В путь!
Утро было ясным и прохладным. На главном дворе Марбрусского дворца, где обычно маршировали солдаты, теперь стоял готовый к отправке караван. В центре – закрытая, но с окошками, повозка на усиленных рессорах, внутри которой были оборудованы мягкие лежаки и полки для снадобий. Вокруг – два десятка афирдских всадников в походных доспехах и несколько икассийских слуг при своих скромных кибитках.
Энри, облаченный не в парадные, а в простые дорожные одежды из темной кожи, подошел к Элиану. Клерик уже был в седле, проверяя крепления своего потника.
«Итак, лекарь. Покажи мне путь, по которому поведешь моего сына.»
Элиан почтительно кивнул и развернул перед королем небольшую карту.
«Путь самый прямой и безопасный, ваше величество. Вон там, – он указал на северную цепь гор, видневшуюся за стенами города, – перевал, называемый у нас «Врата». Мы пересечем границу. С икассийской стороны нас встретят в форпосте Феклес. Затем – дорога на Тодуну, город у Великого залива. Оттуда вдоль берега – прямой тракт до самых стен Хольсбурга. При хорошем ходе и если здоровье принца не будет замедлять нас… пять дней в пути и одна ночевка под открытым небом. Мы будем в столице к шестому дню.»
«Пять дней… – Энри задумчиво провел рукой по бороде. – Следи за ним, клерик. Каждая кочка на дороге – удар по его слабым легким.»
«Каждый удар будет смягчен, ваше величество. Клянусь своим искусством.»
Тем временем братья окружили повозку, куда слуги уже внесли небольшой сундучок с книгами Рори.
Кадлер, не в силах сдержать эмоции, первым схватил брата в охапку, стараясь быть нежным, но все равно сжав так, что у того хрустнули ребра.
«Ты держись там, слышишь?! – прорычал он, отрывисто хлопая Рори по спине. – Ешь все, что дают! Выздоравливай! А если эти северяне… ну, ты понял. Мы примчимся!»
Рори, высвободившись, кивнул, едва переводя дух.
«Постараюсь… не создать тебе повода, Кадлер.»
Манри стоял чуть в стороне, его острый взгляд изучал повозку, упряжь, лица слуг.
«Пять дней, – сказал он сухо. – Я просчитал все вероятные риски: от разбоя до камнепада. Вероятность – минимальна. Но на всякий случай… – Он сунул Рори в руку маленький, изящный кинжал в плоских ножнах. – Не для боя. Для показа. Иногда вид оружия, даже в слабой руке, охлаждает пыл глупцов. И… пиши, если что. Голуби найдут дорогу.»
Рори взял кинжал, ощутив его неожиданную тяжесть.
«Спасибо, Манри. Буду считать вероятности.»
Кемир подошел последним. Он не хватал брата, не сувал подарки. Он просто положил свои большие, твердые ладони ему на плечи и посмотрел прямо в глаза.
«Ты делаешь самый трудный выбор, Рори. Труднее, чем выйти на поле боя. Ты идешь в неизвестность, полагаясь на волю других. Это требует иной храбрости. Гордись ею. И помни: куда бы ты ни уехал, твой дом – здесь. Мы – здесь. Возвращайся. Просто возвращайся.»
В глазах Рори выступили предательские слезы. Он лишь кивнул, не в силах вымолвить ни слова. В этом молчаливом кивке было все: и благодарность, и страх, и обещание.
Найсия, уже сидевшая в повозке, выглянула и кивнула королю. Тот в ответ поднял руку – знак к отправке. Энри подошел к окну повозки, где теперь сидел его младший сын.
«Сын мой… – голос корля на миг дрогнул. – Пусть дорога будет милостива к тебе. И пусть их искусство… окажется сильнее нашей гордости.»
«Прощай, пап.»
Скрип колес, ржание коней, окрики возниц – караван тронулся. Рори прильнул к небольшому окошку, стараясь не пропустить ни одной детали. Он видел, как проплывают мимо знакомые стены, ворота, за которыми лежал тот самый холм. Вот последние дома Марбруса, вот пограничный столб, а вот уже открытая дорога, уходящая в зелень полей и лесов. Родной город остался позади, съежившись в скопление серых крыш на фоне гор.
Повозка покачивалась, дорога была на удивление хороша. После долгого молчания, нарушаемого лишь стуком колес и хрипами в собственной груди, Рори обернулся к Найсии.
«Найсия… расскажи мне об Икассии. О Хольсбурге. Что это за место?»
Воинственница, до этого молча наблюдающая за окрестностями, перевела на него взгляд.
«Ехать в звенящей тишине и правда неудобно. Ладно. Икассия… Это большая северная страна. Холодная, высокомерная и сильная. Они в союзе с Дельфиньим Островом, теми морскими торгашами и разведчиками. Но говорят, что за их землями, на самом севере, есть еще одно царство. Ледяное и закрытое. Никто толком не знает, что там. Даже я. Знаю лишь, что их зимы… наши морозы покажутся осенней прохладой по сравнению с тем, что царит там.»
Рори слушал, широко раскрыв глаза. Мир оказывался невообразимо огромным.
«А почему она так называется? Икассия? У нас все понятно – страна имени бабушки. А у них?»
Найсия пожала плечами.
«Подробностей не знаю. Слышала от старых торговцев, что их земля носит имя бога Икасса. Бога семьи, очага… и равновесия. Странный выбор для империи, которая любит завоевания. Но это все, что я слышала.»
«Бога… – Рори задумался, глядя на проплывающие за окном сосны. – А Найсия… а боги вообще есть? Бабушка стала чем-то вроде богини для нас. А эти… Икасс, другие? Они правда где-то есть? Или это просто… красивые истории, чтобы объяснить то, чего мы не понимаем?»
Вопрос повис в воздухе повозки, смешавшись с пылью дороги и запахом лечебных трав. Это был вопрос не наивного ребенка, а думающего юноши, впервые вырвавшегося из клетки готовых ответов своего народа. И ответ не заставил себя долго ждать.
Найсия лишь пожала плечами.
«Я не жрец и не оракул, чтобы рассуждать о богах и святынях. Я воин. Моя служба и моя вера – это земля под ногами и люди, которые на ней живут. Всё остальное – туман для меня.»
Рори, утомлённый дорогой и эмоциями, тихо пододвинулся к ней и, после минутного колебания, прислонился боком, уткнувшись лбом в её плечо. На фоне её мощной, высокой фигуры в походном дублете он выглядел совсем хрупким, почти ребёнком. Найсия на мгновение замерла, затем её строгие черты смягчились едва заметной улыбкой. Она осторожно, будто боясь сломать, обняла его за плечи, притянув чуть ближе. Потом свободной рукой расплела свой тугой, неудобный пучок, и красно-коричневые пряди, коротко остриженные по-солдатски, рассыпались ей на плечи.
«Хоть сейчас могу почувствовать себя чуть свободнее, – тихо сказала она, больше себе, чем ему.»
Она смотрела, как он, убаюканный покачиванием и теплом, тихо посапывает, и в её сердце, закованном в сталь долга, шевельнулось что-то тёплое и щемящее. Хоть так могу почвствовать себя… матерью. Мысль была горько-сладкой. Она давно смирилась, что путь воина и путь матери для неё не пересекутся. Не из-за запретов – в Афирде женщина-воин, сохранившая женственность, не была диковинкой. А из-за… себя. Будто высшая сила приказала ей только и делать, что держать меч и щит на благо кого-то, но не себя, а дабы она не ослушалась.. Лишила ее возможности зачать ребёнка...
Её белые, словно подёрнутые утренним инеем глаза, опустились к шрамам на её руках – «трофеям» с бесчисленных полей. Грубые линии, память о клинках, когтях и стрелах. Да уж, размечталась, – с лёгкой, привычной горечью подумала она. – Кто ж меня такую замуж возьмёт? Мало того, что белоглазая (редкий даже для Афирдов знак), так ещё и кроме долга ничего в голове не водится. Она на миг приуныла, но встряхнула головой, отгоняя слабость. Не для того она прожила века, чтобы ныть о несбыточном.
Её взгляд, скользнувший в окно повозки, упал на Элиана. Тот со смехом гарцевал на своём иноходце неподалёку общаясь с кем то из эскорта. И вся её нежность мгновенно испарилась, сменившись ледяным, презрительным недоверием. На виске вздулась тонкая синяя жилка. Глубоко внутри, в том месте, где жил её непобедимый инстинкт выживания, прозвучала чёткая, как приказ, мысль: Ни за что. Ни за что нельзя подпускать его к Рори вплотную. Хоть и лекарь… но мутный. Слишком мутный.
Время в дороге текло медленно, но незаметно. Солнце клонилось к закату, окрашивая предгорья в багрянец, когда караван остановился на ночлег. До подножия хребта «Дельфиний дом» оставалось не больше двух километров. Стража быстро развела костры, поставила палатки, и вскоре запахло дымом и варящейся похлёбкой.
Найсия принесла в повозку две миски с едой – простой, но сытной овсяной кашей с вяленым мясом. Они ужинали молча, прислушиваясь к звукам лагеря: перекличке часовых, ржанью коней, негромкой беседе у соседнего костра.
Этот костёр был разведён в небольшой лощинке, чуть поодаль от основных палаток. Сидели у него трое: сам Элиан, высокопоставленный икассийский рыцарь в лорике, напоминающем римскую, но с более сложной клёпаной конструкцией, и молчаливый, коренастый извозчик, ответственный за один из грузовых фургонов. Рыцарь, которого звали Гай, чертил на земле палкой.
«…значит, через перевал завтра к полудню. В Феклесе сменим лошадей, переночуем, и дальше – на Тодуну. Если погода не подведёт, на четвёртый день будем у залива.»
Извозчик мрачно хмыкнул:
«Говорят, на перевале ветра такие, что коня с повозкой опрокинуть могут. Да и твари горные…»
«С этим справимся, – отозвался Гай. – У нас два десятка афирдских головорезов. Скучать не дадут.»
Элиан, до этого молча наблюдавший за игрой пламени, вдруг встряхнулся и тихо, но очень чётко сказал:
«План от «М» остаётся в силе. Всё идёт, как и было предписано.»
Гай и извозчик обменялись быстрыми взглядами. Рыцарь наклонился ближе.
«Все детали?»
«Все, – кивнул Элиан. Его лицо в свете костра казалось безжизненной маской. Он бросил короткий, скользящий взгляд в сторону освещённой огнём другого костра медицинской повозки, где угадывались две силуэта. – После аудиенции у Её Величества в Хольсбурге, когда формальности будут соблюдены и «образец» перейдёт под нашу полную опеку… на выезде из города, в районе Лесной Заставы, нужно будет решить вопрос с афирдским эскортом. Любыми возможными способами. Чтобы не осталось свидетелей и лишних вопросов о… дальнейшем маршруте принца.»
Его слова повисли в холодном горном воздухе. Даже суровый Гай на миг замер. Извозчик протёр ладонью лицо.
«Любыми… Это ж два десятка закалённых вояк. Да и та волчица в шрамах… с ней шутки плохи.»
«Именно поэтому, – голос Элиана не дрогнул. – У нас будет преимущество внезапности и местности. И высочайшее одобрение. «М» позаботится, чтобы на заставе в тот час были наши люди.»
Он откинулся назад, его взгляд снова стал отстранённым, но периферией зрения он продолжал следить за отдалённой повозкой, где, как он знал, старая «волчица» едва ли спускала с него своих белых, всевидящих глаз.
Ночь укрыла караван своим прохладным, звёздным пологом. Две луны — белая Тарфис и тёмная, словно впитавшая всю печаль мира, Карни — разливали по земле Лэндлайфа блеклое, призрачное серебро. Где-то вдалеке, за двумя километрами каменистой дороги, спал гранитным сном горный хребет «Спящий Великан». Граница. Завтра они пересекут её, и позади останется Афирда.
В медицинской повозке Рори, утомлённый дорогой и переизбытком новых впечатлений, уже тихо посапывал, уткнувшись носом в подушку. Найсия сидела рядом, прислушиваясь к его дыханию — сегодня оно было ровнее, чем обычно. Она осторожно высвободила плечо, укрыла его плотнее шерстяным одеялом и бесшумно, как и подобает опытному следопыту, выбралась наружу.
Воздух здесь, у подножия гор, был иным — не таким влажным, как в Марбрусе, с едва уловимой, пока ещё робкой северной прохладой. Найсия отошла к походному ручью, присела на корточки и, зачерпнув ледяную воду в ладони, умыла лицо. Холод отрезвлял, прогоняя остатки сна и ненужные мысли. Она распустила волосы — короткие, красно-коричневые пряди, за день успевшие спутаться под кожаным ободом — и начала медленно, с привычной тщательностью, проводить по ним деревянным гребнем.
Через пару дней — встреча с королевой, — думала она, глядя на своё отражение в тёмной воде ручья. Белые глаза смотрели на неё устало, но строго. Надо бы и цесаревича привести в порядок. Волосы его расчесать, одежду сменить. Не дело — являться к императрице в дорожной пыли и с колтунами в волосах. Хоть он и болен, а всё же принц. Гордость Афирды.
Она заплела волосы в свободную, нетугую косу, перекинула её через плечо и, тяжело вздохнув, вернулась в повозку. Рори всё так же безмятежно спал, его лицо в лунном свете казалось вырезанным из старой слоновой кости. Найсия поправила ему одеяло и, прислонившись спиной к стенке повозки, закрыла глаза.
Рассвет пробивался сквозь приоткрытое оконце робкими, ещё холодными лучами. Рори проснулся первым — что случалось с ним крайне редко. Он почувствовал что-то в воздухе. Что-то новое, солёное, огромное. Он приподнялся на локте, выглянул в окно — и замер.
Море.
Оно простиралось до самого горизонта, лазурное, переливчатое, бескрайнее. Оно дышало, мерно накатывая на берег пологие, ленивые волны. А вдалеке, словно мираж, словно врата в иную, сказочную реальность, тёмной громадой возвышался остров. На его склонах, даже с такого расстояния, угадывались очертания белокаменных зданий, башен, террас, спускающихся к самой воде.
«Найсия! — Рори дёрнул спящую воительницу за рукав, его голос дрожал от восторга. — Найсия, проснись! Посмотри!»
Она открыла глаза мгновенно, как и подобает солдату, и в первый миг её рука привычно метнулась к поясу. Но, увидев лицо Рори, горящее таким искренним, детским счастьем, она расслабилась и выглянула в окно.
Море. Она видела его прежде. И не раз. Но тогда…
«Ты была здесь раньше?» — спросил Рори, не отрывая взгляда от волн.
«Была», — глухо ответила Найсия. И замолчала. Она не стала говорить, что тогда, в прошлый раз, это место называлось не «Приморская долина», а «Поле брани у Залива». Она не стала говорить, что помнит, как здесь, на этом самом берегу, афирдская фаланга дрогнула под натиском икассийской тяжёлой конницы. Помнит алые пятна афирдских плащей на белом песке и холодный блеск северных клинков, поднятых в торжестве. Она не стала говорить, что это место пахнет для неё не морем, а поражением.
«Я просто называю это место… Приморская долина», — сказала она наконец, отворачиваясь от окна.
Но Рори не заметил перемены в её голосе. Он смотрел и смотрел, боясь моргнуть, боясь, что видение исчезнет.
Тут к их повозке пристроился всадник. Элиан. Его конь шёл ровно, в ногу с повозкой. Клерик улыбался — мягко, почти дружелюбно.
«Доброе утро, принц Рори, госпожа Найсия. Поздравляю: мы только что пересекли границу Икассии. — Он кивнул на море. — А это, принц, Дельское море. Названо в честь первого короля Дельфиньего острова, Дельфаделя I. Говорят, он был не только великим мореплавателем, но и заклинателем морских духов. Его остров — видите, вон там? — он виден с любого берега нашего моря. Как маяк. Как обещание, что земля есть всегда, даже когда кажется, что вокруг одна вода.»
Рори смотрел то на остров, то на клерика, впитывая каждое слово. И тут — словно в подтверждение рассказа Элиана — из воды выплеснулась стая дельфинов. Их гладкие, блестящие тела взмывали над волнами, описывали плавные дуги и снова ныряли в глубину. Воздух наполнился тонким, свистящим, почти музыкальным переливом — голосами дельфинов.
Найсия, против своей воли, тоже засмотрелась. Она видела дельфинов прежде. Дважды. Оба раза — мельком, сквозь дымку усталости и пыль сражений. Сейчас, в мирном утреннем свете, они казались существами из другого, более доброго мира.
Битва у Залива, — всплыло в памяти. — Тогда море тоже было синим. И дельфины тоже плескались у берега. Им не было дела до того, что люди убивают друг друга на песке.
Она резко выдохнула и отвела взгляд. Эмоции — роскошь, которую она не могла себе позволить.
«Клерик, — её голос был ровным и твёрдым. — Какая следующая остановка?»
Элиан, словно не заметив её резкости, охотно ответил:
«Город Феклес, госпожа Найсия. Первый икассийский форпост за перевалом. Там мы пополним запасы еды и сменим лошадей. Долго не задержимся — часа два, не больше. Затем двинемся дальше, на Тодуну. А оттуда, вдоль Великого залива, прямым трактом до Хольсбурга. Её Величество уже уведомлена о нашем приближении и ждёт встречи с нетерпением.»
Рори, всё ещё находящийся под впечатлением от дельфинов и моря, вдруг спросил:
«Элиан… а какая она? Королева Агия? Вы её видели?»
Найсия, до этого собиравшаяся прервать расспросы, неожиданно для себя промолчала. Ей тоже… было интересно. Она слышала об Агии лишь в докладах разведки и в проклятиях ветеранов проигранной войны. Никто не описывал её как человека.
Элиан на мгновение задумался, подбирая слова. Его лицо приняло мечтательное, почти благоговейное выражение.
«Видеть — не имел чести лично. Но весь двор, все, кто приближен к ней, говорят в один голос. Её Величество императрицу Агию можно по праву назвать самой красивой женщиной во всей Икассии. Более того — во всём Линлайфе, — поправился он. — У неё длинные, слегка вьющиеся волосы цвета спелой пшеницы, такие светлые, что кажутся сотканными из солнечного света. Глаза — карие, с прищуром, в котором читается одновременно и мудрость столетий, и озорство юной девушки. Губы — тонкие, но не от суровости, а от врождённого благородства. Кожа белоснежная, словно фарфоровая, будто сияющая изнутри. И при всей этой небесной красоте… — он сделал паузу, — она не обделена умом. Более того, её ум — острее любого меча. Она держит Икассию в своих руках. Жёстко, но мягко. Как укротительница держит дикого зверя на шёлковом поводке. Никто не смеет перечить ей, но никто и не чувствует себя угнетённым. Это редкий дар.»
Он замолчал. Рори слушал, раскрыв рот. Даже Найсия, при всём её скептицизме, не нашлась, что возразить. Образ получился слишком цельным, слишком совершенным.
Слишком сладким, — подумала Найсия про себя. — Слишком… приторным, чтобы быть правдой.
Но вслух она ничего не сказала. Только перевела взгляд с клерика на море, с моря — на спящий вдалеке Дельфиний остров, и снова — на спокойное, ясное небо Икассии. Здесь, на чужой земле, даже красота казалась ей подозрительной.
А караван, мерно поскрипывая колёсами, продолжал свой путь на север, оставляя за спиной лазурные волны Дельского моря и унося в своём чреве наследника афирдского престола, для которого это утро стало первым утром настоящего, живого чуда.
Феклес встретил путников утренней суетой. Город был невелик, но опрятен: мощеные улицы расходились лучами от центральной площади, дома из светлого камня с плоскими крышами тянулись вдоль ровных линий, а колоннады у административных зданий напоминали о былом величии империи. Люди здесь одевались проще, чем в столице — добротные шерстяные туники, кожаные жилеты, грубые башмаки. Крестьяне, ремесленники, мелкие торговцы. Но даже в этой простоте чувствовалась имперская выучка: никто не суетился попусту, каждый знал свое место.
Элиан с эскортом отправился на имперскую конюшню менять лошадей и закупать провиант. Афель, один из икассийских слуг, подошел к Найсии, пока та разминала затекшие после долгой дороги плечи.
«Госпожа, — сказал он почтительно, — мы задержимся здесь на пару часов. Лошадей вывели в поле на откорм, им нужен отдых перед перевалом».
Найсия кивнула, бросив взгляд на повозку, где Рори с жадным любопытством разглядывал город через окно.
«Что тут можно посмотреть? Город незнакомый, а цесаревичу нужны впечатления».
Афель улыбнулся — добродушно, как человек, который гордится своим краем.
«Феклес невелик, госпожа. Но у нас есть хороший рынок на восточной окраине, там можно найти диковинные вещи с севера. И несколько парков. Вон там, — он махнул рукой в сторону возвышенности, — небольшой сквер с кипарисами. С него открывается отличный вид на город и предгорья».
Рори, услышав это, оживился. Он высунулся из окна, его алые волосы рассыпались по плечам.
«Найсия, можно? Пожалуйста! Я хочу пройтись, посмотреть, как живут люди в другой стране. Я же никогда… никогда не был за пределами Афирды».
Найсия вздохнула. Строгость боролась в ней с пониманием. Она знала, что каждое движение, каждый шаг даются ему с трудом. Но видела и другое — как загораются его глаза при виде нового, как расправляются плечи, когда он чувствует себя не просто больным принцем, а путешественником.
«Хорошо, — сказала она твердо. — Но сначала ты приведешь себя в порядок. Настоящий порядок. Я не позволю тебе позорить Афирду перед этими людьми, являясь к ним с космами, в которых птицы гнезда вьют».
Рори с готовностью закивал.
Минут двадцать они провели в повозке. Найсия, действуя умело и бережно, распутала его длинные алые пряди, расчесала их до блеска и заплела в аккуратную, но не тугую косу, чтобы не тянула голову. Затем помогла сменить дорожную одежду на чистую, хотя и простую, тунику и светлый льняной плащ. Рори в этом наряде выглядел почти обычным юношей, если бы не болезненная бледность и не эта королевская грива, выдающая его происхождение.
Наконец они выбрались наружу. Рори оперся на руку Найсии, делая первые шаги по мостовой Феклеса. Ноги дрожали, но он упрямо шел вперед, впитывая новые запахи, звуки, краски.
Сквер на возвышенности оказался именно таким, как описывал Афель. Узкие дорожки, вымощенные светлым камнем, вились между аккуратными клумбами и рядами стройных кипарисов. По краям стояли скамьи из потемневшего дерева, а с небольшой смотровой площадки открывался вид на весь город: черепичные крыши, шпиль ратуши, далекие горные вершины на горизонте.
Найсия остановилась у края площадки, невольно залюбовавшись. Она столько раз бывала в этих краях, но всегда — походным маршем, с картой в руках и мыслями о выживании. Видеть этот город мирным, дышащим утренней ленью, было… странно. Почти неправильно.
Рори тоже молчал, но по другой причине. Он просто смотрел. Смотрел и запоминал.
Минут пять они стояли так, наслаждаясь тишиной. А затем тишину нарушил легкий топот маленьких ног по камню.
«Aumastas Kari!» — раздалось у Рори за спиной.
Он обернулся. Перед ним стояла девочка. Примерно его возраста, чуть ниже ростом, с живыми карими глазами и темными волосами, заплетенными в две смешные косички. Одежда на ней была простой, но опрятной: светлое платье с вышивкой у ворота, кожаные сандалии.
Рори замешкался. Слова прозвучали незнакомо, но интонация была явно приветственной. Он вспомнил уроки отца о том, что уважение к чужим обычаям — признак достоинства. И ответил так, как умел, на родном языке асто:
«Amstus… kit…»
Он запнулся, понимая, что коверкает собственное приветствие от волнения. Девочка звонко рассмеялась — но не обидно, а скорее радостно.
«Ой, прости-прости! — тут же сказала она на чистом таркарни, всеобщем языке. — Это у нас такая семейная традиция. Папа говорит, что с иноземцами надо здороваться на их родном языке, чтобы они чувствовали себя желанными гостями. Но я… я просто увидела тебя и забыла, что не все понимают по-нашему!»
Рори выдохнул с облегчением и улыбнулся в ответ.
«Ничего страшного. Я… я просто не сразу понял. Твое приветствие прозвучало красиво».
«Правда? — девочка просияла. — Спасибо большое.. Ой, хочу спросить, а ты откуда такой? Я тут всех местных знаю, а тебя никогда не видела. И почему ты такой… — она запнулась, подбирая слово, — худой? Ты болеешь?»
Рори слегка смутился, но врать не хотелось.
«Я из Афирды. Издалека. А болею… да, болею. Давно уже. «Белая Гостья», так у нас называют».
Девочка понимающе кивнула, без тени той неловкости, которая часто возникала у взрослых.
«А, знаю. У нас в деревне один старик тоже таким болел. Его травами лечили, с горными сборами. Он поправился. Правда, кашляет до сих пор, но живет. А вы в Феклес за лекарями?»
«Дальше, — Рори кивнул куда-то на север. — В Хольсбург. Там говорят, могут помочь».
«В столицу? — глаза девочки расширились. — Ого! Я в столице ни разу не была. Папа говорит, что там слишком много важных людей и все такие… надутые. А здесь лучше. Здесь люди проще. Хотя город у нас тоже красивый, правда?»
«Очень, — искренне ответил Рори. — Я никогда не видел такого. У нас в Марбрусе все строже, камни серые, везде казармы. А здесь… солнце по-другому светит. И кипарисы эти…»
«Хочешь, я тебе сад покажу? Там дальше фонтаны есть и скамейки под деревьями. Можно посидеть, — предложила Айар и тут же спохватилась: — Ой, а это твоя мама? — она покосилась на Найсию, стоящую чуть поодаль с каменным лицом.
«Нет, — Рори улыбнулся. — Это Найсия. Моя… охрана и наставница. Самая лучшая».
Собеседница принца понимающе кивнула и вдруг сделала реверанс в сторону воительницы, снова заговорив на икассийском:
«Aumastas Kari, госпожа охрана!»
Найсия, не ожидавшая такого, слегка опешила. Но в уголках ее строгих губ дрогнула едва заметная усмешка.
«Приветствую, дитя. Только не называй меня «госпожой охраной». Просто Найсия».
Она хотела добавить что-то еще, но в этот момент к ним быстрым, но спокойным шагом приблизился мужчина. Высокий, широкоплечий, с такими же карими глазами, как у девочки, и темными волосами, тронутыми сединой на висках. Одет просто, но добротно: кожаная куртка поверх льняной рубахи, походные штаны, на поясе — длинный кинжал в потертых ножнах. Лицо суровое, обветренное, но при взгляде на дочь смягчается.
«Айар, — позвал он мягко, но с той отеческой интонацией, которая не терпит возражений. — Сколько раз говорить: не убегай далеко. Я только зазевался, а тебя уже и след простыл».
Он подошел ближе и только тогда заметил спутников дочери. Его взгляд скользнул по Рори — с легким любопытством, задержался на алых волосах — и переместился на Найсию. И в ту же секунду что-то неуловимо изменилось в его позе. Плечи чуть напряглись, рука машинально дернулась к поясу, но замерла на полпути.
Мужчина выдохнул, взял себя в руки и, глядя прямо на них, произнес на икассийском:
«Aumastas Kari, иноземцы. Простите мою дочь, если она вас потревожила, уж любит она новые знакомства заводить хе-хе».
Найсия ответила мгновенно, на чистом асто, глядя ему прямо в глаза:
«Amstus kit, уважаемый отец. Никакой тревоги. Дети есть дети».
Их взгляды встретились. Секунда. Две. В воздухе будто проскочила искра — узнавание, опасность, готовность.
«Мы не встречались раньше?» — спросил мужчина ровным голосом, но в этом вопросе сквозило нечто большее, чем простое любопытство.
Найсия ответила как отрезала:
«Нет».
Ложь была очевидна им обоим. Но и правда была невозможна. Не здесь. Не сейчас. Не перед детьми.
Мужчина кивнул, принимая правила игры. Его рука расслабилась.
«Тогда доброго пути вам иноземцы. Айар, нам пора».
Девочка надула губы, но спорить с отцом не посмела. Она повернулась к Рори, ее лицо снова озарила улыбка.
«Приятно было познакомиться, иноземец! Меня Айар зовут. А тебя?»
«Рори», — тихо ответил он.
«Рори, — повторила она, словно пробуя имя на вкус. — Красивое, как у принца. Удачи тебе в столице! И поправляйся Рори!»
Она схватила отца за руку и пошла рядом с ним по дорожке, но на прощание обернулась и помахала. Рори помахал в ответ, провожая их взглядом.
Когда они скрылись за кипарисами, Найсия перевела дух. Ее ладонь, незаметно сжимавшая рукоять меча, медленно разжалась.
«Найсия, — тихо спросил Рори, не оборачиваясь. — Ты знаешь его?»
Она помолчала. Потом ответила, глядя в ту сторону, где скрылись отец и дочь:
«Знать не знаю. Но чую, что встречались. И чую, что это была не мирная встреча. Хорошо, что он тоже умеет держать себя в руках. Ради дочери».
Она перевела взгляд на Рори.
«Пойдем. Нагулялся?»
Рори кивнул, но в его глазах все еще плясали отблески утреннего солнца и теплоты случайного знакомства.
«Да. Пойдем. Но… Найсия, а ведь здесь, в Икассии, тоже есть хорошие люди. Правда?»
Найсия не ответила. Она лишь крепче взяла его под руку и повела обратно к повозке, оставив вопрос висеть в воздухе вместе с ароматом кипарисов и далеким шумом города.
Солнце клонилось к зениту, когда Айар и её отец неспешно шли по тенистой аллее вниз, к центру города. Девочка то и дело подпрыгивала, стараясь наступать только на светлые плиты, и, наконец, не выдержала:
«Пап, а ты её правда не узнал? Ту высокую тётеньку, с мечом? Ну, «госпожу охрану» Рори?»
Отец шёл молча, глядя прямо перед собой. На его лице застыло то особенное выражение, которое появлялось у него, когда он пытался разглядеть в тумане памяти давно ушедшие образы.
«Знаешь, дочка… лицо у неё действительно знакомое. Очень. Но где я его видел… хоть убей, не припомню. Давно это было. Очень давно».
Айар хитро прищурилась, точь-в-точь как мать в минуты догадок:
«А может, ты с ней в армии встречался? Ты же служил раньше, на границе. Может, она тоже была солдатом?»
Отец остановился, посмотрел на неё и вдруг улыбнулся — той усталой, но тёплой улыбкой, от которой морщинки у глаз становились глубже.
«Может, и так, дочка. Всё может быть. Солдатская память — штука хитрая. Она помнит лица, но часто забывает, при каких обстоятельствах их видела. А иногда и лучше забыть». Он потрепал её по голове. «Пойдём. Мать, небось, уже заждалась».
Они пошли дальше, и вскоре их фигуры растворились в уличной толпе.
Рынок Феклеса гудел, как растревоженный улей. Рори никогда не видел ничего подобного. В Марорусе, конечно, тоже были рынки, но он читал о них только в книгах. Здесь же пахло пряностями, вяленой рыбой, кожей и ещё сотней неопознаваемых ароматов. Кричали зазывалы, перекликались покупатели, где-то ржал ослик, недовольный своей поклажей.
«Найсия, смотри! — Рори дёрнул воительницу за рукав, указывая на лавку, над которой красовалась яркая вывеска. — «Товары из-за северных рубежей, прямиком из Фалйорка!» Можно? Пожалуйста! Это же… это же единственный шанс увидеть что-то такое! Я в жизни…»
Найсия нахмурилась, бросив взгляд на солнце, неумолимо ползущее к зениту.
«Времени почти нет, Рори. Нам нужно возвращаться».
«Всего на минуточку! — взмолился он. — Я хочу купить подарки братьям и отцу. Я никогда ничего им не дарил… сам. А тут такое!»
Найсия посмотрела на его умоляющее лицо, на эти горящие глаза, и сдалась. В который раз за последние дни.
«Десять минут, — отчеканила она. — Ни секундой больше. И чтобы я тебя видела».
Они подошли к прилавку. За ним стоял мужчина средних лет, с узкими, чуть прищуренными глазами и короткими чёрными волосами. Одежда его разительно отличалась от всего, что Рори видел в Феклесе: плотная, тёмная, с меховой оторочкой на вороте и странными узорами, вышитыми грубой нитью.
«Добрый день, добрый день! — заговорил продавец на таркарни с лёгким, незнакомым акцентом. — Что интересует таких почётных гостей?»
Рори смотрел на прилавок, не в силах отвести взгляд. Чего тут только не было! Ожерелья из огромных, жёлтых от времени зубов, похожих на медвежьи. Кристалл невероятной чистоты, огранённый в форме застывшей снежинки. Амулеты с рунами, вырезанными на тёмном дереве. Шкурки — белые, пушистые, с серебристым отливом. Стопки карт, потрёпанные книги в кожаных переплётах. И оружие — кривые ножи, лёгкие топорики, а на задней стене, прямо за спиной продавца, висел меч.
«Всё это… — выдохнул Рори. — Всё это правда оттуда? Из той самой страны, о которой никто не знает?»
Продавец расплылся в хитрой улыбке.
«Всё, что видите, молодой господин, — стопроцентный подлинник. Лично отобранное, лично доставленное. Север, он далеко, но для тех, кто знает дорогу, он щедр».
Рори засмотрелся на кристалл-снежинку, и у него вырвалось тихое:
«Вот бы узнать про всё это…»
Продавец склонил голову, делая вид, что не расслышал, но Найсия, поняв намёк, вмешалась:
«Господин Рори желает услышать, откуда это и что за страна такая. Просветите нас, если не жалко».
В мужчине мгновенно проснулся тот самый шарм бывалого торговца. Он откинулся назад, довольно потирая руки.
«Для такого ценителя и, — он покосился на Найсию, — красавицы с мечом — информация бесплатна».
Найсия и Рори переглянулись с одинаковым комическим выражением: «Он что, серьёзно? С нас за три слова деньги взять хотел? Вот скряга!»
Продавец, не замечая этой пантомимы, начал вещать:
«Страна эта, господа хорошие, — огромный неизведанный край. Леса там стоят такие, что наши сосны перед ними — трава. Ели подпирают небо, и снег лежит круглый год. Почти круглый. Морозы стоят такие, что дыхание замерзает на лету и падает сосульками. Сами местные живут в основном на побережье, где климат помягче. А внутри… — он понизил голос, — там легенды ходят. Будто в тундровых степях, бескрайних, как море, живут колдуны. Они будто бы самим холодом управляют, чтобы их никто не нашёл. Туманы насылают, метели. Скрывают своё существование. Но это, конечно, сказки. Никто точно не знает».
Рори слушал, затаив дыхание.
«А попасть туда можно?»
Продавец хмыкнул.
«В том-то и дело, что нет. Дальше Фалйорка никого не пускают. Наёмники на заставе всем уши прожужжали: дальше, мол, бесплодный край с дикими тварями, не суйтесь. А кто сунется — не возвращается. — Он вдруг хитро прищурился. — Хотя один мой знакомый, наёмник, всё же бывал. Путешествовал по тем местам. Жил там даже некоторое время, с женой. Почему — не говорит. Но женушка у него была… странная. Не из Линлайфа. Смуглая кожа, глаза красные, как угли. Я таких никогда не видел. И никто не видел».
Найсия, до этого стоявшая с каменным лицом, вдруг удивлённо вскинула бровь.
«Красные глаза? Смуглая кожа? Никогда о таком народе не слышала. Да что там — даже похожих не встречала».
«Вот и я о том, госпожа, — кивнул продавец. — Тайна, покрытая мраком. Но товары, — он мгновенно переключился обратно в режим торговца, — товары настоящие! Амулеты, книги, карты… А вот, — он проследил за взглядом Найсии, который уже в пятый раз скользнул по мечу у него за спиной, — вижу, госпожа оценила экземпляр?»
Он ловко снял меч со стены и положил на прилавок. Это было нечто впечатляющее: широкий, тяжёлый клинок, обоюдоострый, длиной почти с Рори ростом. На гарде, искусно выкованной, поблёскивал крупный сапфир. Меч выглядел одновременно изящным и смертоносным.
Найсия взяла его в руки, и глаза её загорелись тем особенным огнём, который зажигался только при виде хорошего оружия.
«Игрушка… — выдохнула она почти нежно. — Большая, острая. И чтобы с задачей справлялась. Люблю такие».
Она покрутила меч, оценивая баланс, и вдруг, с тем самым дерзким, но обаятельным шармом, который так не вязался с её суровым обликом, спросила:
«Сколько?»
Продавец, видимо, почуяв добычу, расплылся в самой сладкой улыбке.
«Для вас, госпожа, уникальное предложение. Всего двадцать тысяч далгов».
Повисла тишина. Та самая, гробовая, которая обычно предшествует буре.
Найсия медленно опустила меч. Её лицо не выражало ничего. А потом она резко, с неожиданной комплекцией и скоростью, схватила беднягу за ворот и начала трясти, как грушу.
«ДА ТЫ ОХРЕНЕЛ, ТОРГАШ?! — заорала она на весь рынок. — ГРАБЁЖ СРЕДИ БЕЛА ДНЯ?! Это три моих месячных жалованья! За такие деньги я семь таких мечей куплю, не хуже качеством! Ты где цены видел такие, в своём Фалйорке?!»
Продавец побледнел и затрясся вместе с ней. Прохожие оборачивались, кто-то хихикал, кто-то с интересом наблюдал за представлением.
«Госпожа! Госпожа, умоляю! — заверещал он. — Ошибся! Ошибся я! Пять… пятнадцать… ой, десять! Десять тысяч!»
«Десять?! — Найсия тряхнула его ещё раз. — Да за десять я тебе этот меч в одно место засуну!»
«Девять! Девять пятьсот! Последняя цена! Честное слово, себе в убыток!»
Найсия резко остановилась, поставила продавца на место и поправила его ворот. На её лице сияла довольная, почти горделивая улыбка.
«Вот это другой разговор дорогуша. По рукам». Похлопала она его по плечу.
Она вытащила кошель и отсчитала монеты. Продавец, всё ещё бледный, дрожащей рукой протянул ей меч. Рори, который всё это время стоял с открытым ртом, наконец пришёл в себя и поспешил сгладить неловкость.
«Простите её, пожалуйста, — сказал он тихо, доставая свой кошель. — Моя наставница… она очень эмоциональна, когда речь об оружии. Я бы хотел кое-что купить. Для братьев и отца».
Он выбрал подарки тщательно, с любовью: Кемиру — тонкий, как бритва, кинжал в простых ножнах; Манри — книгу о северной флоре и фауне, с засушенными листьями между страниц; Кадлеру — маленький амулет, похожий на ловец снов, но не больше ногтя, для удачи в бою. А отцу — новый кожаный ремень, широкий, с тиснёным узором, который отлично подошёл бы к парадному костюму.
Расплатившись и ещё раз извинившись за Найсию, герои покинули лавку. Продавец долго смотрел им вслед, потом пересчитал монеты и, убедившись, что их хватит и на новый прилавок, и на ужин, довольно хмыкнул «А интересный юноша я вам скажу...».
По пути обратно Рори задумчиво молчал, перебирая в памяти рассказ о загадочной северной стране. Тундра, колдуны, смуглая красноглазая женщина… Мир оказался куда огромнее и таинственнее, чем он мог представить.
«Найсия, — наконец спросил он, — а как ты думаешь… вот я вылечусь, вырасту… может, я когда-нибудь попаду туда? В эту страну?»
Найсия, всё ещё любовно поглаживающая рукоять нового меча, покосилась на него сверху вниз.
«Всё в твоих руках, Рори. Если это твоя мечта — значит, попадёшь. Но сначала — вылечись и вырасти. А там хоть на край света. Хоть к этим колдунам в тундру. Я тебя прикрою».
Рори улыбнулся и кивнул. Они шли сквозь толпу, два очень разных человека, но в этот момент — удивительно близких. Время поджимало, до отъезда оставалось не больше получаса, но эти полчаса принадлежали только им. И новому мечу, и подаркам для родных, и тихой, светлой надежде на будущее.