Глава 24.0

Когда они наконец добрались до дворца Чэнь-вана, уже смеркалось.

Е Личжу въехала через маленькие ворота. Когда её усадили в мягкий паланкин, она приоткрыла уголок шторки и выглянула наружу.

Планировка дворца Чэнь-вана отличалась от усадьбы Е. У Е Фуаня был изысканный вкус, в его усадьбе росло много редких цветов и необычных трав, было тихо и умиротворённо. А дворец Чэнь-вана был более открытым и просторным.

Слуги во дворце сновали туда-сюда, все одетые опрятно, приятно посмотреть.

Через полкэ Е Личжу прибыла в покои второй госпожи Чэнь-вана.

Она вышла из паланкина. Хайтань поддерживала её под руку, Юйша шла следом. Человек у ворот зашёл доложить, и через мгновение Е Личжу услышала звонкий смех:

— Это сестрица Е пожаловала!

Она увидела молодую девушку лет семнадцати-восемнадцати в платье цвета граната. Высокая, стройная, с улыбчивыми глазами, выглядела она умной и решительной.

Одна из служанок произнесла:

— Это наша госпожа.

То есть вторая дочь Чэнь-вана — Тао Шаньвэнь.

Принцесса Сыжоу тоже была здесь. Тао Шаньвэнь, высокая и яркая, затмевала собой всех, даже принцессу, которая стояла в центре.

Е Личжу улыбнулась и произнесла:

— Приветствую третью принцессу, приветствую госпожу.

Принцесса Сыжоу холодно улыбнулась в ответ. Тао Шаньвэнь сказала:

— Позавчера у меня были дела, и я не смогла попасть во дворец. Я уже давно слышала, что сестрица Е — настоящая красавица. Сегодня увидела воочию, слухи не солгали.

— Госпожа слишком добра, — ответила Е Личжу.

Тао Шаньвэнь была по натуре весёлой и прямой:

— Мы теперь будем часто видеться. Зови меня прямо Шаньэр.

Е Личжу кивнула и пошла за Тао Шаньвэнь во двор.

Этот двор был очень большим. В нём росли два высоких персиковых дерева. Они не приносили плодов, зато их ветви раскинулись широко. Слуги уже развесили на них повсюду разные фонарики.

Были и драгоценные — из стекла и хрусталя, и обычные — из бумаги. На одних были написаны загадки, другие были чистыми — ждали, когда кто-нибудь напишет стихи.

Во дворе уже играли пять или шесть девушек. Они отгадывали загадки, время от времени писали стихи на фонариках. Вдруг они увидели незнакомку, и одна из них спросила:

— Госпожа, это...

Тао Шаньвэнь ответила:

— Это госпожа из семьи Е. У Ин, вы раньше не встречались?

У Ин был дочерью брата госпожи У. У Ин приходилась госпоже У племянницей. После того как госпожу У возвели в законные жёны, её брат тоже получил свою долю выгоды — его повысили и перевели в столицу на должность. Хотя это был всего лишь шестой ранг, но всё равно почётно.

Сама по себе У Ин не могла войти в круг таких девушек, как Тао Шаньвэнь. Но в прошлом году госпожа У привезла её в дом Чэнь-вана, а У Ин была умна и умела добиваться своего. Ухватившись за этот шанс, она быстро нашла общий язык со старшей дочерью князя Шуго и с тех пор стала бывать у Чэнь-вана вместе с ней.

Тао Шаньвэнь была высокомерна и обычно не жаловала таких девушек, как У Ин. Но круг общения был тесным, и если бы она стала намеренно придираться к кому-то, это могло бы повредить её репутации.

У Ин раньше не видела Е Личжу. Она покачала головой и спросила:

— Я раньше не была в доме Е и не видела сестрицу Е. Как поживаете?

Е Личжу кивнула:

— Всё хорошо.

— Уже темнеет, — сказала У Ин. — Эти фонарики становятся всё красивее. Госпожа, я слышала, вы недавно поставили новый танец. Почему бы нам не посмотреть на ваше искусство?

Тао Шаньвэнь очень любила быть в центре внимания. Она улыбнулась:

— Хорошо. Инструменты у нас есть. Вы сыграете для меня.

У Ин не отличалась особыми талантами. Она не умела писать стихи, не играла на цитре, не разбиралась в музыке — только на флейте могла подуть. Многие знатные девицы тайком насмехались над ней.

Она подумала: Е Личжу выросла в монастыре, и там некому было учить её ни читать, ни писать, не то что игре на инструментах. Если все узнают, что Е Личжу ничего не умеет, то смеяться будут над ней, а не над У Ин.

С этими мыслями она следила, как служанки приносят инструменты. У Ин спросила:

— На каком инструменте играет сестрица Е?

Юйша быстро ответила:

— Наша госпожа слаба здоровьем, сегодня она не сможет ни играть, ни петь.

— Вот как... — У Ин прикусила губу и усмехнулась. — Раз здоровье не позволяет, сестрица Е будет зрительницей.

Тао Шаньвэнь тоже подумала, что Е Личжу, выросшая в монастыре, возможно, даже не умеет читать. Просить её играть было бы слишком.

Она решила выручить Е Личжу:

— Мои пляски невеликого достоинства. Но сестрица Е пусть просто смотрит и радуется.

Е Личжу сказала:

— У всех сестриц есть инструменты. В следующий раз я возьму свою цитру и сыграю. Я немного умею рисовать. Может, приготовить бумагу и кисти? Вы будете веселиться, а я рядом порисую.

Тао Шаньвэнь в нерешительности взглянула на принцессу Сыжоу.

Принцесса Сыжоу была слабой и безынициативной, она ничего не сказала.

Е Личжу выросла в монастыре. Какие картины могли быть в монастыре, чтобы воспитать в ней вкус? Тао Шаньвэнь боялась, что Е Личжу переоценивает свои силы и потом нарисует что-нибудь такое, что вызовет насмешки.

У Ин тоже не верила, что Е Личжу умеет рисовать. Она сказала:

— Вот и хорошо. Госпожа, вы же недавно жаловались, что некому запечатлеть наше веселье.

Тао Шаньвэнь ничего не оставалось, как велеть слугам приготовить кисти и бумагу. Про себя она решила: как только рисунок будет готов, она похвалит его первой. Раз уж она похвалит, остальные, учитывая её положение, не станут сильно критиковать.

Кисти и бумагу принесли. Заиграла музыка. Тао Шаньвэнь, яркая и нарядная, танцевала под фонарями. Она была высокая и стройная, танцевала легко и изящно.

Е Личжу сидела напротив. К вечеру поднялся ветер, температура упала. На ней было жемчужно-белое платье и бледно-голубой плащ. Чёрные волосы мягко лежали на плечах. Одежда была очень изящной, а лицо её — необыкновенно притягательным.

Она сосредоточенно засучила рукава, чуть шевельнула кистью, макнула её в краску и оставила на бумаге густой мазок.

Четверть часа спустя Тао Шаньвэнь закончила танец. Девушки передали инструменты служанкам и подошли посмотреть на рисунок Е Личжу.

Е Личжу рисовала очень быстро. Времени было мало, поэтому она не выписывала детали. Несколькими лёгкими штрихами она набросала очертания, чуть-чуть добавила цвета.

Она не вырисовывала лица каждой девушки, а лишь изобразила фигуры, позы и цвета одежды. Но и по ним можно было узнать каждую.

Она передала душевное состояние каждой.

Тао Шаньвэнь смотрела заворожённо:

— Личжу, кто научил тебя так рисовать?

Е Личжу легкими мазками написала на свободном месте древнее стихотворение:

«Золотой цветок на шапке, изгибающейся от ветра,

Белый конь медлит, кружа...

Взметнулись широкие рукава в танце,

Словно птица, летящая с восточного моря.»

Она опустила кисть и сказала:

— В монастыре, когда было скучно, я часто рисовала Будду. Потом стала рисовать другое. Меня никто не учил.

Тао Шаньвэнь рассмеялась:

— Удивительная ты! Бывают такие — нанимают лучших учителей, а у них всё равно ничего не получается.

Косвенно она, конечно, намекала на У Ин. У Ин только что говорила без спроса, и это уже вызвало недовольство Тао Шаньвэнь.

Лицо у У Ин было не очень красивое. Она внимательно посмотрела и сказала:

— Сестрица Е, конечно, умница. Но если бы вы рисовали тонкой кистью, прорабатывая детали, было бы ещё лучше.

— Где уж столько времени, — сказала Тао Шаньвэнь. — Всего четверть часа прошло. Такая лёгкая зарисовка и так достаточно красива.

У Ин больше не осмелилась ничего говорить.

Но в душе она затаила обиду на Е Личжу.

Тянь Цяо сказала:

— Всё же это не традиционная живопись. Такие рисунки не для высокого общества.

Хайтань тут же возразила:

— А что, благородная госпожа разбирается в живописи тонкой кистью? Если вы считаете, что наша госпожа плохо рисует, дайте вам четверть часа, сможете написать что-то для высокого общества?

Тянь Цяо, разумеется, не могла. Она терпела У Ин только для того, чтобы среди знатных девиц было на ком отыграться и чтобы она не казалась самой худшей.

Когда служанка посмела пререкаться с ней, Тянь Цяо покраснела, как пион, и уставилась на Хайтань:

— Ты...

Хайтань и глазом не моргнула.

Е Личжу улыбнулась и сказала:

— Эта девушка говорит, не подумав. Я накажу её, когда мы вернёмся. Завтра утром ей не дадут завтрак.

Она давала понять всем: Е Личжу не та мягкая девушка, с которой можно безнаказанно обращаться как вздумается.

Между девушками случаются мелкие стычки, но со смехом и шутками всё быстро забывается.

---

Хайтань сказала, что потеряла кошелёк с деньгами и хочет вернуться, чтобы забрать его, поэтому попросила Е Личжу подождать её в беседке.

Она запомнила дорогу и, не беспокоясь, пошла к беседке. Чем ближе она подходила, тем легче становился её шаг.

«Неужели я снова встречу того мужчину?» — подумала она про себя.

Ти Сяо действительно был неподалёку. Днём он много пил с Чэнь-ваном и другими и теперь отдыхал здесь, закрыв глаза.

Е Личжу поверила, что Ти Сяо уснул.

Ночью дул прохладный ветер. Ти Сяо был одет в тонкую чёрную хламиду. Одежда облегала его великолепную фигуру. Рука его лежала на перилах, и из-под рукава виднелось запястье.

Е Личжу боялась, что, если Ти Сяо на ветру простудится, он заболеет. А она знала, как неприятно болеть, и не хотела, чтобы этот господин заболел.

Она огляделась — вокруг никого не было. Тогда она сняла свой плащ и накинула на Ти Сяо.

В тот же миг Ти Сяо почуял лёгкий аромат пиона.

Она хотела тихонько посидеть рядом с ним четверть часа, а потом незаметно забрать плащ и уйти. Но не успела она накинуть плащ, как мужчина открыл глаза.

Она вздрогнула и слегка приоткрыла губы.

Сегодня вечером цвет её губ был особенно ярким, отчего они казались ещё более полными и соблазнительными.

Ти Сяо сжал её запястье. Голос его был холодным и низким:

— Опять я тебя встречаю.

---

Примечания переводчика:

Стихотворение — в оригинале цитируются строки Ли Бо «Танцовщица из государств Восточного моря».

Полкэ — четверть часа, 15 минут.