Элизиум (2)

Двери лифта открылись, и Сакураи Кагурэ вошла в апартаменты в японском стиле на верхнем этаже «Элизиума». В лифте она сняла туфли на высоких каблуках, и ее шаги бесшумно раздались по татами.

 Пол в апартаментах был покрыт татами, а пространство разделялось на зоны традиционными белыми бумажными ширмами. Окна были открыты, и в комнату лился лунный свет. У светлой деревянной ширмы стояло несколько небольших столиков, на одном из которых стояла белая фарфоровая ваза. В вазе стояла одинокая ветка с нераспустившимися персиковыми цветами. Бледная, почти прозрачная рука потянулась к цветку и вплела его в длинные блестящие черные волосы, словно заколку, обнажив шею, белую, как нефрит.

 «Я так устала, так устала;

 Я ношу эту заколку в знак своей любви;

 Это подарок императора, который он когда-то преподнес мне;

 Позволь мне не вспоминать о своих чувствах;

 Я лишь отплачу ему за доброту.

За мимолетную милость, однажды оказанную мне;

Я возвращаю эту шпильку;

Я оставляю свои пожелания Линьцюн;

Три тысячи миль рек текут на восток;

Облака и туман снова окрашиваются в красный цвет;

Тень луны давно рассеялась;

Путь вперед труден и неясен;

Путь назад потерян;

Оглянувшись, я ничего не вижу.»

 Фигура двигалась в лунном свете, напевая, и ее голос был подобен звучанию старинной картины. На плечах фигуры было накинуто темно-красное кимоно, расшитое крупными лилиями-паутинками - мандзюсагэ, как их еще называют, - красными, как свежая кровь, на фоне её бледной кожи. Пела «женская фигура», но голос был мужской. Когда он двигался, его талия казалась тонкой, как белый шнурок, а плечи были такими хрупкими, что о его поле можно было легко забыть. Это было традиционное японское представление в жанре кабуки, хотя пьеса была на китайскую тему — «Ян Гуйфэй», а текст был на китайском языке. Впервые ее исполнил Бандо Тамасабуро, знаменитый актер кабуки, сыгравший роль Ян Гуйфэй.

Вопреки распространённому мнению, в настоящих представлениях кабуки участвуют только мужчины, а тех, кто играет женские роли, называют «оннагата». В кабуки, созданном мико Окуни из Идзумо, изначально играли женщины, а в период Эдо «кабуки проституток» был связан с проституцией. Позже «юношеское кабуки», в котором мальчики играли женские роли, стало ассоциироваться с гомосексуальными отношениями, пока не появилось «мужское кабуки», превратившее этот вид искусства в настоящее представление. С тех пор в кабуки могли участвовать только взрослые мужчины. Оннагата всю жизнь изучали, наблюдали и подражали женщинам, понимая женскую красоту даже лучше, чем сами женщины - примерно так же, как некоторые искусствоведы разбираются в картинах лучше, чем художники, которые их создали. Не полагаясь на красоту, они очаровывали публику одними лишь голосами и движениями.

 Сакураи Кагурэ была одной из тех, кто был очарован этим артистом. Каждый раз, когда она смотрела, как он танцует и поет с выбеленным лицом, она не могла заставить себя его прервать. Для гостей казино Сакураи Кагурэ была исключительной красавицей, но рядом с этим мужчиной она чувствовала себя такой же незначительной, как пыль на листе. Его элегантность и изящество затмевали ее собственную, и в его присутствии она чувствовала себя ненужной.

Мужчина тихо вздохнул и сел, скрестив ноги, медленно сложив белый бумажный веер. Цветок персика выпал из его волос, и они рассыпались черным водопадом.

Сакураи Кагурэ долго молчала, и мужчина понял, что содержимое папки чрезвычайно важно.

 — Действительно, прекрасная ночь. Изысканное вино, красота, золото и разврат, пьянящие, как алкоголь, я чувствую запах декаданса — тихо сказал мужчина.

 Из-под лестницы доносились оживлённые голоса, похожие на пар, поднимающийся от кипящей воды, они проникали в комнату через открытое окно, смешиваясь с ароматами женщин и пьянящими запахами мужчин - это был прилив вседозволенности.

Сакураи Кагурэ опустилась на колени позади мужчины и помассировала ему плечи.

— Кое-что случилось. Испытуемый мертв. Он умер в поезде по пути из Токио на Хоккайдо, его ликвидировало Исполнительное бюро.

— Я сказал Акире, что Хоккайдо - хорошее место, чтобы умереть, и он действительно поехал туда… Акира был твоим сводным братом. Он мертв, но я не вижу печали на твоем лице — сказал мужчина.

— Он сделал свой выбор и должен принять последствия. По крайней мере, он познал свободу, и ему не нужна моя жалость.

— Зря мы потратили время на этого подопытного. Препарат, разработанный Рюдзо Коямой, по-прежнему ненадёжен. Нет смысла оставлять этого извращенца в живых - убейте его и считайте это данью памяти вашему брату.

 — Поняла — ответила Сакураи Кагурэ. — Если вам нужен еще один подопытный, то, учитывая, что мы с Акирой были сводными братом и сестрой, у нас должна быть общая родословная.

— Не спеши уходить от меня, женщина, — тихо сказал мужчина. — Я еще не устал от тебя.

 В его словах был какой-то мелодичный ритм, почти как в монотонной речи во сне. Сакураи Кагурэ не осмелилась ничего сказать и продолжила осторожно массировать мужчине плечи и спину. Чтобы угодить ему, Сакураи Кагурэ отправилась в Таиланд учиться технике массажа. Ее учителем был пожилой мужчина, хорошо разбирающийся в точечном массаже. Он работал в ночном клубе в Паттайе и делал массаж посетителям. Его язык был длинным, как у ящерицы, а взгляд на женщин - похотливым, как у леопарда в брачный период. Но руки у него были как у бога - он предлагал вознаграждение в десять тысяч тайских батов любой женщине, которая позволяла ему помассировать плечи хотя бы несколько минут. Женщины, которые его презирали, в его руках становились невесомыми, словно парили в облаках, и погружались в глубокий, спокойный сон. Затем старый массажист целовал их в щеки и шею на глазах у мужчин-посетителей, сопровождая это всевозможными непристойными жестами в адрес обманутых женщин. Когда через десять минут он звонил в колокольчик, чтобы разбудить их, они благодарили его, утверждая, что никогда так хорошо не спали и что вся усталость как рукой сняло.

Сакурай Кагурэ рисковала своим телом, чтобы научиться техникам этого старика. Сначала она засыпала, когда старик демонстрировал на ней свои приемы, а проснувшись, обнаруживала на коже багровые следы. Но вместо того, чтобы испугаться или пожаловаться, она стала еще усерднее ему служить. Когда наступала ее очередь делать старику массаж, он громко смеялся, как будто Сакурай Кагурэ его просто щекотала. Благодаря постоянному общению и практике Сакураи Кагурэ постепенно начала подражать этим «божественным рукам». Наконец однажды, когда она делала ему массаж, старик расслабился и погрузился в глубокий сон, и она сломала ему шею. Он поплатился жизнью за свою распущенность, так и не поняв, кого он оскорбил.

 Теперь у Сакураи Кагурэ были руки, способные загипнотизировать кого угодно, но этого человека ей загипнотизировать не удалось. В лучшем случае ей удавалось лишь слегка расслабить его, чтобы он перестал быть напряженным, как струна.

Мужчина отпил из стоявшего рядом стакана с крепким алкоголем, затем протянул руку, схватил Сакурай Кагурэ за шею и поцеловал в губы. Она инстинктивно выпрямилась, чтобы ответить на его поцелуй, яростный, как у дикого зверя. Каждый его поцелуй был внезапным, как буря, как нападение хищного волка, который вгрызается в жертву, чтобы испить ее крови. Но под натиском этих диких поцелуев тело Сакурай Кагурэ обмякло, а сознание затуманилось, словно она парила в облаках. Он крепко обнял ее маленькое тельце, уткнувшись головой ей в грудь в продолжительном молчании, затем отпустил. Сакурай Кагурэ поправила одежду и почтительно опустилась на колени рядом с ним.

— Ты устала — тихо сказал мужчина. — Как и я.

Сакураи Кагурэ ничего не сказала. На самом деле, она работала почти без сна, чтобы обеспечить функционирование «Элизиума», и, если бы не драконья кровь, поддерживающая ее, она бы уже давно упала в обморок. Но она не жаловалась - она была рада такому положению дел. «Элизиум» был частью масштабной стратегии организации против «Ямата-но ороти», направленной на полную перестройку игорного бизнеса, контролируемого якудза. Если бы «Элизиум» добился успеха, ее статус в клане Они значительно повысился бы, и только тогда она смогла бы остаться рядом с этим человеком. Для нее этот человек был всем, но для него она была ничем. Сакураи Кагурэ видела, как он целовал других женщин, и сама была им поцелована, но его поцелуи никогда не были вызваны любовью - только желанием и собственническим инстинктом.

 И все же после его поцелуя в сердце Сакураи Кагурэ вспыхнула радость - она снова отдалась ему, чтобы подарить мужчине мгновение покоя.

 — Ты мне кое-что не сказала, — произнес мужчина.

— Генерал прислал факс: лучшая команда колледжа Кассел сегодня вечером прилетела в Токио и заселилась в отель «Пенинсула». — Сакураи Кагурэ почувствовала страх, осознав, что из-за поцелуя с этим мужчиной она забыла о самой важной новости.

 Мужчина, который редко выглядел серьезным, сосредоточился, а его глаза заблестели в лунном свете.

— Они приехали, чтобы исследовать это место?

 — Да. Сегодня вечером все ключевые фигуры «Ямата-но ороти» собрались в храме на встречу, такого масштабного собрания не было уже несколько десятилетий. К сожалению, ни один из наших разведчиков не присутствовал, поэтому мы до сих пор не знаем, о чем они говорили. Однако, учитывая, что в ту же ночь в Токио прибыла лучшая команда колледжа Кассел, можно предположить, что это масштабная операция, связанная с местом захоронения богов.

— Дальнейшее расследование не требуется. Я знаю, о чем думает Тачибана Масамунэ: ««Ямата-но ороти» готовится к войне против нас. С вмешательством Колледжа Кассел видимость мира не продержится долго. Пришло время развязать войну, чтобы полностью уничтожить клан Они.» На месте Тачибаны Масамунэ я бы сказал что-то подобное, чтобы поднять боевой дух своих подчиненных, что думаешь? — невозмутимо произнес мужчина.

— Вот фотография этой элитной команды. — Сакураи Кагурэ протянула ему фотографию, отправленную по факсу. — Они же совсем дети.

 Эта фотография, вероятно, была единственной, на которой Цезарь, Чу Цзыхан и Лу Минфэй запечатлены вместе. Она была сделана после того, как они сбежали от «Нибелунгов» в Пекине. Измученные, они прислонились к потрескавшейся стене и грелись в лучах солнца. Только при таких обстоятельствах Цезарь и Чу Цзыхан согласились сфотографироваться вместе. Похоже, их приняли за пострадавших от землетрясения, и каждому из них на плечи накинули выданное полицией одеяло и угостили булочкой. Поскольку они были иностранцами, полиция дала круассаны Цезарю и Фингеру. Фингер одной рукой опирался на стену и пытался завязать разговор с Ноно, как европейский уличный хулиган заигрывает с симпатичной девушкой. На Ноно все еще было ярко-красное свадебное платье, а из-под юбки виднелись стройные икры в красных лакированных ботильонах. Она прислонилась к стене, скрестив руки на груди, и на ее лице читалось что-то среднее между предвкушением и неприятием. На самом деле Фингер пытался обменять свой круассан на одну из ее булочек, но получил отказ. Цезарь, обняв Ноно за плечи, хмуро жевал круассан. Он не сердился на Фингера за флирт с Ноно, а скорее переживал, что ему придется есть круассан без свежесваренного кофе. Тяжело раненный Чу Цзыхан лежал на носилках, завернутый в ткань, как мумия, в ожидании скорой помощи. Его взгляд был устремлен в небо - пустой и безучастный. Лу Минфэй тем временем сидел в углу, поедая горячую булочку и краем глаза наблюдая за остальными.

 Мужчина нежно поглаживал бледными пальцами лица на фотографии, и его губы расплылись в улыбке.

— Как интересно. Мне нравятся эти люди!

— Действительно, Колледж Кассел даже отправил в Японию наследника семьи Гаттузо. Этот состав действительно впечатляет — сказала Сакураи Кагурэ.

 — Нет-нет, я не про Цезаря Гаттузо. Я про этого мальчика по имени Лу Минфэй. — Мужчина уставился на самого неприметного мальчика в углу фотографии. Его взгляд был прикован к нему, словно он все еще был погружен в постановку «Консорт Ян», а на его лице читалась борьба со слезами. — Посмотри в его глаза, они такие милые, такие смиренные, такие печальные, но в них скрывается лев.

Он встал, взял с полки длинный меч в темно-красных ножнах и перекинул его через плечо.

— Женщина, я направляюсь в Токио. Охрану дома оставляю на тебя.

— Принято! — твердо ответил Сакураи Кагурэ.

Мужчина с длинным мечом на плече направился к лунному свету, льющемуся из окна. Внезапно он прыгнул в лунную тень. В ясных глазах Сакураи Кагурэ угольно-черный вертолет заслонил лунный свет, а в кабине сидел мужчина в алом кимоно, расшитом красными лилиями. Рядом с ним сидела новая соблазнительная женщина и почтительно подливала ему виски. Сакурай Кагурэ опустила взгляд на маленький столик у ширмы и заметила, что в какой-то момент там появилась деревянная шкатулка и несколько разноцветных шприцев.