Глава 1.0

— …Ицуки?

Голос прозвучал тихо.

Слишком тихо для человека вроде Химари.

Я замер у двери, будто меня поймали на месте преступления. Хотя, если подумать, так оно и было. Я стоял на пороге пустого класса и смотрел на то, чего видеть явно не должен был.

Несколько секунд никто из нас не двигался.

За окном ветер шевелил листья деревьев. Где-то со стороны спортзала доносились приглушённые голоса ребят из клубов. Их смех и крики казались странно далёкими, будто эта комната на время отделилась от всей школы.

Химари медленно повернулась ко мне.

Глаза у неё были слегка покрасневшими.

Но хуже всего было не это.

Хуже всего было то, как быстро на её лице появилась улыбка.

Привычная. Лёгкая. Почти такая же, как всегда.

Будто ничего не случилось.

— Ты давно тут стоишь? — спросила она спокойно.

Она сказала это так, словно мы случайно столкнулись в коридоре. Словно я не видел, как она стояла у окна, сжимая пальцами подоконник и торопливо вытирая слёзы.

Я должен был соврать.

Любой нормальный человек на моём месте сказал бы: «Только подошёл». Или: «Я ничего не видел». Сказал бы уверенно, без паузы, без этого глупого выражения лица, которое наверняка было сейчас у меня.

Но все нормальные ответы исчезли из головы именно тогда, когда были нужны.

— Я ничего не видел, — сказал я.

Прозвучало ужасно.

Даже я сам себе не поверил.

Химари несколько секунд смотрела на меня, а потом тихо рассмеялась. Не так звонко, как утром. Без привычной лёгкости. Но всё же рассмеялась.

— Это было самое неубедительное «я ничего не видел», которое я слышала.

Я опустил взгляд.

— Я пытался.

Она снова отвернулась к окну и быстро провела пальцами под глазами, словно хотела стереть остатки слёз раньше, чем они успеют стать чем-то настоящим.

Закатный свет падал ей на плечи и волосы, окрашивая их мягким оранжевым оттенком. Если бы я вошёл сюда на минуту позже, можно было бы подумать, что она просто задумалась у окна, как героиня какой-нибудь школьной дорамы.

Но я видел её дрожащие плечи.

И теперь уже не мог сделать вид, что не видел.

— Значит, всё-таки видел, — сказала она тише.

Это прозвучало не как вопрос.

Скорее как вывод, с которым она уже смирилась.

Я не ответил.

Иногда молчание удобнее слов. Но сейчас оно, кажется, только всё подтверждало.

Между нами повисла неловкая тишина.

Не уютная, как у людей, которым не нужно ничего объяснять. И не тяжёлая, как после ссоры. Это была другая тишина. Странная. Неудобная. Тишина двух людей, один из которых случайно зашёл слишком далеко, а другой ещё не решил, злиться ему из-за этого или просто устать.

В конце концов я выдохнул.

— Прости.

Химари чуть повернула голову.

— За что?

— За то, что увидел.

На этот раз она действительно посмотрела на меня внимательно.

Будто пыталась понять, говорю я серьёзно или просто неудачно шучу. Хотя, если честно, я и сам не до конца понимал, как правильно вести себя в такой ситуации.

Химари некоторое время молчала, а потом устало улыбнулась.

— Ты странный, Ицуки.

В другое время я бы, наверное, что-нибудь ответил. Что она тоже странная. Или что это не ей говорить. Но сейчас такие слова показались бы лишними.

Она тихо вздохнула и опустилась на ближайший стул.

Это было обычное движение. Простое. Почти незаметное. Но почему-то именно оно сильнее всего выбивало из равновесия.

Химари всегда казалась человеком, у которого энергии больше, чем у всех остальных вместе взятых. Она говорила, смеялась, махала кому-то рукой, спорила с учителями, дразнила одноклассников и выглядела так, будто усталость — это болезнь, которой она никогда не болела.

А сейчас она просто сидела за партой, глядя в пол.

И впервые за весь день казалась не шумной.

Не яркой.

Обычной.

Даже слишком обычной.

— Только не начинай говорить что-нибудь утешающее, — сказала она, не поднимая головы. — Мне будет неловко.

— Не начну.

— Почему-то звучит убедительно.

— Я не умею утешать людей.

Она подняла взгляд.

Я пожал плечами.

— И лишние вопросы задавать тоже не умею. Тем более когда человек явно не хочет отвечать.

Химари смотрела на меня так, будто я сказал что-то неожиданное. Будто ждала совсем другой реакции. Может, жалости. Может, любопытства. Может, тех самых вопросов, от которых ей пришлось бы снова улыбаться и делать вид, что всё нормально.

Но у меня не было ни сил, ни права лезть туда, куда меня не приглашали.

Через несколько секунд она тихо усмехнулась.

— А ты правда хочешь спокойно закончить школу, да?

Вопрос прозвучал внезапно. Но почему-то не случайно.

Я посмотрел на неё.

— Да. Желательно без лишнего внимания, слухов и ситуаций, после которых не знаешь, куда деть глаза.

— Скучная цель.

— Зато безопасная.

Химари чуть склонила голову, будто обдумывала мои слова.

— А я, значит, небезопасная?

Я хотел ответить сразу, но передумал.

Утром я бы сказал что-нибудь вроде: «Очевидно». Сухо, без колебаний. Так было проще.

Но сейчас, после пустого класса, покрасневших глаз и этой улыбки, которая появилась слишком быстро, ответ уже не казался таким простым.

— Ты создаёшь проблемы, — сказал я наконец.

Химари тихо рассмеялась.

На этот раз смех был чуть ближе к привычному. Лёгкий, мягкий, почти настоящий.

Почти.

И именно это «почти» почему-то задело сильнее всего.

— Тогда давай договоримся, — сказала она, поднимаясь со стула. — Ты никому ничего не рассказываешь. А я делаю вид, что ты ничего не видел.

Она снова улыбнулась.

Слишком ровно.

Слишком аккуратно.

— Звучит честно, — сказал я.

— Конечно. Я же добрая.

Она сказала это обычным тоном, но в голосе всё равно оставалось что-то хрупкое. Как тонкая трещина на стекле: с расстояния почти не видно, но если заметил — уже не можешь смотреть как раньше.

Я сам не понял, почему спросил:

— Ты в порядке?

Химари моргнула.

Всего на мгновение.

Но этого хватило, чтобы я заметил, как её улыбка чуть дрогнула.

Она быстро отвернулась к двери.

— Пойдём. Иначе мы так и будем торчать здесь до ночи.

Ответа не было.

И, наверное, это тоже был ответ.

— А ключ? — спросил я, когда она уже направилась к выходу.

— Уже не нужен. Мне написали, что кабинет открыли.

Я посмотрел на её спину.

Она говорила почти как обычно. Двигалась почти как обычно. Даже голос снова стал живее.

Но это «почти» теперь цеплялось за всё.

Мы вышли в коридор.

Школа почти опустела. Свет заката ложился длинными полосами на пол, и наши шаги звучали слишком громко в вечерней тишине.

Я поднял коробку, оставленную у стены, и пошёл следом за Химари.

Она шла чуть впереди, как и раньше. Та же походка, те же лёгкие движения, тот же привычный ритм.

На первый взгляд — всё та же Химари.

Но теперь каждый раз, когда она поворачивала голову или поправляла волосы, я невольно вспоминал её у окна.

И это ужасно раздражало.

Потому что я не хотел о ней думать.

Тем более так.

У самого кабинета учсовета Химари вдруг остановилась и обернулась.

— Кстати, Ицуки.

Я тоже остановился.

— Что?

Она посмотрела на меня чуть внимательнее, чем обычно.

— Раз уж ты увидел то, чего видеть не должен был, тебе придётся взять ответственность.

Я нахмурился.

— Это была случайность.

— Знаю.

Она улыбнулась.

Но на этот раз улыбка была другой. Не такой яркой, как в классе утром, и не такой фальшиво-ровной, как несколько минут назад. Тише. Осторожнее.

От этого стало почему-то ещё неудобнее.

— Всё равно, — добавила она.

Я не нашёлся, что ответить.

И это тоже раздражало.

Кабинет учсовета действительно оказался открыт.

Внутри горел свет, а у столов что-то разбирали двое учеников в повязках учсовета. Один из них — высокий парень в очках — поднял голову, когда мы вошли.

— А, Химари-сан. Спасибо, что донесла. Извини, пришлось срочно отойти.

— Ничего страшного, — сразу ответила Химари.

Голос у неё снова стал бодрым.

Почти слишком бодрым.

Она легко указала на меня большим пальцем.

— Я как раз нашла бесплатную рабочую силу.

Парень в очках посмотрел на меня с таким уважением, будто я добровольно совершил благородный поступок.

На самом деле я просто не успел сбежать.

— Спасибо. Ты из её класса?

— К сожалению, да.

Вторая ученица учсовета, невысокая девушка с короткими волосами, тихо хихикнула.

— Вы хорошо ладите.

Химари улыбнулась так, будто услышала комплимент.

— Видите? Даже со стороны заметно.

Я поставил коробку на стол и решил не спорить.

Спорить с Химари в присутствии посторонних было бесполезно. Она всё равно каким-то образом повернула бы разговор так, будто я сам подтвердил её слова.

Поэтому я просто пообещал себе: сейчас уйду домой, выкину этот день из головы и больше не буду думать ни о пустом классе, ни о её слезах, ни о том, почему мне вообще не всё равно.

Хороший был план.

Очень недолговечный.

— Ицуки, подожди.

Я уже почти дошёл до выхода, но всё-таки обернулся.

Химари стояла у двери учсовета, прижимая к груди одну из папок. На лице у неё снова была лёгкая улыбка.

Та самая.

Которой теперь почему-то хотелось не верить.

— Завтра приди пораньше, ладно? Мне снова понадобится помощь.

— Нет.

Ответ вышел автоматически.

Химари не удивилась. Кажется, она вообще ждала именно этого.

— Пожалуйста.

Слово было обычным.

Но произнесла она его тише, чем раньше.

Не так, как утром, когда пыталась втянуть меня в очередную возню. И не так, как в коридоре, когда шутила про слухи. В этом «пожалуйста» было что-то слишком спокойное.

Слишком настоящее.

Я замолчал.

А пока я молчал, Химари уже успела всё решить за нас обоих.

— Тогда до завтра, Ицуки.

Она махнула рукой и улыбнулась так, будто разговор был закончен.

Я вышел в коридор с чувством, что меня обманули.

Хотя, если честно, никто меня не обманывал.

Я просто сам не смог сказать второе «нет».

На следующее утро я пришёл в школу раньше обычного.

И всю дорогу ненавидел себя за это.

— Идиот, — тихо пробормотал я, сменив обувь у шкафчика.

Проблема была не в том, что я пришёл рано.

Проблема была в том, что я сам не мог нормально объяснить зачем.

Чтобы убедиться, что с Химари всё в порядке?

Чтобы показать, что вчерашнее меня не волнует?

Чтобы не дать ей возможности при всех напомнить о каком-то мифическом долге?

Или просто потому, что она попросила?

Последний вариант мне не понравился больше всего, поэтому я сразу выбросил его из головы.

Когда я вошёл в класс, там было почти пусто.

У окна сидела только Химари.

Она обернулась на звук шагов, и на её лице мелькнуло удивление. Совсем короткое. Потом появилась улыбка.

— Ты правда пришёл.

— Сам не понимаю почему.

Я подошёл к своей парте и остановился.

На столе лежала коробочка клубничного молока и небольшой пакет с дынной булочкой.

Некоторое время я молча смотрел на них.

Потом — на Химари.

— Что это?

— Взятка за молчание.

Она сказала это легко, почти шутливо.

Но почему-то не смотрела мне прямо в глаза.

Я сел за парту.

— Моё молчание стоит дороже.

— Знаю. Но бюджет ограничен.

Химари улыбнулась, но уже спокойнее. Не так шумно. Не для всего класса. Только для этого пустого утреннего пространства между нами.

Я посмотрел на клубничное молоко.

— Я и так не собирался ничего говорить.

— Знаю, — сказала она.

И почему-то именно это прозвучало важнее, чем вся её шутка про взятку.

Я хотел спросить, зачем тогда она всё это принесла. Но вопрос застрял где-то на полпути.

Потому что ответ, возможно, был слишком простым.

А простые ответы иногда сложнее всего принять.

Вместо этого я взял коробочку молока.

— Только чтобы ты потом не сказала, что я отверг мирные переговоры.

Химари тихо рассмеялась.

Лёгкая. Яркая. Почти прежняя.

Если бы я не видел её вчера у окна, то решил бы, что ничего не изменилось.

Но теперь я знал.

Когда в класс начали заходить первые одноклассники, Химари снова стала обычной Химари. Поздоровалась с кем-то у двери, помахала рукой девочке из соседнего ряда, что-то сказала парню, который забыл тетрадь.

Вокруг неё снова появился шум.

Тот самый, привычный.

Только теперь я смотрел на него иначе.

Потому что знал: иногда за этой улыбкой остаётся тишина, которую она никому не показывает.

И, что хуже всего, теперь эта тишина почему-то касалась меня.

Химари вдруг мельком посмотрела в мою сторону.

Не как на одноклассника.

Не как на очередного человека, которого можно втянуть в разговор.

А чуть иначе.

Будто между нами действительно появилось что-то маленькое и неудобное. То, чего никто больше не видел и не должен был видеть.

Я тут же отвернулся к окну.

Именно в этот момент до меня окончательно дошло:

вчера я не просто случайно увидел её слёзы.

Я оказался втянут во что-то гораздо более неприятное.

И, что хуже всего, с этого дня Химари, похоже, действительно собиралась держаться рядом со мной ещё чаще.