Предпоследняя остановка

Караван подъезжал к Тодуне под утро. Город просыпался — где-то скрипели телеги, перекликались торговцы, пахло свежей выпечкой и рыбой. Но в отличие от предыдущего раза, когда они останавливались здесь лишь на пару часов, теперь предстояла полноценная остановка. Последняя перед Хольсбургом.

Элиан, гарцуя рядом с повозкой, охотно комментировал происходящее:

— Тодуна — ворота в столицу. Отсюда до Хольсбурга рукой подать — полтора дня тихой езды вдоль побережья. Город живёт торговлей — сюда сходятся пути из Конфийского эмирата, Саэлио и, разумеется, нашей Икассии. А вот афирдских купцов не встретишь, — он покосился на Найсию, — но последние — дело привычное.

Рори, высунувшись из окна повозки, с жадностью впитывал каждое слово. Дорога утомляла, но любопытство пересиливало усталость.

— А почему Икассию называют Dahat ko Manum? — спросил он, старательно выговаривая незнакомые звуки.

Элиан улыбнулся — той своей мягкой, просветлённой улыбкой, которая иногда казалась искренней, а иногда — слишком отрепетированной.

— «Держава порядка», принц Рори. Порядок для нас — не просто слово. Это основа жизни. Без порядка — хаос, без хаоса — гибель. Так учил нас сам Икасс.

— Икасс — ваш бог? — Рори переглянулся с Найсией. Та молчала, но слушала внимательно.

— Да. Бог семьи, уюта и равновесия. Его храм — самый большой в Хольсбурге. Вы ещё увидите. Он стоит на центральной площади, и говорят, что его колонны уходят в небо так высоко, что вершины теряются в облаках. Императрица Агия лично следит за тем, чтобы храм не пустовал.

— Любопытно, — Найсия подала голос, и в её тоне слышалась лёгкая насмешка. — Ваша страна носит имя вашего бога. Мы — имя великой воительницы. Вы — имя хранителя порядка. Похоже, у всех нас есть свой святой покровитель.

— Именно, — Элиан кивнул, не обратив внимания на иронию. — И, кстати, о вашей великой прародительнице, принц Рори. Легенда о битве на Чёрной горе разлетелась по всему Линлайфу. И даже дальше.

Рори нахмурился:

— Откуда вы знаете? В Афирде эту историю передают из уст в уста, но редко записывают. Чужаки её почти не слышали.

Элиан чуть замялся, но быстро нашёлся:

— Я много читал о вашем крае, принц. У нас, в Икассии, библиотеки богаче, чем вы думаете. А эта легенда… она дошла даже до наших… восточных соседей.

Найсия, до этого сидевшая расслабленно, вдруг выпрямилась. Её белые глаза сузились.

— Ты имеешь в виду их? — спросила она, и голос её стал тише, но острее.

Элиан кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на уважение или, наоборот, на опаску:

— Ага. Их самых.

Рори переводил взгляд с одного на другого, не понимая, о ком идёт речь.

— О ком вы говорите? Какие восточные соседи?

Найсия помолчала, словно подбирая слова, которые не хотелось произносить вслух.

— Ракиферская империя, — сказала она наконец. — Так её вроде называют.

— Да, — подтвердил Элиан. — Ужасные ребята. Правда, всё, что мы знаем — это название. Кто они, что они, откуда пришли — непонятно. Но могу сказать точно, — он попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой, — Икассии они не угроза.

— А вот тут ты ой как ошибаешься, лекарь, — отрезала Найсия.

Элиан опешил:

— Что?

— Эти серокожие твари — настоящие монстры. Их даже мечом не убить с одного раза.

Рори, поражённый, подался вперёд:

— Ты уже видела их, Найсия? Какие они?

Найсия вздохнула, и в её взгляде появилась та далёкая, тяжёлая память, которую она обычно носила в себе.

— Я совру, если скажу нет. Видела. Один раз. И больше не хочу.

Она замолчала, собираясь с мыслями.

— Они выглядят почти как мы. Ходят на двух ногах, две руки, туловище, голова. Но кожа у них серая — как пепел, как старая зола. И… рога. У некоторых. У всех по-разному — маленькие, большие, изогнутые. Но рога — это их отметина.

Рори передёрнуло:

— Рога?

— Ага, — Найсия кивнула. — Но самое страшное не в этом. Самое страшное — что они не ведают, что творят. В них нет ни страха, ни жалости. Только слепая ярость. Но при этом они искусные маги и… как ни странно, знают понятие выгоды и порядка. За многие тысячелетия они построили свою державу — огромный, единый, словно сектантский организм, подчиняющийся своему богу. Или тому, кто себя богом называет.

Элиан, слушая, добавил:

— Их страна встала непроходимой стеной между Линлайфом и Стальным миром. Так что, если подумать, они — наша защита. Как бы это ни звучало.

Рори, у которого от этой информации голова шла кругом, вдруг спросил:

— То есть… Линлайф — это не весь мир?

Элиан рассмеялся — на этот раз искренне, без принуждения:

— Ох-хо-хо! Верно подмечено, юный принц. Линлайф — лишь кусочек огромного мира, который мы и представить себе не можем. Никто не знает, что там, за горной стеной, за Слоновьим Черепом. Самая высокая гора Линлайфа, а за ней — неизвестность. Никто не возвращался, чтобы рассказать.

Рори задумался. Мир оказался куда больше, чем он читал в книгах. Больше, чем представлял. Но в его голове уже родился новый вопрос, и он задал его, почти не раздумывая:

— Скажите, а вы слышали о Северной земле?

Тишина повисла мгновенно и невыносимо. Элиан, который только что с готовностью отвечал на все вопросы, вдруг замер. Его лицо окаменело, а в глазах мелькнуло что-то, очень похожее на страх. Или на запрет.

Прошло несколько томительных секунд.

— На севере ничего нет, — сказал он наконец, и голос его стал глухим, чужим.

— Но ведь… — попытался возразить Рори, вспоминая слова торговца на рынке, его рассказы о загадочной стране за Фалйорком.

— Ничего нет, — повторил Элиан, и в его тоне зазвенел металл. — И точка. Это гиблое место с кучей диких тварей. Там нет людей, нет городов, нет ничего, достойного внимания. А теперь прошу меня извинить — мы скоро прибудем в город.

Он пришпорил коня и уехал вперёд, оставив повозку позади. Найсия и Рори переглянулись.

— Что это было? — тихо спросил принц.

— Видимо, Север для икассийцев — дело гиблое, — Найсия покачала головой. — Никто не хочет о нём говорить. Кроме того торговца на рынке.

— Может быть, когда приедем, спросим у королевы? — Рори понизил голос, будто боялся, что Элиан услышит. — Об этом Севере?

Найсия вздохнула, поправляя меч на коленях.

— Не знаю. Попробуем, если, конечно, тебе это так интересно. Но помни, Рори, мы не на экскурсии. Мы приехали лечить тебя. Императрица Агия — не библиотекарь, чтобы отвечать на все наши «а что там и а как тут». Держи голову холодной.

— Помню, — тихо ответил Рори, но в глазах его всё ещё горел огонь любопытства. После небольшой паузы он добавил: — Вот бы братьям всё это показать. Думаю, им бы понравилось. И отцу тоже.

Найсия, глядя на проплывающие за окном крыши Феклеса, неожиданно мягко улыбнулась:

— Пожалуй. Твоему отцу, кстати, я бы посоветовала больше путешествовать. А то засиделся в своём Марбрусе и носа не высовывает.

Они замолчали, каждый думал о своём. А караван тем временем въезжал на главную улицу города, где уже виднелись высокие шпили и белокаменные стены — последний приют перед Хольсбургом, столицей Державы порядка.

Караван въехал в Тодуну. Лошадей, уставших после долгого перехода, отвели в городские конюшни — просторные каменные строения с высокими крышами, где пахло сеном и лошадиным потом. Элиан, спешившись, обвёл взглядом своих спутников и объявил:

— В этом городе будет полноценная остановка на ночь. Феклес славится своими гостиницами и тавернами — на любой вкус и кошелёк. Можете отдохнуть, выспаться перед последним рывком. Отправление в Хольсбург — ночью, чтобы прибыть ровно к восьми часам вечера послезавтрашнего дня. На въезде в столицу нас будет встречать один очень важный человек.

При слове «таверна» Найсия, до этого хмуро оглядывавшая город, вдруг неуловимо изменилась. Её строгие губы тронула едва заметная улыбка, а в белых глазах зажглись тёплые искорки. Она, конечно, была воином до мозга костей, но иногда — очень редко — позволяла себе маленькие слабости. Например, пропустить кружку-другую эля, пока «шеф» (как она называла короля Энри) не видит и не знает.

Рори, сидевший в повозке, заметил эту перемену и усмехнулся. Он помнил, как примерно полгода назад впервые увидел свою учительницу в не совсем трезвом виде. Она тогда вернулась во дворец под утро, от неё едва уловимо пахло хмелем, но военная выдержка не позволила ей шататься или говорить заплетающимся языком. Единственное, что выдавало её состояние — отсутствие сандалий. Потеряла где-то по дороге. Рори тогда помог ей добраться до комнаты, а утром на вопрос отца, почему Найсия ходит босиком, ответил, что она всю ночь читала ему вслух и просто устала. Энри, конечно, не поверил, но сделал вид, что поверил. С тех пор Рори и Найсию связывала ещё одна маленькая тайна.

— Отправление ночью? — переспросила Найсия, возвращаясь к реальности. — А что за важный человек нас встречает?

Элиан загадочно улыбнулся:

— Всему своё время, госпожа воительница. Юный принц и вы узнаете всё, когда придёт час. Пока же — прошу располагаться.

Он отдал распоряжение нескольким слугам сопроводить Найсию и Рори в лучшую гостиницу квартала — «Серебряный осётр», а также перенести туда их нехитрые пожитки. Сам же клерик остался на площади, о чём-то перешёптываясь с возницами.

— Ну что, — Найсия повернулась к Рори, когда слуги ушли вперёд с вещами. — Ранний вечер ещё в самом разгаре. Предлагаю прогуляться и заодно подобрать тебе приличный наряд. Не могу же я везти наследника афирдского престола к императрице в дорожной пыли.

— А как же таверна? — хитро прищурился Рори.

— Таверна никуда не денется, — отмахнулась Найсия, но в уголках её губ затаилась усмешка. — Сначала дело, потом… отдых.

Они двинулись к рынку — тому самому, который Рори запомнил по прошлому визиту. Но теперь, ближе к вечеру, он кипел ещё сильнее. Со всех сторон доносилась речь на десятке наречий: икассийцы, конфийцы в ярких халатах, саэлийцы в меховых безрукавках (даже в такую жару), фалорцы в грубых кожаных куртках. А вот афирдцев, как и говорил Элиан, не было видно. Рори поймал себя на мысли, что это немного обидно — словно его родину здесь не ждут или не замечают.

— Смотрите, смотрите! — воскликнул он, указывая на прилавок, где разноцветные ткани свисали с перекладин, а на деревянных манекенах красовались готовые рубахи, плащи и штаны. За прилавком сидела молодая женщина с пепельными волосами, собранными в небрежный пучок. На вид ей было лет двадцать семь, одета она была просто, но со вкусом — лёгкое льняное платье, поверх накидка из тонкой шерсти. В одной руке она держала длинную глиняную трубку, неторопливо попыхивая, а другой перебирала какие-то лоскуты.

— Добрый вечер, — Найсия подошла к прилавку и кивнула на Рори. — Нам нужна одежда для молодого господина. Что-нибудь простое, но приличное. Для путешествия.

Торговка окинула Рори долгим, оценивающим взглядом, выпустила колечко дыма и кивнула своим мыслям:

— Худой, бледный, но плечи хорошие. Нужно что-то, что не подчеркнёт худобу, но и мешком не будет висеть. — Она отложила трубку, встала и начала деловито перебирать вещи на вешалках. — Есть одна рубаха, кремовая, с медными клёпками на вороте — мужская, но на таком парне сядет хорошо. И штаны коричневые, на регулируемой застёжке. Идёт?

Она протянула вещи Рори. Тот отошёл за ширму из грубой ткани и через минуту вышел уже в обновке. Рубаха действительно сидела отлично — не облегала, но и не болталась. Клёпки на вороте придавали наряду строгость. Штаны были удобными, с хитрой застёжкой вместо пуговиц.

— Как влитые, — одобрила Найсия. — Сколько?

Торговка — назвавшаяся Даллой — снова затянулась и сказала:

— Двести далгов.

Найсия вытаращила глаза:

— Двести?! Вы шутите? За такие деньги в Марбрусе можно три таких купить!

— А у нас не Марбрус, — философски заметила Далла. — У нас Феклес, портовый город. Цены кусаются. Но, — она вдруг усмехнулась, — вид у вас такой, будто вы недавно с моим братцем торговались. Небось тот тёмненький молодой на рынке, с севера? Валгрис?

Найсия опешила:

— Откуда вы знаете?

— Так он мне писал, — Далла отсалютовала трубкой. — «Сестра, — говорит, — попался мне южный воин, женщина такая здоровая, чуть прилавок не перевернула. Пришлось цену сбросить до девяти с половиной тысяч». А я ему отвечаю: «Так тебе и надо, не грабь людей».

Рори не удержался и рассмеялся. Найсия покраснела, но быстро взяла себя в руки:

— Прошу прощения, что я о вашем брате… В общем, извините.

— Да ладно, — Далла махнула рукой. — Он у меня жадный, это правда. Но торговец хороший, вещи возит такие, что в столице не найти. А вам, как знакомым моего братца, — скидка. Сто пятьдесят.

— Сто пятьдесят? — Найсия уже доставала кошель. — Вот это цена! Берите!

Она отсчитала монеты, и Далла, убрав их в деревянную шкатулку, снова взялась за трубку. Рори, уже переодевшись, вдруг спросил:

— Мисс Далла, а можно вас кое о чём спросить? О том самом северном охотнике, о котором рассказывал ваш брат. О Бьорне и его жене-иноземке.

Далла поперхнулась дымом, закашлялась, но потом, оглядевшись по сторонам (патрулей поблизости не было), понизила голос:

— И вам он эту историю поведал? Ну, сказочник… Ладно, раз уж вы свои и братцу, видимо, доверяет — расскажу. Но тихо. Здесь это не любят.

Она начала рассказывать, и Рори с Найсией слушали, затаив дыхание. О том, как её брат Валгрис однажды познакомился в Фалйорке с высоким светловолосым охотником по имени Бьорн. О том, как тот привёз с собой женщину — чернокожую, с белыми глазами и красноватыми зрачками, в зелёном платке с золотом. О том, как они жили на отшибе, ни с кем не общались, а потом исчезли. И о том, что где-то у неё завалялся портрет той самой женщины, нарисованный братом.

— Одну секунду, — сказала Далла, скрываясь в глубине прилавка.

Рори и Найсия переглянулись. Через минуту торговка вынырнула с большим свёртком холста, осторожно развернула его.

И они замерли.

С портрета на них смотрела женщина, которой не могло быть в этом мире. Чёрная кожа — не смуглая, не загорелая, а именно чёрная, как полированный обсидиан. Глаза — белые, с красновато-багряными зрачками, пронзительные, словно видящие насквозь. Губы — тёмные, чуть пухлые, без намёка на улыбку. Волосы скрывал зелёный полупрозрачный платок с золотыми украшениями, которые даже на рисунке поблёскивали. Она была красивой — той пугающей, нечеловеческой красотой, от которой не знаешь, ждать ли поцелуя или удара ножом.

— Вот она, — тихо сказала Далла. — Я таких больше никогда не встречала. И никто не встречал. Брат говорил, её звали… как-то длинно, по-какому то. Не выговорить. А Бьорн звал её просто — Астра.

— Астра… — повторил Рори, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — И что с ними стало?

— Никто не знает, малыш, — Далла свернула портрет и убрала под прилавок. — Исчезли. Как в воду канули. И с тех пор о Севере говорить запрещено. Так что вы, если встретите кого из имперских стражников, про Бьорна и его Астру — молчок. И меня не выдавайте.

— Мы немы, — кивнула Найсия, но в её глазах застыла тревога.

Рори ещё раз взглянул на то место, где только что был портрет, и спросил:

— Мисс Далла, а вы верите, что там, на Севере, есть что-то ещё? Люди или города?

Далла потушила трубку, выпустив последнее облачко дыма, и серьёзно ответила:

— Я верю в то, что вижу. А видела я много товаров с Севера — странных, красивых, иногда жутких и противных. Значит, кто-то их туда привозит. Значит, жизнь там есть. Какая — не знаю. И знать не хочу. Мне и здесь хорошо.

— Пойдём, — Найсия тронула Рори за плечо. — Нам ещё в гостиницу устроиться, а потом — в дорогу. Ночью выезжаем.

Они попрощались с Даллой и двинулись обратно, пробираясь сквозь толпу. Солнце уже почти село, рынок затихал, уступая место вечерним огням таверн и гостиниц.

— Найсия, — тихо спросил Рори, когда они вышли на главную улицу, — как ты думаешь, что там, на Севере? Правда ли, что есть страна, где живут такие люди, как эта Астра?

Найсия пожала плечами, поправляя меч за спиной.

— Я думаю, что мир больше, чем мы знаем. И чем больше мы узнаём, тем труднее становится его понять. Но бояться — не значит прятаться. Если тебе суждено узнать о Севере, ты узнаешь. Всему своё время, как сказал этот… клерик.

— Ты ему не доверяешь, да?

— А ты? — Найсия посмотрела на него сверху вниз.

Рори замялся, вспоминая, как резко Элиан оборвал разговор о Севере.

— Не знаю. Он хороший лекарь. Но… что-то в нём есть. Какая-то заноза. Неприятная.

— Умный мальчик, — усмехнулась Найсия. — Ладно, пришли. Вон наша гостиница — «Серебряный осётр». Говорят, там неплохая кухня и, — она понизила голос до заговорщицкого шёпота, — отличный эль.

Они вошли внутрь. В гостинице пахло жареным мясом, хмелем и чем-то сладким, напоминающим мёд. За стойкой суетился пухлый хозяин, вытирая кружки. Найсия, бросив взгляд на дубовые бочки у стены, с трудом сдержала довольную улыбку.

— Знаешь, Рори, — сказала она, — пока мы ждём ночи, я, пожалуй, попробую местного эля. А ты иди в комнату, отдохни. Дорога дальняя, силы нужны.

— А как же ты? — Рори хитро прищурился. — Ты же обещала отцу…

— Что отец не узнает, — закончила за него Найсия и подмигнула. — Иди-иди. Я скоро.

Рори, усмехнувшись, взял ключ от комнаты и направился к лестнице. Вслед ему донеслось:

— Эй, хозяин! Кружку вашего тёмного! И побольше!

Он покачал головой, но улыбка не сходила с его лица. Найсия оставалась Найсией — строгой, надёжной, но с теми маленькими слабостями, которые делали её живой. И, глядя на её широкую спину, Рори подумал, что в этом чужом городе, среди чужих людей, она была единственным родным якорем, который удерживал его от страха.

А впереди была ночь. И дорога в Хольсбург. И встреча с императрицей, о которой Элиан говорил с таким странным, почти благоговейным трепетом.

— Всему своё время, — повторил Рори шёпотом, закрывая за собой дверь комнаты.

Он подошёл к окну, откуда открывался вид на засыпающую Тодуну. Где-то там, далеко на юге, остались братья, отец, его любимые книги и тихая библиотека. А здесь, на севере, начиналась новая глава — полная загадок, опасностей и, возможно, ответов на вопросы, которые он даже не научился задавать.

Комната в «Серебряном осётре» оказалась на удивление уютной. Не чета королевским покоям в Марбрусе, конечно, но после долгих дней, проведённых в тесной повозке на жёстких обивочных носилках, даже простой шерстяной матрас казался периной из лебяжьего пуха. Рори рухнул на кровать, чувствуя, как усталость растекается по телу тёплой, тягучей волной.

Но сон не шёл.

Он поднялся, подошёл к зеркалу, стоявшему на резном деревянном столике у кровати. В потускневшем серебряном стекле на него смотрело бледное, исхудавшее лицо. Длинные алые волосы, рассыпавшиеся по плечам, делали его ещё более хрупким, почти призрачным. Руки, которыми он опёрся о столик, напоминали птичьи лапы — тонкие, с просвечивающей голубоватой сеткой вен.

«Ещё до поездки я думал, что конец вот-вот наступит», — подумал он, вглядываясь в своё отражение. — «А сейчас… сейчас я выгляжу даже бодрее. Странно».

Он провёл пальцами по щеке, ощущая под кожей тугие скулы. Нет, здоровым он не выглядел. Но и умирающим — тоже. Впервые за долгое время Рори почувствовал не безнадёжность, а что-то похожее на… надежду.

Спать всё ещё не хотелось. Он сел на кровать, достал из дорожной сумки лист хорошей бумаги (Найсия настояла взять с запасом), перо и чернильницу. Свет масляной лампы мерно покачивался, отбрасывая тени на стены.

Он писал долго, старательно выводя буквы, чтобы отец и братья могли разобрать его каллиграфию — не самую лучшую в семье.

«Дорогой отец, Кемир, Манри и Кадлер (прочитайте по очереди, не ссорьтесь, пожалуйста).

Я жив, здоров настолько, насколько это возможно в моём состоянии, и уже почти добрался до Хольсбурга. Икассия — удивительная страна. Она не похожа на нашу: здесь больше зелени, воздух влажный и пахнет морем, а люди… люди здесь другие. Не лицом — мы все похожи, если не считать цвет волос. А взглядом. Они смотрят иначе, будто всё время чего-то ждут.

Мы проезжали через город Тодуна, и я видел рынок, где торгуют купцы со всего Линлайфа. Даже с востока, о котором мы так мало знаем. Я встретил одну торговку, Даллу, и она рассказала удивительную историю о человеке с Севера и его жене с чёрной кожей и белыми глазами. Я бы хотел рассказать вам об этом подробнее, когда вернусь. Найсия говорит, что я слишком много болтаю, но ей тоже было интересно, я заметил.

Я скучаю по дому. По библиотеке, где пахнет старыми книгами, по нашему саду с фонтаном и даже по тренировкам — хотя раньше я их ненавидел. Скучаю по вашему шуму, Кадлер, и по твоим заумным разговорам, Манри. По тому, как Кемир делает вид, что не слушает, а потом вставляет самую важную мысль в конце. И по тебе, отец — по нашим вечерним беседам у камина.

Я присмотрю за Найсией, чтобы она ничего не учудила (хотя это почти невозможно, вы же знаете). А она присмотрит за мной, чтобы ничего дурного не случилось. Так что не волнуйтесь.

Ваш Рори.

P.S. Кадлер, не разнеси дворец до моего возвращения. А ты, Манри, присмотри за ним, пожалуйста. Кемир, я надеюсь, твои цветы цветут. Отец, береги себя. Я люблю вас всех.»

Он сложил письмо вдвое, аккуратно, чтобы не размазать чернила, и положил на столик. Лампу погасил. В комнате стало темно, только за окном серебрились две луны — Тарфис и Карни.

Рори лёг, укутался в одеяло и закрыл глаза. Мысли медленно текли куда-то в сторону сна, когда в дверь тихо постучали.

— Войдите, — сказал он, приподнимаясь на локте. — Я не сплю.

Дверь скрипнула, и на пороге показался Элиан. В руках он держал небольшую деревянную коробочку — видимо, с медицинскими принадлежностями.

— Простите за беспокойство в такой час, принц Рори, — сказал он мягко. — Я хотел бы осмотреть вас перед завтрашним днём. Убедиться, что ничего не изменилось в дороге. Таковы мои обязанности.

— Конечно, — Рори сел, спустив ноги с кровати. — Я не против.

Осмотр занял не больше десяти минут. Элиан слушал дыхание, щупал пульс, заглядывал в глаза и горло. Всё это было привычно, почти механически, но клерик делал это с той особой тщательностью, которая говорила о настоящем, а не показном внимании.

— Всё в порядке, — сказал он наконец, убирая инструменты в коробочку. — Ваше состояние стабильно. Дорога не навредила, что уже хорошо.

— Спасибо, — Рори кивнул, а потом, словно вспомнив что-то важное, взял со столика сложенный листок. — Элиан, можно вас попросить? Я написал письмо домой. За эти дни я ничего не отправлял, и там, наверное, уже волнуются. Вы не могли бы… передать его кому-нибудь, кто доставит?

Клерик взял письмо, слегка удивившись — видимо, не ожидал такой заботы от юного принца.

— А… Да, конечно. Как пожелаете, ваше высочество. Я прослежу, чтобы оно попало в надёжные руки.

Он спрятал письмо во внутренний карман своей куртки, поклонился и направился к двери.

— Спокойной ночи, принц Рори. Отдыхайте. Завтра нас ждёт долгий переход.

— Спокойной ночи, Элиан.

Дверь закрылась. Рори снова лёг, на этот раз уже чувствуя, как сон накрывает его мягкой, тёплой волной. Он не видел, как клерик задержался на пороге, сжимая в руке письмо и глядя на него с каким-то странным, нечитаемым выражением.

В общем зале «Серебряного осётра» было шумно и людно. Пахло жареным мясом, хмелем и дымом от масляных ламп. За длинными столами сидели постояльцы — купцы, путешественники, наёмники. Найсия, устроившись на угловом месте с кружкой тёмного эля, чувствовала себя почти счастливой. Впервые за долгое время она могла позволить себе расслабиться — не следить за каждым шорохом, не держать руку на мече, просто пить, слушать разговоры и иногда вставлять своё слово.

За её столом сидели трое наёмников — двое икассийцев и один конфиец, судя по яркой вышивке на куртке. Они уже перебрали несколько тем: цены на оружие, последние стычки на границе, качество местного эля (Найсия высказалась одобрительно). Разговор шёл легко, без напряга, и воительница поймала себя на мысли, что давно так не отдыхала.

— А скажи, госпожа воин, — спросил один из наёмников, коренастый мужчина с кривым шрамом на щеке, — правда ли, что у вас на юге женщины сами в бой ходят? Не прячутся за спины мужей?

— Правда, — Найсия отхлебнула эля и довольно прищурилась. — И не только ходят, но и командуют. У нас, в Афирде, слабых не держат. Если родилась женщиной — это не значит, что ты должна сидеть дома и печь хлеб. Хлеб и муж испечь успеют, а вот меч поднять — не каждый.

Наёмники заулыбались, переглянулись.

— А скажи ещё, — вступил второй, молодой, с рыжими усами, — правду ли бают, что афирдские воины спят в доспехах и едят только сырое мясо?

Найсия рассмеялась — громко, по-бабьи заливисто.

— Это вы, наверное, с горными троллями нас спутали. Мы спим в кроватях, как нормальные люди. А сырое мясо едим только в походах, когда костёр разводить некогда. И то — вяленое, а не сырое. Но есть у нас один секрет, — она понизила голос, и наёмники подались вперёд, — как отличить настоящего афирдского воина от поддельного.

— И как же? — спросил конфиец, подливая себе эля.

— Настоящий афирдец никогда не будет пить эль из кружки с отбитым краем, — Найсия ткнула пальцем в свою посудину, у которой действительно был скол. — Потому что боится порезать губу и выглядеть некрасиво перед дамами.

Повисла пауза. А потом все трое наёмников грохнули так, что хозяин за стойкой вздрогнул.

— Хороша шутка! — рыжий усач хлопнул ладонью по столу. — А говорили, южане серьёзные!

— Серьёзные, но не мёртвые, — усмехнулась Найсия, поднимая кружку.

Она уже допивала вторую, когда краем глаза заметила Элиана. Тот прошёл через зал быстрым, почти незаметным шагом, направляясь к выходу. Найсия сделала вид, что не обратила внимания — продолжала улыбаться, шутить, пить. Но глаза её следили за клериком до тех пор, пока дверь за ним не закрылась.

— Ну, господа, — она поставила кружку и поднялась, — мне пора. Завтра рано вставать. Хорошего вам вечера.

— И вам, госпожа воин, — наёмники дружно кивнули. — Удачной дороги!

Найсия поднялась на второй этаж, стараясь ступать тихо, хотя ноги её, привыкшие к походам, не издавали лишних звуков даже после эля. Она осторожно приоткрыла дверь в комнату Рори — принц спал, свернувшись калачиком под одеялом, его алые волосы разметались по подушке. Тихо, чтобы не разбудить, она подошла к окну и выглянула в щель между занавесками.

Улица была почти пуста. Лампы горели только у входа в таверну да в нескольких окнах напротив. И там, в полумраке, она увидела Элиана. Он стоял, разговаривая с двумя фигурами в тёмных плащах. Один из них, коренастый, сжимал в руке что-то похожее на письмо. То самое, что Рори передал клерику.

Найсия напряглась, вглядываясь, но слов с такого расстояния не разобрать. Она видела только жесты — Элиан что-то говорил, потом отдал письмо, и фигуры растворились в ночи. Сам клерик постоял ещё минуту, глядя им вслед, а потом направился в противоположную сторону — не в гостиницу.

— Куда это ты, лекарь? — прошептала Найсия, но осталась на месте. Оставить принца одного, ночью, в чужом городе? Нет. Приказ короля был железным — беречь Рори, не отходить ни на шаг. И она этот приказ выполнит, чего бы ей это ни стоило.

Она уже хотела отойти от окна, когда вдруг почувствовала что-то неладное. Какое-то странное ощущение — будто чего-то не хватает, что-то пошло не так. Она опустила взгляд вниз, на свои ноги, и замерла.

Сандалий не было.

— Опять… — прошептала она с досадой, смешанной с удивлением. — Ну как? Когда? Я же… Я же их только что…

Она прислонилась спиной к стене и тихо, чтобы не разбудить Рори, рассмеялась. Вот так всегда. Выпьет чуть больше обычного — и сандалии исчезают в неизвестном направлении. Хорошо, хоть не посреди улицы, а в гостинице. Может, кто-нибудь из наёмников подшутил? Или сама скинула, когда смеялась над анекдотом?

— Ладно, — пробормотала она, на цыпочках направляясь к креслу у кровати. — Утро вечера мудренее. Найдутся — хорошо, нет — новые куплю. Энри оплатит, не обеднеет.

Она села в кресло, положила меч на колени и закрыла глаза. Спать не хотелось — слишком много мыслей роилось в голове. Элиан, письмо, странные фигуры, исчезнувшие сандалии. Что-то здесь было не так. Что-то важное, что она упускала.

Рори тихо посапывал на кровати, и Найсия, глядя на его спокойное лицо, пообещала себе — что бы ни задумал этот лекарь, он пожалеет, если посмеет тронуть хоть волос на голове её принца.

А за окном ночная Тодуна затихала, укрываясь тёмным одеялом неба с двумя лунами. И где-то там, в темноте, решалась судьба письма, которое должно было успокоить короля Энри — или, возможно, стать ещё одной загадкой в этой странной, полной тайн поездке на север.

Сутки пролетели незаметно, растворившись в тёплом морском воздухе и мерном шуме прибоя. Утро в Тодуне встретило их запахом водорослей, криками чаек и солёным ветром, который проникал даже сквозь закрытые окна гостиницы.

После завтрака — простого, но сытного: ячменная каша с вяленой рыбой и кружка травяного отвара — Рори сам предложил прогуляться к морю. Найсия, ещё хранившая лёгкое похмельное сожаление о вчерашнем эле (и о потерянных сандалях, которые так и не нашлись), кивнула. Ей тоже хотелось размять ноги перед долгой ночной дорогой.

— Только недолго, — предупредила она, натягивая новые сандалии, купленные с утра у местного сапожника за смешные деньги. — И держись ближе.

Тодуна оказалась портовым городом в полном смысле этого слова. Узкие улочки вели к широкой набережной, где покачивались рыбацкие лодки и изредка проходили грузовые баржи. А за набережной, за полосой прибрежных камней, расстилался пляж.

Песок здесь был не белым, как на южных картинах, а сероватым, с вкраплениями ракушечника. Но Рори, никогда прежде не ступавший на морской берег, смотрел на него как на чудо. Пляж тянулся далеко в обе стороны — налево, где толпились люди, купающиеся и загорающие, и направо, где было пустынно и тихо.

— Пойдём туда, — сказал Рори, указывая на пустую часть.

— Почему? — удивилась Найсия.

— Там спокойнее. И… я стесняюсь, — признался он. — Я такой бледный и худой. Не хочу, чтобы на меня пялились.

Найсия хмыкнула, но не стала спорить. Они свернули направо и через несколько минут уже шли по влажному песку у самой кромки воды, где волны оставляли пену и гладкие камушки.

Амореус светил ярко, но не так обжигающе, как в Афирде. Здесь жар смешивался с прохладным, солёным ветром, и дышалось легко, почти свободно. Рори подставил лицо ветру и закрыл глаза.

— Как же тут красиво, — сказал он тихо. — Я, конечно, читал про море. В книгах были картинки, описания… Но увидеть вживую — совсем другое.

Найсия шла рядом, её меч привычно висел за спиной, и глаза её, белые, с едва заметной голубизной, тоже смотрели на морскую даль.

— Согласна, — сказала она. — Смотреть на картинки и видеть своими глазами — это как земля и небо.

— А ты здесь была раньше? — Рори обернулся к ней.

— Нет, — Найсия покачала головой. — Когда была война, мы дальше Феклеса не заходили. Подписали мир — и сразу назад. Никто нас на пляжи не водил.

— Жаль, — Рори снова посмотрел на море. — Но согласись, тут очень красиво.

Найсия помолчала, глядя, как белые барашки волн набегают на берег, и наконец ответила:

— Пожалуй.

Они прошли ещё немного. Песок под ногами был тёплым, а воздух — прозрачным, почти звенящим. Рори посмотрел на небо — там, рядом с ослепительным Амореусом, ещё можно было разглядеть бледные силуэты Тарфис и Карни, не успевшие спрятаться после ночи. Мимо них неторопливо плыли белоснежные облака.

— Найсия, — вдруг сказал он, — а ты не боишься? Ну, что будет в Хольсбурге?

Найсия остановилась. Её лицо стало серьёзным, даже суровым.

— Я воин, Рори. Я не боюсь того, что можно разрубить мечом. А то, что нельзя… — она помолчала, потом продолжила тише: — Я просто делаю своё дело. Защищаю того, кого приказали защищать.

Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти материнское.

— Слушай, парень. Когда будем уезжать из этого города, держись поближе ко мне. Понял?

Рори, удивлённый такой внезапной серьёзностью, кивнул:

— Ну… Хорошо, как скажешь.

Найсия ничего не объяснила. Она просто взяла его за плечо и легонько сжала, давая понять, что разговор окончен. Они ещё прошли по пляжу до большого валуна, изрезанного ракушками, и повернули обратно.

Прогулка по городу заняла остаток утра. Они заглянули на рыбный рынок, где торговцы наперебой расхваливали свежий улов; прошли мимо старого маяка, который давно не зажигали; постояли у городской стены, откуда открывался вид на бескрайнее Дельское море. Рори ловил каждое мгновение, стараясь запомнить запахи, звуки, краски этого чужого, но такого приветливого места.

Пока Рори и Найсия наслаждались морем, Элиан стоял у своей повозки, припаркованной на окраине города, и перебирал медицинский набор. Колбочки, склянки, пучки сухих трав — всё было разложено в строгом порядке, как и подобает человеку, ценящему дисциплину. Но мысли его были далеко.

Внезапно с неба, сложив крылья, камнем упал коршун. Он сел на край повозки, и на его лапке болталась небольшая трубочка из тонкой бересты. Элиан, увидев птицу, расплылся в улыбке — той самой, которую он обычно приберегал для важных пациентов.

— Оу, — сказал он ласково, отвязывая послание, — ты что мне тут принёс, а? Хорошая птичка.

Коршун, получив в награду кусочек вяленого мяса из кармана клерика, довольно захлопал крыльями и улетел. Элиан развернул бересту.

Два слова. Всего два. Но они заставили его улыбку померкнуть, сменившись холодной, расчётливой серьёзностью.

«Завтра днём».

Он узнал почерк. Тот самый, от «М». Аккуратный, каллиграфический, с лёгким наклоном влево. Элиан медленно свернул записку, спрятал во внутренний карман куртки — туда же, где лежало письмо Рори, так и не отправленное. Потом поднялся, отряхнул колени и быстрым шагом направился к таверне, где отдыхал эскорт.

Внутри было шумно. Афирдские воины, привыкшие к дисциплине, но сейчас расслабленные перед дорогой, сидели за длинным столом, пили эль и негромко переговаривались. Элиан подошёл, встал у торца стола и, дождавшись, пока на него обратят внимание, объявил:

— Господа, прошу внимания. Планы изменились. Мы выезжаем сегодня ночью, а не завтра утром.

По столу прошёл ропот. Один из воинов, коренастый мужчина с густой рыжеватой бородой и внимательными глазами, отставил кружку и спросил:

— И это ещё из-за чего? Боишься опоздать?

— Нет, господин, что вы, — Элиан изобразил учтивую улыбку. — Мне пришла весть от самой императрицы. Она не сможет принять юного принца утром, только днём. Поэтому нужно выехать ночью, чтобы прибыть к назначенному часу.

Воин, которого, как оказалось, звали Лирдос, нахмурился. Его рука, лежавшая на столе, сжалась в кулак, но он пока держал себя в руках.

— Нам ни о каких изменениях не сообщали, — сказал он медленно, чеканя слова. — С чего бы вдруг такая спешка? Ты, случаем, ничего не замышляешь против нашего господина?

Его слова подхватили остальные. За столом загудели:

— Вот именно!

— С чего мы должны тебе подчиняться?

— Мы слушаемся только принца Рори или Найсию!

Элиан поднял руки в жесте примирения, но на лице его ни один мускул не дрогнул.

— Тише, тише, господа хорошие. Если вы мне не верите, — он полез в карман и достал сложенный лист плотной бумаги, на котором красовалась восковая печать с императорским орлом, — прошу вас. Ознакомьтесь.

Он положил бумагу на стол. Лирдос взял её, внимательно изучил печать, пробежал глазами по тексту. Извещение было составлено на официальном икассийском, с подписью и печатью Агии Милостливой. По крайней мере, так казалось.

Лирдос поджал губы, но возразить не нашёлся. Печать была настоящей — точнее, выглядела настоящей. Он не мог знать, что это подделка, изготовленная с большим искусством.

— Ладно, — буркнул он, возвращая бумагу. — Поверим. Но я, клерик, за тобой слежу.

Элиан почтительно поклонился, спрятал бумагу обратно и, пожелав всем хорошей подготовки к отъезду, вышел из таверны.

Как только дверь за ним закрылась, его лицо переменилось. Улыбка исчезла, словно её стёрли влажной тряпкой. На лбу вздулись вены, глаза сузились, и он зашипел сквозь зубы, ни к кому не обращаясь:

— Вот же чернь астойская! — Он ударил кулаком по стенке повозки. — Я думал, афирдские воины тупые как пробки. Но этот… Лирдос… — Он перевёл дыхание, стараясь успокоиться. — Убрать его первым. Первым, первым… и всех их.

Он постоял так с минуту, приходя в себя. Потом медленно выдохнул, и на его лице снова расцвела та самая хитрая, чуть слащавая улыбка.

— Ну что ж. Лирдос, так ведь? — он тихо рассмеялся. — От плана не отступлю. У нас ещё будет время убрать вас всех. Но вот с НЕЙ… — он посмотрел в сторону гостиницы, где сейчас, скорее всего, находились Найсия и Рори, — с ней будут проблемы.

Он достал записку с двумя словами, ещё раз посмотрел на неё, потом засунул обратно и полез в повозку — проверять, всё ли готово к ночному отъезду.

Вечером того же дня

Рори и Найсия вернулись в гостиницу, когда солнце уже клонилось к закату. Море за окном полыхало багрянцем. Найсия, оставив Рори собирать вещи, спустилась в общий зал — убедиться, что никаких сюрпризов не будет.

Элиан уже был там. Он разговаривал с хозяином, уточняя дорогу и наличие сменных лошадей на ночной перегоне. Увидев Найсию, он кивнул с той же неизменной учтивостью.

— Госпожа Найсия. Мы выезжаем через два часа. Прошу подготовить принца.

— Я в курсе, — сухо ответила она. — Откуда такая спешка? Воины говорили, вы что-то показывали.

— Всего лишь письмо от её величества. Она перенесла встречу на дневные часы. Пришлось подстроиться, — Элиан пожал плечами. — Императрица — женщина занятая.

Найсия прищурилась, но спорить не стала. Она уже знала, что этот клерик — мастер уходить от ответа. Вместо этого она спросила:

— А где письмо, которое Рори просил отправить?

— Отправлено, — без запинки соврал Элиан. — Ещё утром. С первым же торговым караваном на юг.

— Хорошо, — Найсия кивнула и поднялась наверх, оставив его одного.

Она знала, что это ложь. Но доказать не могла. Оставалось только держать ухо востро и не спускать глаз с Рори.

Ночь. Дорога в Хольсбург

Караван выехал из Тодуны, когда на небе уже вовсю хозяйничали Тарфис и Карни. Впереди — двое всадников с факелами, за ними повозка Рори, потом телеги с припасами и замыкающие — отряд афирдских воинов во главе с Лирдосом.

Элиан ехал рядом с повозкой, но молчал. Его лицо в свете факелов казалось вырезанным из дерева — неподвижное, застывшее. Мысли его были заняты предстоящим.

«Завтра днём», — крутилось в голове. — «Значит, у меня есть ещё почти сутки. Успею. Главное — убрать этого бородача первым. Он слишком умный. А остальные… остальные сгинут в суматохе. А с ней… с ней придётся повозиться».

Он покосился на повозку. Из приоткрытого окошка струился слабый свет — Рори, наверное, читал перед сном. Найсия, сидевшая внутри, иногда выглядывала наружу, и каждый раз её взгляд с железным спокойствием проходил сквозь Элиана.

«Ничего, — подумал он, — ничего. Я терпелив. У меня есть план. И этот план одобрен сверху».

Дорога вилась вдоль берега, и где-то там, впереди, уже начинались огни Хольсбурга — столицы Державы порядка, где их ждала встреча с самой императрицей.

Рори, закутавшись в одеяло, смотрел на проплывающие за окном тени деревьев и редкие огоньки дальних домов. Он не знал, что его письмо так и не ушло. Не знал, что Элиан что-то готовит. Он просто тихо радовался тому, что видел море, и думал о том, как обрадуются братья, когда он им всё расскажет.

Караван въехал в Хольсбург, когда солнце уже поднялось высоко, заливая белокаменные стены столицы ровным, почти стерильным светом. Пограничный пост у южных ворот оказался не просто заставой, а настоящим произведением архитектуры: две высокие башни из светлого известняка, соединённые аркой, под которой могла бы проехать целая рота. Над аркой реял флаг Икассии — одноглавый орёл на кресте, обвитый красно-оранжевой лентой.

Рори, высунувшись из окна повозки, разглядывал ворота с восхищением. Даже воздух здесь казался другим — более чистым, что ли, или просто чужим. Найсия сидела рядом, положив руку на меч, и сканировала взглядом каждого стражника, каждого чиновника, суетившегося у въезда.

Их уже ждали.

На площади за воротами, в окружении десятка гвардейцев в синих мундирах, стоял молодой человек. Он был невысок, лет девятнадцати на вид, с каштановыми волосами, аккуратно зачёсанными назад, и ярко-голубыми глазами, в которых читались и ум, и насмешка, и что-то ещё — то, что Найсия определила как «порода хищника». Одет он был в синий королевский костюм без плаща, с белыми штанами и высокими сапогами из чёрной кожи. На груди — золотая брошь в виде орла.

Элиан, ехавший рядом с повозкой, придержал коня, спешился и низко поклонился:

— Ваше высочество.

Молодой человек кивнул, не удостоив клерика даже взглядом. Его внимание было приковано к повозке.

— Приветствую вас, господа, — сказал он звонким, уверенным голосом, когда Найсия открыла дверцу и помогла Рори выйти. — Рад приветствовать вас в столице Державы порядка, в нашем славном Хольсбурге. Меня зовут Миран. Я буду вашим сопровождающим по городу.

Он улыбнулся — широко, по-дружески, но глаза остались холодными.

Рори, опираясь на руку Найсии, сделал шаг вперёд и с трудом подавил желание кашлянуть. Воздух здесь, несмотря на чистоту, всё равно был для него тяжёлым.

— Приветствую вас, принц Рори, — Миран перевёл взгляд на Найсию, и в его улыбке мелькнуло что-то похожее на узнавание. — И вас, «Красная волчица» Найсия. Вы прекрасно выглядите.

— И тебе привет, внук Альтареса, — Найсия окинула его тяжёлым взглядом белых глаз. — Вижу, подрос.

Рори удивлённо перевёл взгляд с одного на другого:

— Вы знакомы?

— Ага, — Найсия не скрывала холодной усмешки. — Это принц Миран. Внук императора Альтареса Завоевателя. Того самого, который вырезал наших ребят гроздями на Заливе Слёз.

— Ну что вы так, госпожа волчица, — Миран развёл руками, продолжая улыбаться. — Сейчас между нашими странами мир и согласие. Кто старое помянет — тому глаз вон. Так у нас говорят.

Рори, чувствуя напряжение, решил разрядить обстановку. Он протянул Мирану руку — тонкую, бледную, с просвечивающими венами.

— Рад познакомиться с тобой, Миран.

Миран взял его руку — осторожно, будто боясь сломать, — и пожал.

— Взаимно, Рори. Надеюсь, когда время обид наших стариков пройдёт, мы вместе поведём наши государства к совместному будущему.

— Стариков? — переспросила Найсия, и её голос прозвучал как скрежет точильного камня.

— Ну… да, — Рори, не зная, что ответить, кивнул. — Думаю, да.

— Надеюсь, мы подружимся, — Миран сделал приглашающий жест рукой. — Пройдёмте. Матушка вас ожидает.

Они двинулись вперёд. Элиан, до этого стоявший в тени, молча последовал за ними, но Найсия, идя чуть позади Рори, заметила, что клерик и принц не обменялись ни словом, ни даже взглядом. Странно. Очень странно. Она запомнила это.

Хольсбург открывался перед ними постепенно, как многослойный пирог. Сначала были широкие улицы, вымощенные светлым камнем, с аккуратными тротуарами и коваными фонарями. Потом — каналы с голубой водой, через которые перекидывались изящные мостики. Потом — парки с подстриженными кустами и мраморными статуями. Люди здесь не толпились, не кричали, не жестикулировали. Они двигались размеренно, с достоинством, и при виде каравана с иноземными гостями не глазели, а вежливо расступались, давая дорогу.

Рори смотрел по сторонам, не в силах скрыть восхищения. Всё здесь было огромным, чистым, продуманным. Даже воздух, казалось, подчинялся некому порядку.

— Как проходила поездка? — Миран шёл рядом с повозкой, заложив руки за спину. — Как вам красоты Икассии?

— Всё прошло хорошо, — ответил Рори. — Мне очень нравится ваша страна. Она… другая. Но красивая.

— Очень рад, — кивнул Миран. — У нас говорят: «Порядок — отец красоты». Думаю, вы это уже заметили.

Найсия, слушая их светскую беседу, украдкой взглянула на Элиана. Клерик шёл чуть поодаль, опустив голову, и лицо его было напряжённым — не тем дежурным спокойствием, которое он обычно носил, а настоящим, внутренним напряжением. Он явно не был рад встрече с Мираном. И Миран, в свою очередь, не удостоил его ни единым словом.

«Что-то здесь не так, — подумала Найсия. — Слишком много тайн для одного каравана».

Они прошли ещё минут десять, и наконец дорога вывела их на огромную придворцовую площадь. Она была такой широкой, что с одного края едва можно было разглядеть другой. Посередине бил фонтан с бронзовой статуей орла, держащего в когтях крест. А вдалеке, на возвышении, белоснежным великаном возвышался дворец — с колоннадами, башнями, шпилями, уходящими в небо.

— Невероятно… — выдохнул Рори. — Он, наверное, больше нашего раза в два… И такой красивый…

— Как по мне, обычный дворец, — буркнула Найсия. — Просто из белого камня.

Миран рассмеялся — легко, без обиды:

— Ох, уверяю вас, дворец внутри ещё краше. Думаю, принцу будет с чем сравнить ваши хоромы с нашими. Матушка, наверное, нас заждалась. Надо бы поторопиться.

Он достал из кармана маленькие золотые часы на цепочке, щёлкнул крышкой. Стрелки показывали 12:34:56.

— У нас есть ровно двадцать пять минут, чтобы подняться и подготовиться. Императрица примет вас ровно в тринадцать ноль-ноль. Она ценит пунктуальность.

Они поднялись по широкой лестнице из трёх десятков ступеней и оказались перед главным входом. Там их уже ждали: худощавый мужчина зрелых лет, с благородной сединой в бороде, одетый в строгий чёрный костюм с золотыми галунами, и две девушки-горничные в скромных синих платьях.

— Позвольте представить, — Миран сделал шаг в сторону, — это Цициан, моё доверенное лицо и главный управляющий дворца, а также глава нашей прислуги. Он позаботится о вашем комфорте.

Цициан отвесил церемонный, но не низкий поклон. Его голос оказался приятным, чуть скрипучим — таким говорят старые, много повидавшие слуги:

— Здравствуйте, дорогие гости. Её величество примет вас с минуты на минуту, а пока мы заберём ваши вещи и проводим вас в отведённые комнаты.

Найсия, недоверчиво прищурившись, обернулась к Элиану:

— Надеюсь, они приготовили специальную комнату для принца?

Элиан замялся, не зная, что ответить:

— Ну… э-э… думаю…

— Несомненно, госпожа «Красная волчица», — перебил его Цициан, и на его старом лице появилась едва заметная улыбка. — Её величество самолично распорядилась приготовить покои нашим гостям. Прошу вас, не беспокойтесь.

«Вот ушастый», — про себя отметила Найсия. Ничего от него не ускользает.

Рори, чувствуя, что пора прощаться с Мираном и Элианом, повернулся к ним:

— А вы разве не с нами?

— Ох, прости, друг мой, — Миран покачал головой. — У меня ещё куча дел. Сейчас вам лучше идти готовиться к аудиенции с матушкой…

Он посмотрел на Элиана — и его лицо из приветливого стало жёстким, строгим. Глаза похолодели.

— Нам с Элианом нужно кое о чём переговорить с глазу на глаз. Мы увидимся вечером.

Ни слова не говоря, Миран развернулся и быстрым шагом направился в боковое крыло дворца. Элиан, опустив голову, последовал за ним. Найсия проводила их обоих долгим, тяжёлым взглядом.

«Письмо так и не отправлено, — подумала она. — Что-то ты задумал, лекарь. И Миран этот… знает больше, чем говорит».

— Следуйте за мной, господа, — голос Цициана вернул её к реальности. — Ваши покои в восточном крыле. Там тихо, светло и, надеюсь, вам понравится.

Они пошли за управляющим. Рори, прихрамывая, опирался на руку Найсии, но глаза его горели — от восхищения, от тревоги, от предчувствия. Впереди была встреча с самой императрицей. Впереди было неизвестное. А где-то в кармане Элиана, в боковом крыле дворца, лежало его письмо домой, так и не улетевшее на юг.