сказал это вслух, разговор стал бы длиннее. А в длинных разговорах с Химари я в последнее время слишком часто проигрывал.

— Что нужно делать? — спросил я.

Химари подняла взгляд, и в её лице на секунду мелькнуло что-то похожее на облегчение.

Совсем быстро.

В любой другой день я бы, наверное, не заметил.

Но сейчас заметил.

— Плакаты к прошлому фестивалю — в одну сторону. Чистые материалы — в другую. Папки на столе нужно перебрать и убрать дубли.

Я посмотрел на коробки.

— Звучит скучно.

— Зато полезно.

— Это не делает работу лучше.

Химари тихо усмехнулась.

— Тогда просто начнём, пока ты не передумал.

Я взял ближайшую коробку и поставил её на стол.

Химари села на край стула и начала разбирать стопку плакатов. Я открыл коробку с папками.

Некоторое время мы молчали.

В комнате звучали только шуршание бумаги, скрип стула и редкие удары картона о стол. Для человека, рядом с которым мир обычно становился шумнее, Химари удивительно хорошо вписывалась в тишину.

И это, как ни странно, сбивало с толку сильнее, чем её обычные шутки.

— Ты часто здесь бываешь? — спросил я, перекладывая папки.

— Иногда.

— Почему именно здесь?

Химари пожала плечами, продолжая разглядывать старый плакат.

— Здесь тихо.

Я невольно посмотрел на неё.

— Неожиданный выбор для тебя.

— Я же не обязана быть шумной всё время.

Сказала она это спокойно.

Почти без защиты.

И именно поэтому я не стал отвечать слишком резко.

— Наверное, нет.

Химари подняла на меня взгляд.

На её губах мелькнула короткая улыбка.

Не яркая.

Просто живая.

И почему-то именно такие улыбки в последнее время цепляли сильнее обычных.

Я молча отвёл взгляд обратно к папкам.

Плохая привычка.

Очень плохая.

Через десять минут стало ясно, что работы действительно много.

Не катастрофически, но достаточно, чтобы нельзя было отделаться парой минут и сразу уйти. Старые плакаты с прошлогоднего фестиваля, стопки неиспользованных бланков, папки с одинаковыми названиями, коробки с лентами, которые почему-то перемешались с объявлениями спортивных клубов.

Чем дольше я разбирал этот хаос, тем яснее понимал: Химари могла бы попросить кого-нибудь из учсовета. Или пару девочек из класса. Или вообще Мину, которая наверняка справилась бы быстрее, если бы её не отвлекала привычка всё комментировать.

Но она позвала меня.

И эта мысль неприятно застряла в голове.

— Ицуки.

— Мм?

— Ты уже несколько минут держишь одну и ту же папку.

Я опустил взгляд.

Действительно. В руках у меня была папка с надписью «Культурный фестиваль», а я всё это время просто смотрел на неё, не открывая.

— Задумался.

— О чём?

— О том, что ты могла попросить кого-нибудь другого.

Химари на секунду замолчала.

Потом снова взяла в руки плакат.

— Могла.

— Но не попросила.

— Не попросила.

Она не стала сразу превращать это в шутку.

И от этого в комнате стало чуть тише.

— Почему? — спросил я.

Химари провела пальцами по краю плаката, словно выравнивала его, хотя он и так лежал ровно.

— С тобой проще.

Я не сразу понял, что она имела в виду.

— Со мной?

— Да.

Она сказала это так спокойно, будто ничего странного в этих словах не было.

А странное, между прочим, было.

Очень даже было.

— Не уверен, что меня часто описывают словом «проще».

— Для других — может быть. Для меня сейчас — да.

Я не ответил.

Потому что не знал, как правильно реагировать на такую фразу.

Вместо этого открыл папку и начал разбирать листы.

— Ты всё ещё думаешь про сэмпая? — вдруг спросила Химари.

Я замер.

Вот за это я её и не понимал.

Она могла говорить почти тихо, почти серьёзно, а потом внезапно задавала вопрос, от которого все мысли сбивались в кучу.

— Не постоянно, — сказал я после паузы.

Химари подняла взгляд.

Видимо, ожидала, что я сразу начну отрицать.

— Значит, иногда думаешь.

— Иногда.

Она кивнула, словно этого ответа ей было достаточно.

Я положил папку в нужную стопку.

— Он пока не будет снова поднимать эту тему, — сказала Химари спустя несколько секунд.

— Почему?

— У него семейные дела. Плюс поездка с родителями на несколько дней. И ещё подготовка от комитета.

Она говорила спокойно, но теперь в этом спокойствии не было прежней фальши.

— Я сказала ему, что пока не хочу возвращаться к этому разговору.

— И он согласился?

— Скорее принял к сведению.

Я кивнул.

Почему-то после этих слов в груди стало немного легче.

Совсем немного.

И именно это было плохим знаком.

Химари посмотрела на меня внимательнее.

— Ты сейчас выглядишь чуть спокойнее.

— Тебе кажется.

— Нет.

— Тогда сделай вид, что кажется.

Она тихо рассмеялась.

Не громко.

Не для класса.

Просто потому что ей стало немного смешно.

И почему-то в этой комнате такой смех звучал гораздо естественнее, чем её обычная яркая улыбка на людях.

Постепенно работа перестала быть просто работой.

То есть мы всё ещё сортировали папки и складывали плакаты, но между этим незаметно возник ритм. Химари подавала мне материалы, я раскладывал их по коробкам. Я передвигал тяжёлые стопки, она подписывала ярлыки. Она путалась в лентах, я молча распутывал. Я ворчал, она делала вид, что не слышит.

И в какой-то момент я поймал себя на крайне неприятной мысли:

нам это подозрительно легко удаётся.

— Подай мне ту коробку, — сказала Химари, стоя на небольшой стремянке у верхней полки.

Я поднял голову.

— Сначала слезь нормально.

— Я ещё не закончила.

— Ты стоишь на краю.

— Всё в порядке.

Она потянулась за очередной коробкой, слегка качнулась, и я инстинктивно сделал шаг вперёд.

— Осторожно.

Химари замерла.

Потом аккуратно поставила коробку мне в руки и спустилась со стремянки.

Несколько секунд она смотрела на меня молча.

— Спасибо.

— Не за что.

— Ты быстро среагировал.

— Просто не хочу потом объяснять, почему ты упала из-за коробки с цветной бумагой.

— Всё равно спасибо.

Я отвёл взгляд.

— Ладно.

Химари больше ничего не сказала.

Только взяла маркер и начала подписывать очередную коробку.

Некоторое время мы снова работали молча. За окном свет постепенно менялся, становился мягче, глубже, ближе к закату. Комната, и без того тихая, теперь словно окончательно отрезала нас от остальной школы.

Это было странно.

И, возможно, впервые за всё наше знакомство — не неприятно.

— Ицуки, — вдруг позвала Химари.

— Мм?

— Можно вопрос?

— Ты всё равно задашь.

— Наверное.

Я захлопнул крышку коробки.

— Тогда спрашивай.

Она несколько секунд крутила колпачок маркера между пальцами, будто решала, насколько прямо говорить.

— Ты ведь мог не идти за мной.

Я посмотрел на неё.

— Мог.

— Но пошёл.

— Пошёл.

— Почему?

В комнате стало тихо.

Я мог бы сказать, что она сама попросила. Или что мне было неудобно отказаться. Или что я просто оказался рядом в неподходящий момент. Любой из этих ответов звучал бы достаточно нормально.

Но почему-то ни один не показался правдой до конца.

— Не знаю, — сказал я наконец.

Химари смотрела на меня внимательно.

Без насмешки.

Без игры.

Просто внимательно.

— У меня, похоже, проблемы, — добавил я.

— Какие?

Я посмотрел на разобранные коробки.

— Я почему-то продолжаю замечать, когда ты выглядишь не так, как обычно.

Несколько секунд в комнате стояла такая тишина, что стало слышно, как где-то в коридоре хлопнула дверь.

Химари не улыбалась.

И не отводила взгляд.

А потом всё-таки улыбнулась.

Совсем немного.

И именно это было самым опасным.

— С тобой иногда неудобно, — сказала она тихо.

— В плохом смысле?

— Нет.

Она отложила маркер.

К моему удивлению, впервые за весь день она выглядела так, будто действительно выдохнула.

Не внешне даже.

Скорее всем своим молчанием.

— С тобой можно иногда не стараться, — сказала она.

Я не сразу понял смысл фразы.

А когда понял, быстро ответить уже не получилось.

Потому что именно этого не хватало всему нашему странному общению до сих пор: простой, почти честной реплики без шутки сверху.

— Ты для этого меня сюда позвала? — спросил я.

Химари отвела взгляд.

— Не только.

— А ещё?

Она пожала плечами.

— Мне правда нужна была помощь.

— И всё?

Пауза вышла короткой.

Но заметной.

— И ещё мне не хотелось быть одной.

Ответ прозвучал так просто, что сначала я даже не нашёл в нём подвоха.

А потом понял, что подвоха и не было.

И это сбило с толку сильнее любой её обычной провокации.

Я посмотрел на неё.

Химари сидела, подогнув одну ногу под стул и глядя куда-то мимо коробок, будто произнесённая фраза уже не принадлежала ей и теперь должна как-нибудь существовать сама по себе.

— Понятно, — сказал я.

Наверное, это был не самый лучший ответ.

Но другого у меня не было.

Химари слабо улыбнулась.

— Скучная реакция.

— Зато честная.

— Тогда пойдёт.

Она снова взяла папку в руки.

И теперь в этой тишине было куда меньше неловкости.

Странно.

Но почему-то именно сейчас всё ощущалось правильнее, чем раньше.

Когда мы наконец закончили, за окном солнце уже почти садилось.

Комната выглядела заметно лучше: коробки стояли вдоль стены по порядку, папки были разобраны, плакаты перевязаны лентами и подписаны, стол наконец снова стал похож на стол, а не на территорию стихийного бедствия.

Я отошёл на шаг и окинул всё взглядом.

— Теперь здесь хотя бы можно находиться без страха.

— Значит, работа выполнена, — сказала Химари.

Она встала со стула и потянулась, разминая плечи.

— Спасибо.

Я посмотрел на неё.

— Ты сегодня часто это говоришь.

— Нельзя?

— Просто непривычно.

— Тогда считай, что сегодня особый день.

Я взял сумку и закинул её на плечо.

— Слишком много особенного для одного дня.

Химари подошла к двери и взялась за ручку, но не открыла сразу.

Вместо этого обернулась ко мне.

— Ицуки.

— Что?

— Ты ведь никому не скажешь, что я иногда умею быть нормальной?

Я посмотрел на неё несколько секунд.

— Не уверен, что сам до конца в это поверил.

Она улыбнулась.

На этот раз почти по-обычному.

— Тогда пусть останется между нами.

— У тебя слишком много вещей, которые должны оставаться между нами.

Химари немного помолчала.

Потом тихо сказала:

— Зато так надёжнее.

Я не стал отвечать.

Она открыла дверь, и мы вышли в коридор вместе.

Снаружи было уже совсем тихо.

Большая часть учеников разошлась по клубам или по домам, и старый корпус теперь казался ещё более пустым, чем обычно. Полосы закатного света лежали на полу, окна отливали тёплым оранжевым, а шаги почему-то звучали громче, чем должны были.

Мы шли молча.

И в этот раз молчание не нужно было ничем спасать.

Химари шла рядом, чуть впереди, легко придерживая сумку на плече. Я шёл за ней и вдруг с неприятной ясностью понял: раньше подобная сцена показалась бы мне невозможной.

Не потому, что я не мог представить себя рядом с ней.

А потому, что не мог представить, что рядом с ней мне будет не тяжело.

— У тебя странное лицо, — сказала Химари, не поворачивая головы.

— Ты даже спиной это определяешь?

— Немного.

— Пугающий навык.

Она чуть обернулась и посмотрела на меня с лёгкой, почти ленивой улыбкой.

— Ты просто уже привык.

Я хотел сразу возразить.

К чему именно я привык?

К её шуму?

К её внезапным просьбам?

К тому, что она всё чаще оказывается рядом?

Но почему-то ничего не сказал.

Потому что хотя бы часть её слов звучала слишком правдиво.

Мы почти дошли до лестницы, когда с нижнего пролёта донёсся знакомый голос:

— А-а.

Мы оба остановились.

На площадке между этажами стояла Мина.

В одной руке у неё была сумка, в другой — бутылка сока из автомата. Выражение лица у неё было именно тем, которое я меньше всего хотел видеть в такой момент: слишком спокойное, слишком понимающее и поэтому особенно опасное.

Она перевела взгляд с Химари на меня.

Потом обратно.

И улыбнулась.

— Так вот где вы были.

Ни громкости.

Ни театрального удивления.

Ни немедленной атаки вопросами.

Именно поэтому стало только хуже.

— Мы помогали с подготовкой, — сказала Химари.

— Понимаю, — кивнула Мина.

По её лицу было видно, что она понимает совсем не то, что нужно.

Химари чуть прищурилась.

— Мина.

— Я же ничего не сказала.

— Вот это и подозрительно.

Мина сделала пару шагов вверх по лестнице и остановилась на нашем уровне.

— Просто интересно. Ты исчезаешь после уроков. Ицуки тоже. Потом вы выходите из старого корпуса вместе и выглядите так, будто у вас был очень серьёзный разговор.

Я нахмурился.

— Ты слишком много додумываешь.

— Возможно, — легко согласилась она. — Но иногда я угадываю.

Химари устало прикрыла глаза.

— Пожалуйста, не начинай.

— Я и не начинаю. Пока.

Вот это «пока» прозвучало опаснее любого вопроса.

Мина посмотрела на меня.

— Ицуки-кун, ты быстро привыкаешь к Химари.

— Не уверен, что это повод для радости.

— Для неё, кажется, да.

Химари резко посмотрела на Мину.

— Мина.

— Всё-всё, молчу.

Она подняла руки, будто сдаётся. Но по её лицу было очевидно: мысленно она уже унесла этот момент в завтрашнее утро, в класс и, возможно, в ближайшую неделю моей жизни.

— Ладно, увидимся завтра, — сказала Мина. — И не волнуйтесь, я пока ничего не спрашиваю.

После этого она обошла нас и пошла вверх по лестнице, легко насвистывая что-то себе под нос.

Мы с Химари ещё несколько секунд молчали, слушая, как затихают её шаги.

Потом я посмотрел на Химари.

— «Пока ничего не спрашиваю» звучит хуже, чем если бы она спросила сразу.

— Да, — вздохнула Химари. — Это в её стиле.

— Отлично.

— Не переживай. Мина не злая.

— Это не делает её менее опасной.

Химари тихо рассмеялась.

— Наверное.

Мы снова пошли вниз.

И чем ближе были к выходу, тем сильнее я понимал одну неприятную вещь.

Меня беспокоила не сама Мина.

И даже не то, что она могла что-то сказать в классе.

Меня беспокоило то, что я не хотел, чтобы всё это между мной и Химари превращалось в тему для чужих разговоров.

А значит, оно уже переставало быть для меня чем-то случайным.