Глава вторая: Вампиры обожают интернет-шопинг (3)

* * *

Он не замечает, как выдыхаемый им воздух понемногу перестаёт окрашиваться в белый цвет. Пусть он бежит по снегу так долго, что колени готовы подкоситься и раздробиться в щепки. Пусть неистовствует до тех пор, пока глаза не застилает пелена из пота и слёз. Пусть размахивает зажатым в руке кухонным ножом столь яростно, что само воспоминание об этом стирается из памяти.

Сжимая окровавленной левой рукой шею, юноша всем своим существом ощущает, как по капле меняется его суть.

Снежная ночь, лишённая и луны, и звёзд. От ужаса и напряжения зубы не попадают на зуб. И всё же, вопреки всему, начинает видеть, как «оно» постепенно, шаг за шагом, подбирается всё ближе.

Это вовсе не банальное привыкание глаз к темноте — юноша видит сквозь метель этой ночи так же ясно, как при свете дня. И вот, по глубокому, безмолвно падающему снегу бесшумно является обладатель таких же алых глаз, способных пронзать взором тьму, словно полуденный зной.

— Не подходи... Не подходи-и-и!.. — кричит, отчаянно размахивая кухонным ножом, который с обломанным лезвием и остриём превратился в бесполезную железку. Удивительно, но его голос отчётливо разносится сквозь завывания бурана.

— Ой-ой, ты в порядке? Наверное, упал. Колено не ушиб? — существо с ликом цвета свежей крови произносит эти слова нежно, будто обращается к младенцу, дремлющему на коленях у жаркого огня ирори. — Всё потому, что заигрался и засиделся допоздна. Ну же, будь хорошим мальчиком, иди сюда. Пора баиньки.

— Не подходи! Не подходи, не подходи-и-и!.. — дрожа посиневшими губами, которые больше не источают пар, юноша продолжает размахивать правой рукой с зазубренным ножом, пока левой отчаянно пытается прикрыть того, кто стоит у него за спиной.

— А... а... а...

Позади него, съёжившись, дрожит всем телом тень поменьше, и из уст этого существа вместе с белым паром вырывается сам воплощённый страх.

— Послушай, ты ведь старший брат, а значит, должен служить примером для младшего. Давай скорее вернёмся домой и отдохнём? — существо замирает в двух шагах от братьев и взирает на них сверху вниз, словно забавляясь.

В снежной ночи зажигаются две алые звезды. Юноша твёрдо осознаёт, что жизни его и брата вот-вот оборвутся. Взору, ставшему необычайно острым, открывается безупречно правильное, пугающе нечеловеческое лицо и кимоно, окрашенное в тёмно-красный цвет, будто в нём растворились ночная чернота и кровь.

Запах... Отцовской крови.

— Не подходи... Не приближайся к моему брату-у-у!..

Желая отринуть сей запах, юноша наносит удар щербатым ножом. Однако «оно» принимает лезвие мягкой, изящной ладонью, на которой не остаётся ни единой царапины. Интересно, чьи же алые глаза в этот миг озарились улыбкой? В следующее мгновение юноша исчезает в ночи и, выдыхая холодный воздух, впивается клыками в шею существа.

— Тц!..

В тот же миг в глазах, которые доселе светились безмятежностью снежной девы из народных преданий, вспыхивает изумление. Существо останавливает юношу в последний момент и пристально вглядывается в клыки, прорезавшиеся в его рту.

— Быть не может!..

С невероятной силой «оно» отшвыривает его прочь, впечатывая в снег. Поднимается облако пороши, и дыхание существа на мгновение сбивается.

— Бр-а-а-ат... Бра-а-атик!.. — младший брат, запинаясь, цепляется за потерявшего сознание старшего.

Некоторое время существо бесстрастно наблюдает за этой сценой, но затем на его губах играет иная улыбка, отличная от прежней снисходительности. Оно произносит слова так, чтобы маленький, обезумевший от горя ребёнок мог их понять — произносит так, словно накладывает нерушимое проклятие:

— ... Следуй за мной.

— Братик! Бра-а-атик! Нет, не надо-о-о!..

Эти слова отчётливо достигают ушей рыдающего мальчика. Возможно, их слышит и его старший брат, пребывающий в беспамятстве.Проходит всего несколько минут. Когда юноша открывает глаза, образ существа уже бесследно растворяется в ночи, не оставив на снегу даже тени своего присутствия.

С того самого дня он более никогда не видел рассвета и заката.

* * *

Холод в Токио совсем иного толка, нежели в их родном крае на северо-востоке. Тем не менее, когда наступает пора настоящих холодов, пронизывающий до костей ветер неизменно воскрешает в памяти тот леденящий душу ужас.

— В последнее время, когда ложусь спать, часто думаю, что если бы и я тогда стал вампиром вместе с тобой, то мне не пришлось бы так изводить себя переживаниями.

— Не мели чепухи. Если бы такое случилось, мы оба давно бы сдохли в какой-нибудь канаве.

— Да, пожалуй. Но я уже слишком стар и повидал всякое, чтобы с уверенностью сказать, что так было бы лучше.

— Вот именно. Кимиэ-сан тоже заботилась обо мне, да и Ёсиаки-кун вырос достойным человеком. Ты ведь сам с такой радостью рассказывал, что старший сын Эцуко-тян стал питчером в детской лиге? Если бы ты стал вампиром вместе со мной, подобного счастья в твоей жизни не существовало бы. Да и вообще, в таком случае мой риск собственной жизнью потерял бы всякий смысл.

— Именно поэтому и думаю, что у тебя, брат, могло бы быть такое же счастье. И чем счастливее становлюсь сам, тем чаще посещают подобные мысли. — вздох Вараку, родного брата Тораки Юры, кажется тяжелее и белее табачного дыма, однако быстро и легко тает в предрассветном небе.

«Зимняя стужа напоминает о том дне — о двух беспомощных детях, чьё будущее оказалось во власти сверхъестественного существа.»

— Его звали Оконого Казиро, верно? — Вараку прикуривает новую сигарету, переводя тему. — Сразу после того случая Ёсиаки навёл справки. Говорят, мошенник, за которым давно охотится второй отдел.

— Вот как?

— Но также добавил, что всё это выглядит странно. Оказывается, в базе данных общественной безопасности и службы охраны числится человек с таким же именем. Нет стопроцентной уверенности, что это одно и то же лицо, но имя всё-таки довольно редкое. — в блокноте, который старик достаёт из-за пазухи, начертано упомянутые имя да фамиля.

— Какое старомодное сочетание иероглифов.

— Если поднять старые записи, выяснится, что десятки лет назад в Восточной Европе бесследно исчез японец с таким именем. Как думаешь, сколько лет было тому, кого ты видел?

— Думаю, около тридцати.

— Оконого Казиро пропал в Восточной Европе прямо перед падением Берлинской стены. Тогда ему было тридцать. Затем всплыл в списке разыскиваемых в Гонконге в 96-м году, за год до передачи города Китаю.

— Если тот, кто пропал в 89-м в возрасте тридцати лет, и есть встреченный мною Оконого, значит, является вампиром уже более тридцати лет. Хотя не почувствовал в нём какой-то запредельной силы...

— Мы сейчас выясняем, стоит ли за ним какая-то организация или он просто решил вернуться на родину. Для вампира пересечь океан — задача не из лёгких. Кстати, ту информацию тебе дала та девчонка? Кто она такая?

— Сказала, что из «Рыцарей Тёмного Креста». Мол, в Церкви есть такая фракция. Название «Тёмный» звучит излишне пафосно, на мой взгляд.

— Существуют ордена, чьи названия переводят как «Рыцари Светлой Гробницы» или «Рыцари Серебряного Орла». О данных рыцарях слышу впервые, но обязательно разузнаю, впрочем...

— Хм?

— Возможно, мне и не придётся ничего искать, информация сама нас найдёт. Ты ведь сглупил и обратился в пепел, оставив «Кровавую печать» без присмотра.

— ... А. — Тораки морщится, осознав, к чему клонит Вараку. — Они уже что-то предъявляют?

— Пока тишина, но ты только подумай, зачем принёс тебе это безвкусное ожерелье. Не сомневаюсь, что в ближайшее время дадут о себе знать. — с этими словами брат бросает взгляд на окно комнаты вампира. — Если не хочешь лишних проблем, лучше поскорее расстанься с той девочкой.

— Я так и планирую... Эй, не говори «расстанься». Звучит так, будто у нас какие-то особые отношения.

— С тобой общается совершенно спокойно. Для такого поведения должна быть веская причина.

— По её словам, всё дело в том, что я вампир. Мол, если что, всегда может убить.

— От таких слов становится только тревожнее. Интересно, сможет ли она с сим подходом исполнять обязанности по истреблению вампиров?

«Похоже, у братца, который общался с ней совсем недолго, сложилось аналогичное впечатление.»

— С другой стороны, если экая деятельность — её работа, то это впечатляет. Не она ли, часом, собирала твой прах?

— Говорит, что привыкла к подобному.

— Настоящая находка, за которую стоит держаться.

— Да избавь ты меня от этого. С каких это пор заговорил как соседская старуха, одержимая идеей устроить чьё-то сватовство?

— Старею, начинаю излишне беспокоиться о будущем молодёжи. — Вараку тушит вторую сигарету, едва выкурив её до половины.

— Это привычка заядлого курильщика. Не пора ли тебе завязывать с табаком?

— Бросать сейчас уже нет особого смысла. — усмехается Вараку. — Мы заболтались. Уже рассвет., в следующий раз пообщаемся подольше.

— Хорошо, передавай привет Ёсиаки-куну.

Старик разворачивается и, слегка махнув рукой, исчезает в предрассветных переулках Дзосигаи. Тораки, словно подгоняемый приближающимся солнцем, возвращается в комнату, где его ждёт Айрис в том же виде, в каком он её оставил.

— Дедушка не сердился?

— Нет. Всё в порядке. Сказал, что зайдёт ещё.

— Вот как... Что ж, постараюсь в следующий раз вести себя как можно вежливее.

— Ты что, уже по умолчанию решила, что останешься здесь до его следующего визита? — Тораки хотел было пропустить это мимо ушей, но всё же не удержался от комментария. — Ладно, неважно. Я ложусь спать. Солнце взойдёт через десять минут.

— Да, понимаю... Кстати, Юра, меня кое-что беспокоило...

— Ах да, Айрис, ты уже приняла ванну?

— В этой комнате... гроб... Что? Ванна? Принимала душ вчера вечером и, как и просил, всё за собой убрала. А почему спрашиваешь?

— Потому что собираюсь спать в ванной. До сегодняшнего вечера не сможешь ею пользоваться, так что мне нужно было уточнить.

— Чего? — она округляет глаза.

— Ну, ты ведь в курсе, что у нас ванна и туалет раздельные, так что за туалет можешь не переживать.

— Нет, дело не в этом... Ты спишь в ванной?

— Разве в записке, которую оставил на случай своего превращения в пепел, не было сказано, чтобы отнесли в ванную?

— Я думала, это для того, чтобы не запачкать прахом комнату или гроб.

— Ха? Гроб?

— Ну да, вампиры ведь должны спать в гробах?

Когда Айрис задаёт этот вопрос, Тораки лишь пренебрежительно пожимает плечами.

— А-а, понятно. Ты, видать, никогда не спала в гробу.

— Мало кто из людей может похвастаться таким опытом.

— Да кто в здравом уме станет спать в такой неудобной колоде? Гроб предназначен для неподвижных покойников, поэтому его конструкция не предполагает, что внутри можно ворочаться. Стоит случайно шевельнуть рукой, и крышка легко откроется.

«Удивительно слышать от вампира слово 'покойник'.» — мимоходом подумала Айрис.

— Но ведь крышки гробов должны быть плотно закрыты?

— Только если кто-то закроет их снаружи.

— А...

— С западными вариантами всё ещё хуже. Те западные, что продаются в Японии, скорее служат декоративным объектом. У нас ведь практически не практикуется захоронение в землю. В большинстве случаев у них есть щели в районе петель.

Сам факт того, что Тораки имел опыт сна в гробах — будь то буддийских или западных — кажется странным, но больше всего Айрис поражает другое:

— Неужели гроб так легко купить?

— Сейчас их можно заказать даже в интернет-магазинах. Цены на любой вкус.

«Оказывается, при желании гроб — вещь вполне доступная.»