Пролог

Есть люди, рядом с которыми мир будто становится шумнее.

Стоит им переступить порог класса — и в воздухе словно становится больше жизни.

Стоит им улыбнуться — и даже сонные лица одноклассников выглядят чуть менее несчастными.

Стоит им помахать кому-то рукой — и этот кто-то потом весь день ходит с таким видом, будто получил благословение свыше.

Химари была именно такой.

Честно говоря, я никогда не понимал, как работают такие люди.

Не то чтобы я их ненавидел. И уж точно не был тем самым мрачным парнем с последней парты, который смотрит в окно, философствует о бессмысленности жизни и презирает весь мир.

Нет.

Я просто предпочитал тишину.

Предпочитал, чтобы моя школьная жизнь проходила спокойно: без лишнего внимания, без драм, без внезапных поручений и без людей, которые могут за одно утро поговорить больше, чем я за целую неделю.

А ещё — без Химари.

— Ицуки, доброе утро!

Вот, например, сейчас.

Я только вошёл в класс, как её голос уже настиг меня. Слишком бодрый. Слишком громкий. Слишком неподходящий для восьми утра.

— Доброе утро, — ответил я, подходя к своей парте.

Химари сидела у окна и смотрела на меня так, будто я только что сделал что-то непростительно скучное.

— Ты снова здороваешься так, будто тебя заставили.

— Меня никто не заставлял.

— Тогда почему прозвучало так, словно ты проиграл спор с жизнью?

Пара ребят неподалёку тихо засмеялась.

Я молча положил сумку на парту.

Вот поэтому я и не хотел иметь с такими людьми ничего общего.

С Химари разговор никогда не заканчивался там, где должен был закончиться. Обычное «доброе утро» в её руках легко превращалось в обсуждение моего настроения, выражения лица и отношения к жизни в целом.

Причём всё это она делала с таким невинным видом, будто просто интересовалась погодой.

Химари была из тех, кого в школе знают все.

Не обязательно близко, но по имени — точно. Девушки из параллели, парни из спортивных клубов, младшеклассники, учителя — с ней все разговаривали так естественно, будто она часть школьного пейзажа.

Как доска объявлений.

Только гораздо приятнее.

Если кто-то говорил «Химари», никто не спрашивал: «Какая именно?»

А я был просто Ицуки.

И меня это полностью устраивало.

Наверное.

— Ицуки.

Я поднял взгляд.

Химари повернулась ко мне вполоборота и слегка наклонила голову.

— Что?

— У тебя опять лицо человека, который уже устал, хотя день только начался.

— Я просто заранее экономлю силы.

— Для чего?

— Чтобы спокойно пережить школу.

Химари на секунду задумалась, а потом улыбнулась.

— То есть ты хочешь пережить школу без меня?

— В идеале — да.

— Жестоко, — сказала она, но обиженной не выглядела.

Скорее наоборот. По её лицу было видно, что мой ответ её почему-то развеселил.

Иногда мне казалось, что у Химари был редкий талант — находить повод для радости даже там, где нормальный человек уже давно бы перестал пытаться.

— Тогда у меня плохие новости, — сказала она. — Сегодня после уроков ты мне поможешь.

Я посмотрел на неё.

Вот оно.

Я знал, что это утро не могло быть просто утром.

— Нет, не смогу.

— Ты даже не спросил, с чем помочь.

— Именно поэтому и ответил сразу.

Химари несколько секунд молча смотрела на меня. Потом прикрыла рот рукой и тихо рассмеялась.

— Ты правда думаешь, что если скажешь «нет» достаточно быстро, то я сдамся?

— Надеюсь.

— Как мило. У тебя всё ещё есть вера в чудеса.

Я отвёл взгляд к окну.

Во дворе уже было шумно. Кто-то спешил в здание, кто-то торопливо переобувался у входа, кто-то на ходу повторял домашнее задание с лицом человека, которого только что предала сама судьба.

Самое обычное школьное утро.

Самый обычный день.

По крайней мере, тогда я так думал.

После уроков я всё-таки ей помог.

Не потому что она меня уговорила.

И не потому что мне было нечем заняться.

Просто к четвёртой перемене я уже слишком ясно представил, как Химари идёт за мной до самых ворот школы и громко жалуется каждому встречному, что я бросил беззащитную девушку наедине с тяжёлой работой учсовета.

А у меня оставалось хотя бы немного инстинкта самосохранения.

— Вот знаешь, — сказала Химари, пока мы шли по коридору, — ты совершенно не похож на человека, который любит помогать.

В её руках была стопка папок.

У меня — коробка средних размеров, которую почему-то набили так, будто в учсовете хранили не документы, а кирпичи.

— Тогда почему ты попросила именно меня?

— Потому что ты не любишь помогать, но всё равно помогаешь.

Она сказала это спокойно, будто давно уже пришла к такому выводу и теперь просто сообщала мне результат исследования.

— Это звучит не очень приятно.

— Зато честно.

— Честность иногда переоценивают.

Химари улыбнулась.

— Но ты ведь всё равно несёшь коробку.

Я хотел что-то ответить, но не нашёл достаточно убедительной фразы.

Это было неприятно.

Не коробка. Хотя коробка тоже.

Неприятно было то, что Химари иногда замечала вещи, которые я сам предпочёл бы не замечать.

— Ты слишком шумная, — сказал я наконец.

Она посмотрела на меня и чуть наклонила голову.

— Правда?

— Да.

— Тогда тебе повезло. Со мной рядом хотя бы не скучно.

— Вот именно это меня и беспокоит.

Химари снова улыбнулась.

Я посмотрел на неё.

Она улыбалась как обычно — ярко, открыто, так легко, будто быть такой для неё было так же естественно, как дышать.

Будто в мире вообще не существовало вещей, которые могли бы заставить её замолчать или опустить глаза.

Наверное, именно поэтому то, что произошло потом, показалось мне настолько неправильным.

Когда мы дошли до кабинета учсовета, дверь оказалась закрыта.

Химари остановилась первой.

— Странно…

Я поставил коробку на пол и посмотрел на табличку у двери, потом на замок.

Закрыто.

— Ты ведь говорила, что кабинет будет открыт.

— Должен был быть.

Она достала телефон и быстро проверила сообщения.

— Сэмпай из учсовета написал, чтобы я занесла всё после уроков.

— Значит, он забыл.

— Не говори так спокойно. Мне хочется верить, что у взрослых людей есть ответственность.

— Мы говорим о школьном учсовете.

— Тогда хотя бы сделай вид, что веришь вместе со мной.

Я посмотрел на закрытую дверь.

Потом на коробку.

Потом снова на Химари.

— Я верю, что эту коробку не стоило тащить заранее.

— Это совсем не то.

Химари вздохнула, но уже через секунду снова убрала телефон в карман.

— Подожди здесь. Я схожу в учительскую и узнаю, не оставили ли ключ там.

— А если я уйду?

Она посмотрела на меня с такой серьёзностью, что на мгновение стало не по себе.

— Тогда я всем скажу, что ты плакал из-за пробного теста по математике.

— Это неправда.

— Зато звучит так, будто могло случиться.

— У тебя пугающее воображение.

— Просто не убегай, и оно никому не навредит.

Сказав это, она махнула мне рукой и быстрым шагом ушла в сторону лестницы.

Я остался один посреди почти пустого коридора.

После уроков школа всегда менялась.

Днём она шумела так, будто собиралась развалиться от голосов, шагов и звонков. Но ближе к вечеру в ней появлялась какая-то странная пустота. Словно здание наконец уставало притворяться живым.

Издалека доносились голоса из спортзала.

Где-то на улице перекрикивались участники клубов.

За окнами свет закатного солнца уже начал окрашивать стены в мягкий оранжевый цвет.

Минуты шли.

Я посмотрел в сторону, куда ушла Химари.

Её всё не было.

— Быстро, значит…

Постояв ещё немного у кабинета учсовета, я поднял коробку и решил хотя бы отнести её ближе к лестнице, чтобы не торчать на одном месте, как забытый кем-то багаж.

И именно тогда я это услышал.

Тихий звук.

Настолько тихий, что в другое время я, возможно, просто прошёл бы мимо.

Что-то вроде прерывистого выдоха.

Будто кто-то пытался подавить дрожь в голосе.

Я остановился.

В конце коридора дверь одного из пустых классов была приоткрыта. В щель падал тёплый свет заходящего солнца.

И почему-то у меня сразу появилось нехорошее предчувствие.

Я не собирался подглядывать.

Правда не собирался.

Нормальный человек в такой ситуации сделал бы вид, что ничего не слышал. Отошёл бы. Подождал бы у кабинета учсовета. Позволил бы чужой слабости остаться чужой.

Но я уже сделал шаг вперёд.

А потом ещё один.

Осторожно заглянул в класс.

И замер.

У окна, спиной ко мне, стояла Химари.

Та самая Химари, которая ещё совсем недавно улыбалась, спорила со мной и выглядела так, будто ни одна проблема в мире не заслуживает её внимания.

Сейчас её плечи мелко дрожали.

Одной рукой она держалась за подоконник, а другой быстро вытирала глаза, будто пыталась стереть сам факт собственных слёз раньше, чем их кто-то увидит.

На мгновение у меня в голове стало пугающе пусто.

Я просто смотрел на Химари.

На её опущенную голову.

На дрожащие плечи.

На эту тишину, которая совсем не сочеталась с человеком вроде неё.

Это было неправильно.

Не потому, что плакать — неправильно.

А потому, что я впервые увидел ту Химари, о существовании которой, похоже, не должен был знать никто, кроме неё самой.

И в тот момент у меня в голове промелькнула только одна мысль:

Я увидел то, чего видеть не должен был.

Наверное, именно с этого и начался конец моей спокойной школьной жизни.