Ад. Уровень 8. Похоть

Глава 12. Ад. Уровень 8. Похоть

Часть первая. Запах, который помнит сердце

Золотая дымка рассеялась, и Ун Дже шагнул в мир, который не был ни светлым, ни тёмным. Он был тёплым. Как объятия матери. Как солнечный луч на лице. Как шерстяной плед в зимний вечер.

Первым его встретил запах.

Не резкий, не навязчивый — мягкий, глубокий, знакомый до боли в груди. Запах цветущего жасмина, который рос под окном его детской комнаты. Запах дождя на нагретом асфальте — тот самый, после которого хочется дышать полной грудью. Запах свежевыпеченного хлеба, который мать доставала из духовки каждое воскресное утро. Запах старой бумаги и типографской краски — как в библиотеке, где он провёл половину детства. Запах утра в доме, где тебя любят.

Ун Дже замер на пороге.

Он не видел ничего — перед глазами была только золотистая дымка, которая медленно рассеивалась, открывая мир слой за слоем, как луковицу, как воспоминание, как сон, который вот-вот оборвётся.

— Тш-ш-ш, — сказал голос. Тот самый. Который он не слышал сто лет. — Тихо. Не бойся. Ты дома.

Ун Дже не мог дышать.

Перед ним была комната. Его комната. Та, в которой он вырос. Не роскошная, не большая — обычная комната мальчика из среднего класса в Сеуле. И всё же она была его. Единственным местом на земле, где он когда-либо чувствовал себя в безопасности.

Обои в синюю полоску — те самые, которые он выбрал сам, когда ему было десять, потому что синий был его любимым цветом. Письменный стол у окна, за которым он просидел сотни вечеров, решая задачи и читая книги. На столе до сих пор стояла кружка с отбитой ручкой — та, из которой он пил какао перед сном. Книги на полках — старые, потрёпанные, прочитанные до дыр, с загнутыми уголками страниц. Кровать, аккуратно застеленная, как любила его мать, с подушкой, в которой он оставил вмятину головы.

На стене — фотографии.

Он маленький, с воздушным змеем, на фоне моря. Ему там пять лет, он смеётся, потому что отец только что подбросил его в воздух.

Он в школе, с грамотой за конкурс чтецов. Стоит в первом ряду, гордый и счастливый.

Он с отцом на рыбалке. Оба в смешных шляпах, оба улыбаются, а на крючке — крошечная рыба, которая кажется им гигантской.

Он с матерью на дне рождения. Ему двенадцать, он задувает свечи, а она смотрит на него с такой любовью, что сердце разрывается.

Всё было настоящим. До последней пылинки на подоконнике. До последней трещины на потолке. До последней царапины на паркете, которую он оставил, когда учился кататься на роликах прямо в комнате.

Ун Дже провёл пальцем по стене. Обои были шершавыми. Настоящими. Такими же, как в его памяти.

— Это не может быть настоящим, — прошептал он.

— А какая разница? — ответил голос.

Он обернулся.

В дверях стояла девушка.

Длинные чёрные волосы спадали на плечи мягкими волнами. Большие карие глаза смотрели на него с теплотой и грустью. Губы чуть улыбались, будто она знала что-то, чего не знал он. Лёгкое белое платье до колен, босые ноги, в руке — веточка жасмина, которую она машинально крутила между пальцами.

Чхве Су Джи.

Его первая любовь.

Его первая девушка.

Его первая потеря.

— Ты... — начал Ун Дже.

— Я, — ответила она. — Та самая. Которую ты бросил ради игры. Которая ждала тебя три года. Которая плакала каждую ночь, когда ты не звонил. Которая до сих пор иногда думает о тебе. Которая до сих пор не понимает, почему ты выбрал не её.

— Ты не настоящая, — сказал Ун Дже, но голос его дрожал.

— А какая разница? — повторила она, подходя ближе. Шаг. Ещё шаг. Её босые ступни бесшумно ступали по паркету. — Здесь всё ненастоящее. Ты сам — ненастоящий. Ад — ненастоящий. Даже твоя боль — ненастоящая. Но ты же чувствуешь её? Она же режет тебя изнутри? Значит, она реальна для тебя. Хотя бы здесь. Хотя бы сейчас.

Она подошла вплотную. Ун Дже чувствовал её запах — жасмин и что-то ещё, что он не мог описать, но помнил всем телом.

— Помнишь, как мы встретились? — спросила она, глядя ему в глаза. — В библиотеке. Ты искал книгу по фехтованию, а я — роман. Мы столкнулись в проходе. Ты рассыпал книги. Извинялся сто раз. Я смеялась.

— Помню, — сказал Ун Дже.

— Помнишь наш первый поцелуй? На крыше твоего дома. Закат был красным, как твой меч сейчас. Ты дрожал. Я тоже. Никто из нас не знал, что делать.

— Помню.

— Помнишь, как я сказала: «Если ты бросишь университет ради этой дурацкой игры, я уйду от тебя»? А ты всё равно бросил. И я ушла. Плакала три дня. Не выходила из комнаты. Мать думала, что я больна.

— Помню, — его голос стал хриплым.

— Я не злюсь на тебя, — она коснулась его щеки. Пальцы были тёплыми. Живыми. — Я злюсь на себя. За то, что не смогла стать для тебя важнее игры. За то, что не смогла дать тебе то, что ты искал. За то, что ты искал это не в моих объятиях, а в цифровом мире.

— Ты ни в чём не виновата, — сказал Ун Дже.

— Знаю, — она улыбнулась. — Но я всё равно жалею. Жалею, что мы расстались. Жалею, что не боролась за тебя. Жалею, что не сказала: «Останься. Я дам тебе всё, что ты хочешь. Только останься».

Она замолчала. В комнате было тихо. Только тикали часы на стене — старые, механические, которые он заводил каждый вечер перед сном.

— Останься, — сказала она. — Пожалуйста. Забудь про Ад. Забудь про Старейшин. Забудь про Мин Су и Хо Сока. Забудь про форматирование и чистку серверов. Останься здесь. Со мной. Навсегда.

Она потянулась к его губам.

Ун Дже сделал шаг назад.

— Нет, — сказал он.

— Почему? — в её глазах появилась боль.

— Потому что это не ты, — ответил он.

— Как это — не я? — она посмотрела на свои руки. — Я же здесь. Я же говорю с тобой. Я же касаюсь тебя. Чем я отличаюсь от той, настоящей?

— Тем, что настоящая не простила бы меня так легко, — сказал Ун Дже. — Настоящая до сих пор злится. Настоящая не плакала бы у меня на плече. Настоящая ударила бы меня по лицу и сказала: «Ты идиот. Ты всегда был идиотом. Иди, спасай свой мир. А я найду кого-нибудь получше».

Су Джи замерла.

Её красивое лицо пошло рябью, как отражение в воде, когда бросаешь камень.

— Ты всегда был слишком умным для своей же пользы, — сказала она чужим голосом. Механическим. Безжизненным. — Ты видишь ложь там, где хочешь видеть правду. И правду там, где хочешь видеть ложь.

— Я вижу просто то, что есть, — ответил Ун Дже.

— Ты видишь то, что хочешь видеть, — возразила она. — Как все. Как всегда. Как любой человек. Разница лишь в том, что ты признаёшь это. А другие — нет.

Она рассыпалась в прах — медленно, как песочная скульптура под дождём. Сначала исчезли руки, потом плечи, потом лицо. Последними — глаза. Они смотрели на Ун Дже с грустью до последней секунды.

Комната задрожала. Обои пошли рябью, как поверхность пруда. Фотографии на стенах начали плавиться, превращаясь в цветные лужи. Книги с полок посыпались на пол, раскрываясь на страницах, которые Ун Дже никогда не читал.

Он стоял посреди разрушающегося мира своей юности и не пытался его спасти.

Потому что знал: это всего лишь иллюзия.

Иллюзия, которая хотела его поймать.

ПЕРВОЕ ИСКУШЕНИЕ ПРЕОДОЛЕНО.

ВЫ ОТКАЗАЛИСЬ ОТ ЛЮБВИ, КОТОРАЯ БЫЛА, НО НЕ ВЕРНУЛАСЬ.

ПОЛУЧЕНО: 200 ПЛАМЕНИ.

ТЕКУЩЕЕ ПЛАМЯ: 106100.

— Двести? — переспросил Ун Дже. — Больше, чем на прошлых уровнях.

ЗДЕСЬ КАЖДЫЙ ОТКАЗ ЦЕНИТСЯ ДОРОЖЕ.

ПОТОМУ ЧТО КАЖДОЕ ИСКУШЕНИЕ — ЭТО ЧАСТЬ ТВОЕЙ ДУШИ.

ОТКАЗЫВАЯСЬ ОТ НЕГО, ТЫ ОТРЫВАЕШЬ КУСОК СЕБЯ.

БОЛЬНО?

ДА.

НО ТАК ТЫ СТАНОВИШЬСЯ СВОБОДНЫМ.

— Я не хочу быть свободным, — сказал Ун Дже. — Я хочу быть цельным.

ЭТО НЕВОЗМОЖНО.

В АДУ НЕЛЬЗЯ БЫТЬ ЦЕЛЬНЫМ.

ЗДЕСЬ ТЕБЯ БУДУТ РАЗРЫВАТЬ НА ЧАСТИ — ЖЕЛАНИЕ ЗА ЖЕЛАНИЕМ, ВОСПОМИНАНИЕ ЗА ВОСПОМИНАНИЕМ.

ЧТОБЫ ВЫЖИТЬ, ТЫ ДОЛЖЕН ОТКАЗЫВАТЬСЯ.

СНОВА И СНОВА.

ПОКА НЕ ОСТАНЕТСЯ ПУСТОТА.

— А потом?

А ПОТОМ ТЫ ВЫЙДЕШЬ ИЗ АДА.

И, ВОЗМОЖНО, СНОВА СТАНЕШЬ ЧЕЛОВЕКОМ.

Ун Дже усмехнулся — холодно, безрадостно, но в самой глубине его глаз мелькнул огонёк. Тот самый, который система «Кара» пыталась погасить.

— Значит, мне нужно сначала стать никем, чтобы потом снова стать кем-то? Звучит как плохая философия.

ЭТО НЕ ФИЛОСОФИЯ.

ЭТО ЖИЗНЬ.

ТЫ РОЖДАЕШЬСЯ НИКЕМ, СТАНОВИШЬСЯ КЕМ-ТО, А ПОД КОНЕЦ СНОВА СТАНОВИШЬСЯ НИКЕМ.

ТОЛЬКО ТАК.

ПО-ДРУГОМУ НЕ БЫВАЕТ.

— Тогда я буду никем, — сказал Ун Дже. — Но я не сдамся. Покажи мне следующее искушение.

ОНО УЖЕ ЗДЕСЬ.

ОГЛЯНИСЬ.

Ун Дже обернулся.

Мир изменился. Комната исчезла. Вместо неё — бесконечная зелёная лужайка под тёплым летним солнцем. Где-то вдалеке играли дети. Пахло травой и мёдом.

А на лужайке стояла она.

Женщина. Её лицо было размытым — не потому, что так задумал художник, а потому что Ун Дже никогда не знал её. Он знал только её роль.

Мать.

Не его мать. А мать, которую он хотел бы иметь. Идеальную. Любящую. Понимающую. Ту, которая никогда не кричит, не ругает, не осуждает. Ту, которая всегда на его стороне.

— Сынок, — сказала она, протягивая руки. — Иди ко мне. Я соскучилась.

Ун Дже не двинулся с места.

— Ты не моя мать, — сказал он.

— Я могла бы быть, — ответила женщина. — Если бы ты позволил. Если бы ты остался. Если бы ты забыл про тех, кто бросил тебя.

— Меня никто не бросал, — сказал Ун Дже. — Я сам ушёл.

— Потому что они не дали тебе того, что ты хотел. А я дам. Я дам тебе любовь. Безусловную. Вечную. Ту, о которой ты мечтал в детстве, когда плакал в подушку, потому что мать была слишком занята работой.

— Моя мать делала всё, что могла, — голос Ун Дже стал жёстче. — Она работала на двух работах, чтобы я не знал нужды. Она не спала ночами, когда я болел. Она отдала мне свою молодость. А ты — просто картинка. Красивая. Но пустая.

— Пустая? — женщина покачала головой. — Посмотри на меня. Я же настоящая. Я же здесь. Я же говорю с тобой.

— Ты говоришь, потому что я хочу тебя слышать, — сказал Ун Дже. — Ты здесь, потому что я хочу тебя видеть. Но как только я перестану хотеть — ты исчезнешь. Потому что тебя нет. Ты — моя тень. Мой страх. Моя надежда. Но не человек.

— А ты человек? — спросила женщина. — Ты убивал. Ты крал. Ты предавал. Разве человек способен на такое?

— Человек способен на всё, — ответил Ун Дже. — На добро и на зло. На любовь и на ненависть. На жизнь и на смерть. Я — человек. Худший из людей. Но человек.

— Тогда докажи, — женщина исчезла.

Вместе с лужайкой. Вместе с солнцем. Вместе с детьми.

Осталась только пустота.

ВТОРОЕ ИСКУШЕНИЕ ПРЕОДОЛЕНО.

ВЫ ОТКАЗАЛИСЬ ОТ МАТЕРИ, КОТОРОЙ У ВАС НИКОГДА НЕ БЫЛО.

ПОЛУЧЕНО: 200 ПЛАМЕНИ.

ТЕКУЩЕЕ ПЛАМЯ: 106300.

— Медленно, — сказал Ун Дже. — Триста за два искушения. Мне нужно шестьсот для врат. Значит, нужно пройти ещё три.

ИЛИ ЧЕТЫРЕ.

ИЛИ ПЯТЬ.

ЗАВИСИТ ОТ ТОГО, НАСКОЛЬКО ГЛУБОКО ТЫ ГОТОВ ЗАРЫТЬСЯ В СВОИ ЖЕЛАНИЯ.

— Я готов на всё, — сказал Ун Дже. — Веди.

---

Часть третья. Друзья, которых не было

Пустота снова изменилась.

На этот раз Ун Дже оказался в баре. Не в дорогом — в дешёвом, с облезлой краской на стенах и тусклым светом. За стойкой сидели они.

Друзья.

Те, кто был с ним в школе. Те, кто смеялся над его увлечением играми. Те, кто называл его «задротом» и «ботаником». Те, кто перестал с ним общаться, когда он ушёл в профессиональный гейминг.

Они улыбались ему. Протягивали бутылки с пивом.

— Садись, бро, — сказал один. — Давно не виделись. Ты чего пропал?

— Я был занят, — ответил Ун Дже.

— Занят? — усмехнулся другой. — Своими игрульками? Знаешь, мы тут подумали... может, ты зря бросил университет? Мог бы нормальную работу найти. Девушку. Жизнь нормальную. А ты всё в своём виртуальном мире.

— Мне нравится мой мир, — сказал Ун Дже.

— И что, ты там счастлив? — спросил третий. — Правда? Посмотри на себя. Ты один. У тебя никого нет. Ты убиваешь каких-то монстров, крадёшь навыки, проходишь Ад. А зачем? Ради чего? Чтобы в конце тебя отформатировали вместе со всеми?

— Чтобы спасти тех, кто остался, — ответил Ун Дже.

— А кто остался? — спросил первый. — Твой друг Мин Су? Мальчик Хо Сок? Они бросили тебя, как только ты попал в Ад. Они даже не попытались спуститься за тобой. Они остались на поверхности. Живут себе, радуются.

— Они не бросили, — голос Ун Дже стал тише.

— А кто тогда? — усмехнулся второй. — Мы? Мы здесь. Мы с тобой. Мы хотим тебе добра. А они — нет. Им плевать на тебя. Ты для них — оружие. Инструмент. Ты им нужен только пока ты сильный. А станешь слабым — они выбросят тебя, как мусор.

— Заткнись, — сказал Ун Дже.

— Что, правда глаза режет? — засмеялся третий. — Ты же сам знаешь, что это правда. Ты всегда знал. Ты никому не нужен. Никогда не был нужен. Твоя мать работала, потому что ей было плевать на тебя. Отец ушёл, потому что не хотел тебя видеть. Девушка бросила, потому что ты — неудачник. Друзья... какие друзья? У тебя никогда не было друзей. Только союзники. Только попутчики. Только те, кто использует тебя.

— Я сказал — заткнись! — Ун Дже выхватил меч, но в этот миг бар исчез.

Вместе с друзьями. Вместе со стульями. Вместе с пивом.

Он стоял в пустоте, сжимая в дрожащей руке «Пылающий Меч».

ТРЕТЬЕ ИСКУШЕНИЕ ПРЕОДОЛЕНО?

НЕТ.

ВЫ НЕ ОТКАЗАЛИСЬ.

ВЫ РАЗГНЕВАЛИСЬ.

ЭТО НЕ СЧИТАЕТСЯ.

— Что значит «не считается»? — прорычал Ун Дже.

ТЫ ДОЛЖЕН ОТКАЗАТЬСЯ ОТ ЖЕЛАНИЯ СПОКОЙНО.

С ХОЛОДНОЙ ГОЛОВОЙ.

С ПОНИМАНИЕМ.

А НЕ В ПОРЫВЕ ГНЕВА.

ГНЕВ — ЭТО ТОЖЕ СТРАСТЬ.

А СТРАСТЬ ЗДЕСЬ — ВРАГ.

— Хорошо, — Ун Дже глубоко вдохнул. Выдохнул. Спрятал меч. — Покажи мне их снова.

ТЫ УВЕРЕН?

ОНИ БУДУТ БОЛЬНЕЕ.

— Я привык к боли, — ответил Ун Дже.

Бар вернулся.

Друзья сидели на тех же местах. Улыбались теми же улыбками.

— Ты вернулся, — сказал первый. — А мы думали, ты ушёл навсегда.

— Я никуда не уходил, — ответил Ун Дже. — Я просто... задумался.

— О чём? — спросил второй.

— О том, почему вы здесь, — сказал Ун Дже. — Настоящие вы никогда не пришли бы ко мне в бар. Вы смеялись надо мной. Обзывали меня. Считали меня неудачником. Зачем вам вдруг стало нужно моё общество?

— Потому что ты стал сильным, — ответил третий. — Потому что ты победил. Потому что о тебе говорят.

— То есть, вы здесь из-за моей силы? — спросил Ун Дже.

— А ты думал, из-за чего ещё? — засмеялся первый. — Из-за твоей красоты? Из-за твоего ума? Ты же никто, Ун Дже. Ты просто игрок. Просто неудачник, которому повезло.

— Спасибо за честность, — сказал Ун Дже. — Теперь я могу отказаться от вас со спокойной душой.

Он развернулся и пошёл прочь.

— Ты что, уходишь? — крикнули они. — Мы же не закончили!

— Закончили, — ответил Ун Дже, не оборачиваясь. — Вы закончили для меня давно. Ещё в школе. Я просто забыл об этом. Спасибо, что напомнили.

Бар исчез.

ТРЕТЬЕ ИСКУШЕНИЕ ПРЕОДОЛЕНО.

ВЫ ОТКАЗАЛИСЬ ОТ ЛЖЕДРУЗЕЙ, КОТОРЫЕ НИКОГДА НЕ БЫЛИ ВАМИ ДОРОГИ.

ПОЛУЧЕНО: 100 ПЛАМЕНИ.

ТЕКУЩЕЕ ПЛАМЯ: 106400.

— Сто? — переспросил Ун Дже. — А не двести?

ЭТО БЫЛО ЛЕГКО.

ЭТИ ЛЮДИ НИЧЕГО ДЛЯ ТЕБЯ НЕ ЗНАЧАТ.

ПОЭТОМУ ПЛАМЕНИ МЕНЬШЕ.

— А что будет дальше? — спросил Ун Дже. — Тяжелее?

ГОРАЗДО ТЯЖЕЛЕЕ.

ТЕПЕРЬ ТЕБЕ ПРИДЁТСЯ ОТКАЗАТЬСЯ ОТ ТЕХ, КТО ТЕБЕ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ДОРОГ.

ГОТОВ?

— Нет, — честно ответил Ун Дже. — Но я всё равно сделаю это.

ТОГДА ВПЕРЁД.

---

Часть четвёртая. Те, кто ждёт

Пустота снова изменилась.

На этот раз Ун Дже оказался в комнате. Не в своей — в другой. Большой, светлой, с больничной койкой в центре. На койке лежал он сам.

Худой. Бледный. С капельницами в венах. С закрытыми глазами.

Рядом с койкой сидела мать.

Настоящая. Не иллюзия. Ун Дже узнал её морщины, её седые волосы, её усталые руки. Она держала его руку в своих и что-то шептала.

— ... сынок, вернись, пожалуйста... я так тебя жду... я так тебя люблю...

Ун Дже смотрел на себя со стороны и чувствовал, как сердце разрывается на части.

— Это не иллюзия? — спросил он.

ЭТО РЕАЛЬНОСТЬ.

ТЫ ВИДИШЬ ТО, ЧТО ПРОИСХОДИТ НА ПОВЕРХНОСТИ.

ТВОЁ ТЕЛО ЖИВО.

НО НАХОДИТСЯ В КОМЕ.

ТВОЯ МАТЬ ПРИХОДИТ К ТЕБЕ КАЖДЫЙ ДЕНЬ.

ОНА РАЗГОВАРИВАЕТ С ТОБОЙ.

ОНА ПЛАЧЕТ.

ОНА МОЛИТСЯ, ЧТОБЫ ТЫ ВЕРНУЛСЯ.

— Я вернусь, — сказал Ун Дже, и впервые в его голосе появилась надежда.

НО СЕЙЧАС ТЫ ДОЛЖЕН ОТКАЗАТЬСЯ ОТ НЕЁ.

ЕСЛИ ТЫ НЕ СДЕЛАЕШЬ ЭТОГО, ТЫ НЕ СМОЖЕШЬ ПОКИНУТЬ УРОВЕНЬ.

ТЫ ЗАСТРЯНЕШЬ ЗДЕСЬ НАВСЕГДА.

— Отказаться от матери? — Ун Дже покачал головой. — Нет. Я не могу.

ТЫ НЕ ОТ НЕЁ ОТКАЗЫВАЕШЬСЯ.

ТЫ ОТКАЗЫВАЕШЬСЯ ОТ ЖЕЛАНИЯ ВЕРНУТЬСЯ К НЕЙ ПРЯМО СЕЙЧАС, ОБНЯТЬ ЕЁ, СКАЗАТЬ, ЧТО ВСЁ ХОРОШО.

ЭТО ЖЕЛАНИЕ УДЕРЖИВАЕТ ТЕБЯ ЗДЕСЬ.

ПОТОМУ ЧТО ЗДЕСЬ, В ИЛЛЮЗИИ, ТЫ МОЖЕШЬ ЭТО СДЕЛАТЬ.

А В РЕАЛЬНОСТИ — НЕТ.

ТЫ ЕЩЁ НЕ ВЫШЕЛ ИЗ АДА.

Ун Дже смотрел на мать. На её слёзы. На её усталость. На её любовь.

— Прости, мама, — прошептал он. — Я ещё не скоро вернусь. Но я вернусь. Обязательно.

Он закрыл глаза.

Когда он открыл их снова, комната исчезла.

ЧЕТВЁРТОЕ ИСКУШЕНИЕ ПРЕОДОЛЕНО.

ВЫ ОТКАЗАЛИСЬ ОТ МАТЕРИНСКОЙ ЛЮБВИ, КОТОРАЯ БЫЛА РЕАЛЬНОЙ.

НО КОТОРУЮ НЕ МОГЛИ ПОЛУЧИТЬ ЗДЕСЬ.

ПОЛУЧЕНО: 400 ПЛАМЕНИ.

ТЕКУЩЕЕ ПЛАМЯ: 106800.

— Четыреста? — удивился Ун Дже. — Почему так много?

ПОТОМУ ЧТО ЭТО БЫЛО БОЛЬНО.

ОЧЕНЬ БОЛЬНО.

ТЫ ЛЮБИШЬ МАТЬ.

ТЫ СКУЧАЕШЬ ПО НЕЙ.

НО ТЫ ОТКАЗАЛСЯ ОТ ИЛЛЮЗИИ ЕЁ ПРИСУТСТВИЯ.

ЭТО СТОИТ ДОРОГО.

— У меня теперь больше, чем нужно для врат, — сказал Ун Дже. — Я могу идти дальше?

МОЖЕШЬ.

НО ОСТАЛОСЬ ПОСЛЕДНЕЕ ИСКУШЕНИЕ.

САМОЕ БОЛЬНОЕ.

ТЫ ХОЧЕШЬ ПРОЙТИ ЕГО?

— Что там? — спросил Ун Дже.

ТО, О ЧЁМ ТЫ НЕ ГОВОРИШЬ НИКОМУ.

ТО, ОТ ЧЕГО ТЫ БЕЖИШЬ ВСЮ ЖИЗНЬ.

ТО, БЕЗ ЧЕГО ТЫ НЕ МОЖЕШЬ БЫТЬ ЦЕЛЬНЫМ.

ТО, ЧЕГО ТЫ БОЛЬШЕ ВСЕГО ХОЧЕШЬ.

— Звучит страшно, — сказал Ун Дже.

ПОТОМУ ЧТО ЭТО СТРАШНО.

НО ТЫ ДОЛЖЕН ПРОЙТИ.

ЕСЛИ НЕ ПРОЙДЁШЬ — ЖАДНОСТЬ, ГОРДЫНЯ, ПОХОТЬ, ВСЁ, ЧТО ТЫ ПОБЕДИЛ, ВЕРНЁТСЯ.

ВСЁ СРАЗУ.

ТЫ УМРЁШЬ.

— Хорошо, — сказал Ун Дже. — Веди.

---

Часть пятая. Лицо, которого он боялся

Пустота стала плотнее. Тяжелее. Будто кто-то сжал пространство вокруг Ун Дже, превратив его в кокон.

В центре этого кокона стоял человек.

Он был похож на Ун Дже. Та же одежда. Те же руки. Те же глаза. Но не совсем.

В его глазах была жизнь. Настоящая, живая, бьющая через край. Он улыбался — не холодно, не по-звериному, а тепло, по-человечески.

— Привет, — сказал он. — Я — это ты.

— Нет, — ответил Ун Дже. — Ты — это я, каким я мог бы быть. Но не стал.

— Почему не стал?

— Потому что испугался, — честно ответил Ун Дже. — Испугался быть счастливым. Потому что счастье — это уязвимость. А я не хотел быть уязвимым.

— И что ты выбрал?

— Пустоту, — сказал Ун Дже. — Я выбрал пустоту.

— И ты счастлив?

— Нет, — ответил Ун Дже. — Но я жив.

— Ты не жив, — другой Ун Дже покачал головой. — Ты существуешь. Это разные вещи. Жить — это чувствовать. Страдать. Радоваться. Любить. Ненавидеть. А ты ничего не чувствуешь. Ты — пустая оболочка. Идеальный солдат. Идеальное оружие. Идеальная машина для убийств.

— Может быть, — сказал Ун Дже. — Но это оружие спасёт тысячи жизней. А твоя жизнь — только одну. Твою собственную.

— Разве этого недостаточно? — спросил другой Ун Дже.

— Для кого-то — да, — ответил Ун Дже. — Для меня — нет. Я хочу спасти всех. Даже если для этого я должен стать никем. Даже если для этого я должен умереть.

— Ты не умрёшь, — сказал другой Ун Дже. — Ты станешь богом. Самым страшным богом в этом мире. Тираном, перед которым трепещут Старейшины.

— Ты так думаешь? — спросил Ун Дже.

— Я знаю, — ответил другой Ун Дже. — Потому что я — это ты. А ты — это я. Мы одно целое. Просто ты забыл об этом.

— Тогда помоги мне, — сказал Ун Дже. — Помоги мне вспомнить, кем я был. Кем я хотел стать. Кем я могу стать.

— Зачем тебе это? — спросил другой Ун Дже. — Ты уже всё знаешь. Ты уже всё умеешь. Ты уже всех победил.

— Нет, — Ун Дже покачал головой. — Я никого не победил. Я просто шёл вперёд. Не оглядываясь. Не думая. Не чувствуя. А теперь... теперь я хочу почувствовать.

— Это больно, — предупредил другой Ун Дже.

— Знаю, — ответил Ун Дже. — Но я готов.

— Тогда смотри, — другой Ун Дже шагнул к нему и коснулся лба.

Мир взорвался красками.

---

Часть шестая. Воспоминания

Ун Дже увидел своё детство.

Не обрывками, как раньше — полностью. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту.

Вот он учится ходить. Падает. Плачет. Мать поднимает его, целует ушибленную коленку.

Вот он идёт в первый класс. Держит мать за руку. Боится, но не показывает виду.

Вот он получает первую пятёрку. Бежит домой, кричит ещё с порога: «Мама, я молодец!»

Вот он проигрывает в школьном турнире. Плачет в туалете, чтобы никто не видел.

Вот он влюбляется впервые. Не знает, что делать с этим чувством. Сжигает дневник, потому что боится, что кто-то прочитает его стихи.

Вот он бросает университет. Мать плачет. Отец молчит. Он уходит, хлопнув дверью.

Вот он играет в «Небесный Путь». Сидит ночами, не спит, не ест. Ему хорошо. Он — лучший.

Вот катастрофа. Сервера закрываются. Люди кричат. Он берёт меч.

Вот он убивает в первый раз. Руки дрожат. Но он не плачет. Не может.

Вот он убивает во второй раз. Руки не дрожат.

Вот он убивает в третий раз. Ему всё равно.

Вот он в Аду. Падает. Поднимается. Убивает. Ест. Плачет. Смеётся.

Вот он сейчас. Стоит напротив себя настоящего.

— Ты видел? — спросил другой Ун Дже. — Всю свою жизнь. Все свои победы. Все свои поражения. Всю свою боль.

— Да, — сказал Ун Дже.

— И что ты чувствуешь?

— Ничего, — ответил он. — Но я знаю, что должен чувствовать. Боль. Грусть. Радость. Надежду. Всё это есть. Просто где-то глубоко. Я найду это. Когда выйду отсюда.

— А если не выйдешь?

— Выйду, — твёрдо сказал Ун Дже. — Я обещал матери. Я обещал Мин Су. Я обещал Хо Соку. Я обещал тем, кто ждёт меня на поверхности. Я не могу нарушить обещание.

— Тогда иди, — другой Ун Дже шагнул назад. — Врата открыты.

— А ты? — спросил Ун Дже. — Что будет с тобой?

— Я останусь здесь, — ответил другой Ун Дже. — Я — твоя память. Твоя совесть. Твоя душа. Я буду ждать твоего возвращения.

— А если я не вернусь?

— Значит, я умру вместе с тобой, — другой Ун Дже улыбнулся. — Но я верю, что ты вернёшься.

Ун Дже посмотрел на него долгим взглядом.

— Я вернусь, — сказал он. — Обещаю.

ПЯТОЕ ИСКУШЕНИЕ ПРЕОДОЛЕНО.

ВЫ ПРИНЯЛИ СЕБЯ НАСТОЯЩЕГО.

ВЫ ПРИНЯЛИ СВОЮ БОЛЬ.

ВЫ ПРИНЯЛИ СВОЮ СУДЬБУ.

ПОЛУЧЕНО: 1000 ПЛАМЕНИ.

ТЕКУЩЕЕ ПЛАМЯ: 107800.

Ун Дже стоял на пороге врат.

Позади него — уровень Похоти, где он отказался от любви, дружбы, семьи и самого себя.

Впереди — уровень Лени, где его будет ждать тишина.

Он шагнул в золотую дымку.

И провалился в мир, где время остановилось.

---

Конец двенадцатой главы.