Глава 3.0

На следующее утро я проснулся в отвратительном настроении.

Не потому что не выспался.

Хотя и это тоже.

И не потому что впереди был обычный школьный день, наполненный уроками, шумом и необходимостью делать вид, что происходящее вокруг меня хоть как-то волнует.

Нет.

Проблема была в другом.

Я слишком много думал перед сном.

А если человек вроде меня начинает слишком много думать, ничем хорошим это обычно не заканчивается.

Особенно если причиной этих мыслей становится самая шумная девушка в классе.

Я перевернулся на спину и уставился в потолок.

В голове снова всплыл вчерашний вечер.

Старый корпус.

Дорожка у школы.

Спокойный голос Химари.

И та фраза, сказанная почти без всякого выражения:

«Он признался мне на прошлой неделе».

Я нахмурился и сел на кровати.

— И какая мне вообще разница…

Комната, разумеется, не ответила.

И правильно сделала.

Потому что никакой разницы мне быть не должно.

Химари — это Химари.

Я — это я.

Между нами не было ничего, кроме странного общего секрета, нескольких неудобных разговоров и того факта, что по какой-то причине она решила втянуть меня в свою повседневную жизнь.

Вот и всё.

Ничего больше.

Тогда почему эта мысль так раздражала?

Я провёл ладонью по лицу и встал.

День начинался плохо.

Очень плохо.

Дорога до школы обычно помогала привести мысли в порядок.

Сегодня — нет.

Пока я переобувался у шкафчиков, поднимался по лестнице и шёл по коридору к своему классу, в голове продолжала крутиться одна и та же раздражающая мысль:

мне не должно быть до этого дела.

И именно поэтому, наверное, было так неприятно заранее думать о том, увижу ли я Химари в классе.

Когда я открыл дверь, она уже была на месте.

Как всегда — у окна.

На секунду я остановился.

Не потому, что удивился.

Просто заметил её раньше, чем хотел.

Химари сидела вполоборота, подпирая щёку рукой и лениво глядя на улицу. Утренний свет мягко ложился на её волосы, а на парте лежал открытый учебник, который она, судя по всему, даже не читала.

Она услышала шаги и обернулась.

И тут же улыбнулась.

Легко.

Привычно.

Так, будто между вчерашним вечером и этим утром не было ничего, о чём стоило бы задумываться.

— О, Ицуки. Доброе утро.

Я подошёл к своей парте и положил сумку.

— Доброе.

Химари чуть прищурилась, будто что-то заметила в моём голосе.

— Сегодня ты звучишь ещё мрачнее обычного.

— Это обычное «доброе утро».

— Нет. Сегодня в нём было что-то вроде: «доброе утро, но мир меня разочаровал».

Я сел на место и достал тетрадь.

— Значит, прозвучало точно.

Химари некоторое время смотрела на меня внимательнее, чем хотелось бы.

— Ты злишься?

Вопрос прозвучал слишком прямо.

И, что хуже, слишком спокойно.

— Нет.

— Врёшь.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Хотела убедиться.

Она сказала это почти шутливо, но взгляд у неё оставался внимательным.

Я отвёл глаза к окну.

Плохой знак.

Когда я начинал избегать смотреть на человека, обычно это значило, что он раздражает меня сильнее, чем должен.

И, похоже, Химари это заметила.

Несколько секунд она молчала.

Для неё — почти подвиг.

— Ты правда странный сегодня, — сказала она уже тише.

— Я всегда странный.

— Нет. Обычно ты просто ворчишь. А сегодня будто чего-то избегаешь.

Я не ответил.

В класс начали заходить остальные ученики, и разговор оборвался сам собой.

На несколько минут я почти почувствовал облегчение.

Шум, шаги, приветствия, стук отодвигаемых стульев — всё это быстро вернуло утру нормальный школьный ритм. В этом был плюс. Пока вокруг достаточно людей, Химари становилась «общей» Химари.

Той, которую знают все.

А не той, которая смотрит слишком внимательно и задаёт неудобные вопросы.

Но спокойствие длилось недолго.

— Химари-чан!

К её парте подошла Мина с выражением лица человека, который с самого утра уже нашёл тему для разговора.

— Доброе утро, Мина, — бодро ответила Химари.

— Доброе. Ну что?

Химари устало посмотрела на неё.

— Если ты про то, о чём я думаю, то ещё даже первый звонок не прозвенел.

— Именно поэтому надо обсудить сейчас.

Я сделал вид, что меня здесь нет.

Надёжный план.

Проверенный.

Бесполезный.

— Ицуки-кун, доброе утро, — вдруг сказала Мина.

— Доброе.

— Настроение?

— Нормальное.

Мина усмехнулась.

— Как всегда скупо.

После этого она снова повернулась к Химари.

— Так что насчёт Кадзэямы-сэмпая?

Ручка в моей руке остановилась.

Всего на секунду.

Но этого хватило, чтобы я внутренне выругался.

Вот именно этого я и не хотел слышать с самого утра.

Химари улыбнулась слишком легко.

— А что насчёт него?

— Не говори, что ты всё ещё думаешь.

— Думаю.

— Серьёзно? Он же хороший вариант.

— Ты говоришь так, будто выбираешь кружок после уроков.

— Ну, человек тоже должен подходить.

Химари вздохнула, но не рассердилась.

Я смотрел в тетрадь.

Не писал.

Просто смотрел.

И при этом слишком хорошо слышал каждое слово.

— Ты ему ответишь? — спросила Мина.

— Пока не знаю.

Этот ответ прозвучал спокойно.

Слишком спокойно.

И почему-то именно это раздражало больше всего.

Мина покосилась на меня.

Мне сразу не понравилось это движение.

— Ицуки-кун, а ты что думаешь?

Я поднял взгляд.

— Почему ты спрашиваешь меня?

— Просто интересно. Он популярный, вежливый, надёжный. Со стороны ведь видно.

Я пожал плечами.

— Это не моё дело.

Фраза прозвучала слишком быстро.

Слишком сухо.

И, кажется, это заметили обе.

Химари чуть наклонила голову.

Мина приподняла брови.

А я мысленно поздравил себя с тем, что идеально провалил попытку выглядеть безразличным.

— Не твоё дело, значит, — протянула Мина.

— Именно.

По её лицу было видно, что теперь ей стало только интереснее.

К счастью, в этот момент прозвенел звонок.

Я никогда ещё не был так благодарен началу урока.

Проблема была в том, что звонок спасал только на время.

На переменах Химари вела себя так, словно утреннего разговора не было. Подходила к моей парте, просила листы, брала ручку, заглядывала в мои записи и держалась рядом с той пугающей естественностью, которая у неё почему-то лучше всего получалась именно со мной.

— Ицуки, у тебя есть запасной лист?

— Есть.

— Дашь?

Я молча протянул ей лист.

Она взяла его и, чуть наклонившись ко мне, сказала тише:

— Ты всё ещё напряжён.

— А ты всё ещё слишком наблюдательная.

— Кто-то должен.

Она выпрямилась ещё до того, как кто-то из одноклассников подошёл ближе, и уже обычным голосом спросила:

— Кстати, математику сделал?

— Сделал.

— Ясно.

На этом она вроде бы должна была уйти.

Но не ушла.

Просто стояла рядом ещё пару секунд, будто проверяла, скажу ли я что-нибудь сам.

Я не сказал.

Химари улыбнулась чуть уже обычного.

— Значит, всё-таки что-то случилось.

— Ничего не случилось.

— Тогда почему ты реагируешь так, будто случилось?

Я посмотрел на неё.

Именно в такие моменты мне особенно хотелось вернуться в ту версию мира, где Химари была просто шумной девчонкой из класса, а не человеком, за каждым словом которого я почему-то начинал искать второй смысл.

Но назад уже не получалось.

Я это понимал.

И, кажется, она тоже.

К большой перемене Мина снова оказалась рядом с нами.

Без спроса придвинула соседний стул и села так, будто это было самое естественное место в мире.

— Раз уж у нас большая перемена, поговорим нормально, — сказала она.

— Не надо, — сразу сказал я.

Мина посмотрела на меня с удовольствием.

— Вот теперь точно надо.

Химари вздохнула.

— Мина, если ты снова про сэмпая…

— Конечно про него. Ты с утра уходишь от ответа.

Я сделал вид, что ищу что-то в пенале. На самом деле мне просто нужно было чем-то занять руки.

— Я ещё думаю, — сказала Химари.

— Слишком долго. Если будешь тянуть, он решит, что ты специально его мучаешь.

— Я никого не мучаю.

— Ты существуешь, Химари. Для некоторых этого уже достаточно.

Химари слабо улыбнулась.

Разговор вроде бы не имел ко мне никакого отношения.

Но почему-то каждое слово звучало слишком близко.

— Тогда скажи хотя бы честно, — продолжила Мина. — Он тебе нравится?

На секунду обычный шум класса будто отдалился.

Кто-то смеялся у двери.

Кто-то спорил из-за домашнего задания.

Кто-то шуршал упаковкой из школьного магазина.

Но я слышал только эту паузу.

Химари не ответила сразу.

И именно это почему-то было хуже всего.

Если бы она сразу сказала «нет», разговор закончился бы.

Если бы сразу сказала «да», это хотя бы было определённо.

Но она молчала.

— Химари? — позвала Мина.

— Не знаю, — наконец сказала она.

Я крепче сжал ручку.

Опять этот ответ.

Тот самый, который ничего не объяснял и раздражал сильнее прямого «да».

— Это не ответ, — сказала Мина.

— Это честный ответ.

И тут Химари вдруг посмотрела на меня.

Прямо.

Слишком прямо.

Я упрямо смотрел в тетрадь.

— Ицуки.

— Что?

— Ты сейчас слушаешь нас слишком внимательно.

— Нет.

— Слушаешь, — с удовольствием сказала Мина.

Я поднял голову.

— Почему вы вообще обсуждаете это рядом с моей партой?

Мина моргнула, а потом улыбнулась шире.

— Ого. Химари, он правда раздражён.

— Я не раздражён.

Химари некоторое время смотрела на меня.

Потом неожиданно сказала:

— Мина, хватит.

Мина удивилась.

— Уже?

— Да. Ты мешаешь мне нормально разговаривать с Ицуки.

Я посмотрел на Химари.

Она улыбалась.

Слишком спокойно для человека, который только что вытащил меня из разговора, продолжать который мне совсем не хотелось.

Мина подозрительно сощурилась.

— Вы двое сегодня особенно странные.

— Возможно, — легко ответила Химари.

— После школы поговорим, — сказала Мина уже тише.

— Знаю.

Когда Мина наконец ушла, я чуть заметно выдохнул.

Слишком заметно.

Химари сразу это уловила.

— Полегчало?

— Немного.

— Честно.

— Сам удивлён.

Она тихо усмехнулась, но потом её улыбка стала слабее.

Я сам не понял, почему сказал следующее:

— Ты специально говоришь так, будто всё в порядке?

Улыбка на её лице дрогнула.

Совсем немного.

Но я заметил.

И сразу понял, что, возможно, зря сказал это вслух.

Химари посмотрела на меня иначе.

Тише.

Без привычной лёгкости.

— А как мне нужно говорить?

Я не ответил сразу.

Потому что снова не знал.

Она ещё пару секунд смотрела на меня, потом отвела взгляд к окну.

— Вот именно.

И в этот момент прозвенел звонок.

Слишком вовремя.

И слишком не вовремя одновременно.

После звонка я почти сразу поднялся.

Мне нужно было выйти.

Просто пройтись по коридору, подышать и перестать чувствовать себя человеком, который за одно утро каким-то образом потерял контроль над собственными мыслями.

Я уже дошёл до двери, когда за спиной раздался знакомый голос:

— Ицуки.

Я остановился, но не обернулся.

— Куда ты?

— В коридор.

— Я с тобой.

Я повернул голову.

Химари уже стояла рядом.

Слишком близко для обычного разговора между одноклассниками посреди дня. Хотя, кажется, только я один считал это проблемой.

— Зачем?

— Купить сок.

— Почему со мной?

— Потому что ты выглядишь так, будто тебе нужно выйти из класса.

Я нахмурился.

Неприятно, когда тебя читают слишком точно.

Химари первой вышла в коридор.

Я несколько секунд смотрел ей вслед.

Потом тихо выдохнул и пошёл за ней.

Потому что за последние дни это уже стало пугающе привычным сценарием.

Автоматы с напитками стояли в дальнем конце первого этажа, рядом с переходом во внутренний двор.

В это время там обычно было пусто: большинство оставалось в классе или шло в школьный магазин. Так что место для разговора Химари выбрала, к сожалению, идеально.

Я остановился в паре шагов от автомата и засунул руки в карманы.

Химари встала рядом, посмотрела на ряды банок и бутылок за стеклом и спросила:

— Что будешь?

— Ничего.

— Тогда чай.

— Ты сама решила?

— Да.

Она достала монеты и опустила их в автомат.

— Я сам могу купить.

— Знаю.

Автомат тихо загудел. Через секунду вниз с глухим стуком упала банка холодного чая.

Химари достала её и протянула мне.

— Держи.

Я взял банку, но открывать не стал.

Несколько секунд мы молчали.

В коридоре за спиной кто-то быстро пробежал, потом всё снова стихло.

Химари прислонилась плечом к стене рядом с автоматом.

— Что с тобой сегодня?

— Ничего.

— Ицуки.

Она произнесла моё имя спокойно.

Без шутки.

Без давления.

И от этого отвечать стало ещё сложнее.

— Ты весь день какой-то колючий, — сказала она. — Больше, чем обычно.

Я открыл банку. Металл тихо щёлкнул.

— Тебе не кажется, что ты слишком настойчива?

— Кажется. Но если я не буду настойчивой, ты вообще ничего не скажешь.

— В этом была бы своя прелесть.

— Не для меня.

Она сказала это легко, но слишком быстро.

Я сделал глоток, просто чтобы не отвечать.

Химари смотрела на меня, не отводя глаз. Люди вроде неё не должны уметь быть такими прямыми в тихие моменты. Это сбивало с толку сильнее любого её шума в классе.

— Это из-за сэмпая? — спросила она.

Я чуть не поперхнулся чаем.

Разумеется.

Она сказала это без подготовки, без обходных путей, как будто просто положила передо мной то, что я весь день пытался спрятать.

— С чего ты взяла?

— После разговора о нём ты стал странным.

— Я и до этого был странным.

— Не настолько.

Я выдохнул через нос.

Раздражение росло именно потому, что какая-то часть меня понимала: она слишком близко к правде.

Не к красивой романтической правде.

А к неприятной версии, где тебя задевает то, на что ты вроде бы не имеешь никакого права.

— Меня не касается, кто тебе признаётся, — сказал я наконец.

Химари чуть склонила голову.

— Но тебе всё равно неприятно это слышать.

Я посмотрел на неё.

— Я этого не говорил.

— Зато у тебя такое лицо.

На несколько секунд между нами повисла тишина.

Не тяжёлая.

Скорее выжидающая.

Потом Химари отвела взгляд к автомату.

— Знаешь, что самое обидное?

— Что?

— Ты ведёшь себя так, будто я сделала что-то плохое.

Я нахмурился.

— Я так не думаю.

— Но иногда ты очень выразительно молчишь.

Она сказала это без обычной насмешки.

И это ударило неприятнее, чем я ожидал.

Я не хотел её задевать.

Не так.

Не из-за этого.

— Я не злюсь на тебя, — сказал я, сам не до конца понимая, насколько это правда.

— Тогда на что?

Я посмотрел на банку в руке.

— На то, как ты об этом говоришь.

Химари моргнула.

— Как?

— Слишком спокойно.

Она несколько секунд молчала.

Потом её голос стал тише:

— А как я должна говорить?

Опять этот вопрос.

Только теперь — без класса, без шума, без Мины и без возможности сделать вид, что я не услышал.

Я сжал банку чуть сильнее, чем следовало.

— Не знаю.

— Очень удобный ответ.

— Я не обязан знать.

Она отвела взгляд к кнопкам автомата.

— Просто…

Она остановилась.

Это «просто» прозвучало совсем не похоже на Химари.

Без лёгкости.

Без привычной маски.

Я впервые за весь разговор почувствовал себя не раздражённым, а виноватым.

— Просто что? — спросил я спокойнее.

Химари некоторое время молчала.

Потом всё-таки сказала:

— Если я начну реагировать на всё так, как чувствую, мне станет ещё труднее.

Я не двинулся.

Она по-прежнему не смотрела на меня.

— Люди любят простые ответы, Ицуки. «Да», «нет», «мне нравится», «мне не нравится», «я счастлива», «я в порядке». Когда начинаешь говорить что-то сложнее, всем становится неудобно.

Я вспомнил почти те же слова из библиотеки.

И, кажется, она тоже это понимала.

— А тебе самой удобно? — спросил я.

Химари слабо усмехнулась.

— Нет. Но я хотя бы привыкла.

После этого спорить уже не хотелось.

Как бы сильно меня ни раздражала вся эта ситуация, одно было очевидно: Химари было тяжелее, чем мне.

Намного.

Я отвёл взгляд.

— Тогда договор, — сказала она.

— Какой?

— Когда тебя что-то раздражает, говори нормально.

— А ты?

Химари немного подумала.

— А я постараюсь не улыбаться так, будто всё удобно.

Я посмотрел на неё.

— Звучит как обещание, которое ты не выполнишь.

— Возможно.

— Тогда какой смысл?

— В том, что я хотя бы честно предупредила.

Я хмыкнул.

И в этот момент прозвенел звонок.

Химари оттолкнулась от стены и первой пошла к лестнице.

Сделав пару шагов, она обернулась.

— Ицуки.

— Что?

— Сегодня после уроков не сбегай.

Я нахмурился.

— Зачем?

Она улыбнулась.

Уже почти как обычно.

Но теперь я слишком хорошо видел разницу между её улыбками.

— Есть одно дело. На этот раз я правда хочу попросить тебя помочь.

— Опять?

— Опять.

Она пошла дальше по коридору, оставив меня стоять у автомата с почти пустой банкой в руке и новой, крайне неприятной мыслью в голове.

Я уже слишком привык идти за ней следом.

Когда мы вернулись в класс, до следующего урока оставалось совсем немного.

Химари вошла первой, как будто ничего особенного не произошло. Легко, привычно, в том же темпе, в каком обычно появлялась в любом месте и делала его шумнее одним своим присутствием.

Я вошёл следом.

Со стороны это, наверное, выглядело совершенно обычно.

Химари вернулась на своё место у окна.

Я — на своё.

Кто-то из одноклассников даже не поднял головы.

Кто-то скользнул по нам взглядом, но тут же потерял интерес.

Обычный школьный день.

Обычная большая перемена.

Обычные одноклассники.

И только мне одному было слишком хорошо известно, что ничего обычного в этом уже нет.

Я сел за парту и машинально посмотрел на открытую тетрадь.

Страница всё ещё была пустой.

Впрочем, это идеально соответствовало состоянию в моей голове.

— Ну? — раздался сбоку голос Мины.

Я даже не поднял взгляд.

— Что?

— Выглядишь так, будто тебя водили не за соком, а на допрос.

— Тебе точно нечем заняться.

— Есть. Наблюдать.

Она чуть наклонилась, явно надеясь поймать мою реакцию.

— Химари, вы чего так долго?

Химари уже успела открыть учебник.

— Покупали сок.

— Вдвоём?

— Представь себе.

Мина довольно улыбнулась.

— Подозрительно.

— У тебя на всё один комментарий? — спросила Химари.

— Пока работает — да.

Я наконец поднял взгляд.

Химари улыбалась.

Почти как обычно.

Но теперь я уже не мог смотреть на её улыбки так же, как раньше. После разговора у автомата разница стала ещё заметнее. Я видел, когда она включала свою «школьную» версию. И видел, когда в ней появлялось что-то более тихое и настоящее.

Это знание не делало жизнь проще.

Скорее наоборот.

— Ладно, живите пока, — сказала Мина, отходя. — Но после школы я всё равно до тебя доберусь, Химари.

— Уже жду с ужасом, — спокойно ответила та.

Когда Мина ушла, я тихо выдохнул.

Химари, не глядя на меня, сказала:

— Ты опять это сделал.

— Что именно?

— Вздохнул так, будто выжил после катастрофы.

— Просто отметил, что угроза временно отступила.

— Грубо.

— Зато честно.

— Сегодня ты подозрительно часто выбираешь честность.

Я посмотрел на неё.

Она не повернулась, только кончик ручки в её пальцах на секунду остановился.

— А ты подозрительно часто это замечаешь, — ответил я.

Химари тихо усмехнулась.

И больше ничего не сказала.

Остаток уроков прошёл на удивление спокойно.

Наверное, потому что после разговора у автоматов мне стало чуть легче.

Не хорошо.

Не спокойно.

И уж точно не понятно.

Но легче.

По крайней мере, теперь я знал: проблема была не в Кадзэяме-сэмпае как таковом. И не в самом факте, что Химари кто-то признался.

Меня раздражало другое.

То, как легко она говорила о вещах, которые, как мне казалось, должны были её задевать.

То, как быстро возвращалась к своей обычной улыбке.

И то, что она, похоже, настолько привыкла всё переживать внутри, что даже не замечала, насколько это видно со стороны.

Точнее…

Видно мне.

Эта мысль была не самой приятной.

Потому что автоматически тянула за собой следующий вопрос:

с каких это пор я вообще стал так внимательно за ней наблюдать?

Ответа у меня не было.

И пока искать его не хотелось.

На последнем уроке я снова поймал себя на том, что смотрю в сторону окна.

Химари сидела, подперев щёку рукой, и делала вид, что внимательно слушает учителя. Иногда что-то записывала, иногда лениво крутила ручку между пальцами, иногда чуть улыбалась, когда кто-то впереди шёпотом говорил глупость.

Слишком обычная.

Слишком естественная.

Именно поэтому так трудно было совместить в голове эту Химари с той, которая стояла у окна в пустом классе и вытирала слёзы рукавом.

Но чем дальше, тем яснее становилось: обе были настоящими.

И, похоже, мне придётся как-то с этим жить.

Прозвенел последний звонок.

По классу тут же прокатилась привычная волна движения: задвигались стулья, загремели сумки, кто-то уже обсуждал, куда пойдёт после уроков. Школьный день формально закончился.

Я начал собирать вещи, заранее готовясь тихо исчезнуть раньше, чем Химари успеет снова втянуть меня во что-нибудь сомнительное.

— Ицуки.

Разумеется.

Я даже не повернул головы.

— Ты ведь не забыл?

— Я надеялся.

Химари подошла к моей парте.

Смотрела спокойно.

Слишком спокойно для человека, который уже всё решил.

— Что за дело? — спросил я.

— Расскажу по дороге.

— Это звучит подозрительно.

— Знаю.

Она чуть наклонилась ко мне и понизила голос:

— Мне правда нужна помощь.

Я замолчал.

Не потому, что сразу поверил.

Просто тон у неё был другим.

Без привычной игры.

Почти.

— С чем? — спросил я.

Химари отвела взгляд к окну.

— Пойдём. Там объясню.

— Ещё подозрительнее.

— Ицуки.

Она снова посмотрела на меня.

И теперь в её лице почти не было улыбки.

Только усталость, которую, кажется, в классе больше никто не замечал.

— Пожалуйста.

Я застыл.

Потому что за всё время нашего общения Химари успела сделать многое: дразнить, провоцировать, вторгаться в личное пространство, превращать обычный день в испытание на выдержку.

Но вот так — спокойно и почти беззащитно — она просила впервые.

И, что хуже всего, именно на это у меня почти не было защиты.

Я отвёл взгляд и закинул сумку на плечо.

— Только если это не очередная странная работа на учсовет.

— На этот раз нет.

— Уже лучше.

Химари улыбнулась.

Совсем чуть-чуть.

И на этот раз эта улыбка была не школьной, не яркой и не удобной для окружающих.

Просто тихой.

— Тогда пойдём.

Мы вышли из класса вместе.

В коридоре уже становилось шумнее: кто-то бежал в клуб, кто-то переговаривался у лестницы, кто-то тащил стулья для очередного школьного мероприятия.

Самая обычная картина после уроков.

И всё же, пока я шёл рядом с Химари, мне не давала покоя одна мысль.

Ещё недавно я сделал бы всё, чтобы не оказаться втянутым в её проблемы.

Теперь же шёл за ней сам.

И хуже всего было даже не это.

А то, что где-то внутри я уже почти перестал сопротивляться этому так отчаянно, как должен был.

Химари остановилась у поворота в сторону старого корпуса и обернулась ко мне.

Закатный свет из окна падал на её волосы и плечи, делая выражение лица мягче.

— Спасибо, что пошёл, — сказала она.

— Я всё ещё не знаю, на что согласился.

— Знаю.

— И тебя это не смущает?

— Немного.

— Но ты всё равно ведёшь меня за собой.

— Да.

Я посмотрел на неё несколько секунд, потом тихо выдохнул.

— У тебя ужасная привычка.

— Какая?

— Появляться рядом именно тогда, когда это создаёт проблемы.

Химари моргнула.

А потом вдруг рассмеялась — коротко, легко, почти по-обычному.

— Ицуки, — сказала она, всё ещё улыбаясь, — по-моему, это уже не я появляюсь рядом с тобой.

Я не сразу понял смысл её фразы.

А когда понял, она уже не дала мне ответить.

Просто развернулась и пошла дальше по коридору, оставив меня на месте с очередной неприятно точной мыслью в голове.

Я уже не мог делать вид, что Химари — просто шумная девушка из моего класса.