Завоевание преданности и обмен любезностями

​— Молодой господин, кажется, вы очень доверяете мастеру Хуану? — Янь Чжэньдун, усевшись, привычно взял кувшин и наполнил свою чашу.

​Тайное наследие семьи Янь, хоть и не было вершиной мастерства, считалось весьма достойным; его ценность не подлежала сомнению. В кругах мастеров боевых искусств за такое могли убить, и то, с какой легкостью Ван И показал рецепт другому, доказывало глубину его доверия.

​Ван И вернулся на свое место, поднял чашу и слегка чокнулся с Янь Чжэньдуном. Сделав большой глоток и выдохнув хмельной аромат, он произнес:

— Мастер Хуан — хороший человек. С тех пор как я приехал в Фошань, он мне очень помог. Его мышление немного закостенело, но характер безупречен. Это тот, с кем стоит водить крепкую дружбу.

​В тот момент, когда Ван И только прибыл в этот мир, он поселился в «Баочжилинь» как пациент, и именно благодаря этому смог пережить свой самый слабый период. Он был благодарен Хуан Фэйхуну и в меру своих сил хотел протянуть ему руку помощи.

​— Характер мастера Хуана действительно безупречен. Будь я на его месте и увидев столько золота, я бы не додумался отталкивать его, как он, — Янь Чжэньдун согласно кивнул.

​Он был простым человеком. Его целью в Фошане было заработать больших денег и заодно прославить стиль семьи Янь. Но реальность жестока. Не встреть он этого юношу, Янь Чжэньдун боялся, что под гнетом нужды мог бы совершить поступки, идущие вразрез с совестью.

​— Мастер Янь обладает великой силой, но при этом держит планку — не ворует, не грабит и не притесняет слабых, предпочитая зарабатывать на жизнь уличными выступлениями. Одно это делает вас лучше большинства эгоистов. Вы тоже человек, достойный глубокой дружбы.

​Ван И мягко улыбнулся и снова поднял чашу, а затем одним махом осушил её. Чтобы привлечь человека, нужно сначала завоевать его сердце. Если сердце не откликается, тогда наступает время для схем и тактики.

​Сердце Янь Чжэньдуна потеплело. Он громко рассмеялся, допил свое вино и с гордостью сказал:

— Слова молодого господина тронули меня до глубины души. С тех пор как я начал заниматься боевыми искусствами, я никогда не пользовался силой, чтобы обижать слабых.

​Тут он запнулся. В уголках его рта появилась горечь, и он горько усмехнулся:

— Но в этом мире мораль и совесть порой бесполезны... Если бы я не встретил вас, та крупица упорства в моем сердце, вероятно, была бы стерта в порошок. К тому времени... боюсь, я стал бы человеком без души...

​В нынешнем хаосе хорошим людям выжить крайне трудно. Даже если ты честно ищешь лишь еду и кров — это почти невыполнимая задача. Честных угнетают, а злодеи купаются в роскоши. Бездействие цинского двора и высокомерие иностранцев лишь множат страдания народа.

​Ван И поставил чашу, его лицо стало серьезным:

— Мораль и совесть — это личная закалка. Плывя в этом грязном мире, если человек не имеет внутреннего стержня, его падение — лишь вопрос времени. Мастер Янь, не стоит себя принижать. Среди людей этого мира тех, кто смог сохранить достоинство, как вы... не так уж много.

​Услышав это, Янь Чжэньдун почувствовал прилив эмоций. Эти слова были признанием всех его лет лишений. Он встал, наполнил обе чаши и поднял свою обеими руками. Его тон был предельно серьезным:

— Молодой господин, я не силен в высоких рассуждениях, но я знаю: если однажды уронить достоинство, его уже не поднять. Я искренне благодарен вам и хочу следовать за вами, чтобы совершить великие дела. Эта чаша — за вас. Если Янь Чжэньдун когда-нибудь понадобится, только скажите. Я пойду и в огонь, и в воду, не оглядываясь.

​С этими словами он осушил чашу до дна и перевернул её, показывая искренность своих намерений. Ван И тоже встал:

— Мастер Янь, вы преувеличиваете. В этом сложном мире трудно найти настоящих друзей. В будущем мы будем поддерживать друг друга.

​Янь Чжэньдун был тронут, но сложил кулаки и глубоко поклонился:

— Молодой господин, прошу вас, не говорите так. Хоть я и простой человек, я понимаю порядок статусов и старшинства. Правила очень важны!

Он завидовал дружбе Ван И и Хуана, но считал, что для него, как для нанятого мастера, субординация — залог мира в душе.

​Ван И попытался его поднять, но, увидев непреклонность мастера, просто похлопал его по плечу:

— Хорошо! Если ты не предашь меня, я никогда не предам тебя!

— Благодарю, молодой господин! Я точно вас не подведу.

​— Ха-ха-ха... Редкость, истинная редкость. Большая удача для меня — стать свидетелем такой сцены, — в комнату вошел Хуан Фэйхун с подносом. На нем лежали шесть пожелтевших книг, листы с текстом, кисть и тушь.

​Ван И улыбнулся, но, заметив книги, нахмурился. Хуан Фэйхун сел за стол и пододвинул книги к нему:

— В этих шести томах собраны аннотации и знания моего отца и мои собственные. Раз уж ты интересуешься боевыми искусствами — возьми их и изучай. Это убережет тебя от многих ошибок. Если что-то будет непонятно — приходи в любое время.

​Ван И беспомощно улыбнулся. Он хотел отплатить Хуану, но вместо этого задолжал ему еще больше. В ту эпоху боевые искусства всё еще были закрытой темой. Открыть школу для заработка — одно, но передать истинные записи своего стиля со всеми пометками — это значило доверить человеку наследие всей жизни. Вес этих шести книг был огромен.