Глава 21.0

Когда Ти Сяо снова прибыл в дом Е, Е Фуань очень удивился.

Е Фуань уже дважды водил дочь во дворец. Придворный лекарь, должно быть, подробно доложил императрице и Ти Сяо о состоянии её здоровья.

Она была такой хрупкой, да ещё с таким деспотичным отцом, как Е Фуань. Обычный человек действительно побоялся бы на ней жениться.

Раньше Е Фуань уже высказался в тронном зале: кто возьмёт его дочь, не должен заводить «трёх жён и четыре наложницы» и не смеет обижать её по своему произволу.

Для обычного человека это значило взять в дом прародительницу на жалованье.

Даже если сторонники наследного принца, опираясь на могущество Ти Сяо, станут притеснять людей, Е Фуань не был не промах — он всегда мог доставить наследному принцу неприятности.

Е Фуань был неспокоен. Неужели его дочь настолько прекрасна, что наследный принц, увидев её, потерял голову и позабыл обо всём?

Е Фуань, разумеется, знал, как хороша собой его дочь.

На этот раз Ти Сяо приехал с подарками.

Это была пара белых шёлковых райских мухоловок. Эти птицы с пышным великолепным оперением очень трудно поддаются выкармливанию, но символика у них прекрасная.

Увидев этих птиц, Е Фуань приподнял бровь. Он, естественно, решил, что Ти Сяо таким образом желает ему карьерного роста.

Ти Сяо сел, отпил глоток чая и лишь затем равнодушно обронил:

— Я слышал, у старшей дочери в вашем доме слабое здоровье. Дарю пару птичек, пусть принесут госпоже удачу.

Улыбка Е Фуаня мгновенно померкла:

— Моя дочь недостойна такого дара от князя Циня.

— Я слышал, что юным барышням нравятся эти красивые маленькие создания, вот и потрудился их раздобыть.

Ти Сяо на самом деле не слишком любил таких чересчур нарядных птиц. У райских мухоловок длинные хвосты, красиво, конечно, но внешняя красота обманчива. Он предпочитал могучих хищных птиц с суровой красотой. Однако у этих птиц хорошая символика. Если бы он подарил Е Личжу пикирующую на живую добычу хищную птицу, она, чего доброго, упала бы в обморок от страха.

Услышав, что Ти Сяо «потрудился их раздобыть», Е Фуань и вовсе перестал скрывать напряжение.

Неужели наследный принц и впрямь положил глаз на Е Личжу?

Е Фуань сказал:

— Раз князь Цинь специально их подарил, я приму дар от лица дочери. Моя дочь должна была бы выйти и поблагодарить вас, но она слишком слаба и пока не может показаться.

Ти Сяо ответил:

— Ничего страшного. Я сам зайду и вручу их позже.

Ти Сяо и трёх фраз не мог произнести, чтобы не упомянуть Е Личжу. Е Фуань понял: Ти Сяо придаёт его дочери немалое значение.

Если бы здоровье Е Личжу было чуть получше, если бы она смогла вынести тяготы императорского гарема и если бы сама была не прочь познакомиться с наследным принцем, Е Фуань не стал бы препятствовать их отношениям. Но сейчас, в её состоянии, Е Личжу действительно не выдержит придворных порядков.

Если бы Е Личжу сошлась с наследным принцем, то в будущем ей пришлось бы называть Ти Сяо «дядюшкой». Все знали: князь Цинь, хоть и чрезвычайно заступается за своих, но там, где нужно, бывает строг и суров. Наследный принц глубоко почитает князя Циня и ни в чём не смеет нарушать правила. Если Е Личжу станет женой племянника князя Циня, он будет обращаться с ней как с младшей родственницей, не щадя её чувств.

Е Фуань был полон тревоги. Он гладил бороду и не мог вымолвить ни слова.

Наконец он сказал:

— Ваше Высочество — старший родственник моей дочери. Как же можно допустить, чтобы вы навещали её с такими тяжёлыми дарами? Я передам ей вашу доброту.

Старший родственник?

Длинные пальцы Ти Сяо гладили белый фарфоровый сосуд с чаем. Е Фуань, старый упрямец, счёл бы неуместным, если бы мужчина без приглашения вошёл в покои его дочери

В полдень Е Фуань устроил пир в честь Ти Сяо. Оба много пили. Е Фуань, хоть и был гражданским чиновником, не имел в себе кислой учёной спеси. Он был человеком прямым и решительным. Ти Сяо же и вовсе был непобедим, хоть тысячу чарок пей, не опьянеет.

Через полчаса Е Фуань был уже совершенно пьян. Он велел слугам отвести его отдохнуть и распорядился приготовить комнаты для гостей, чтобы князь Цинь тоже мог отдохнуть.

Ти Сяо проводили в комнату. Хотя от него разило вином, он ничуть не опьянел.

Пока они пили, он несколько раз пытался заговорить с Е Фуанем, но старый лис был очень увёртлив. Смысл всех его слов сводился к одному: он не хочет, чтобы Е Личжу выходила замуж далеко; он хочет, чтобы дочери было удобно навещать родной дом; он не хочет отдавать её за мужчину, который будет смотреть по сторонам; он хочет зятя, которого давно знает.

Е Фуань так и не понял, что Ти Сяо сам положил глаз на Е Личжу. Если бы он знал, что на уме у князя, то непременно добавил бы ещё одно условие: жених не должен быть старше Е Личжу больше чем на пять лет.

Ти Сяо пока не хотел вспугнуть дичь. Если бы Е Фуань догадался, этот старый лис непременно заранее придумал бы, как разлучить их.

---

Е Личжу проснулась, села у окна и немного сожгла платки. В полдень от Е Фуаня пришли люди и принесли двух белых шёлковых райских мухоловок.

Е Личжу впервые видела таких больших и красивых птиц. Она не сводила с них глаз, разглядывая их великолепное оперение и длинные хвосты:

— Что это за птицы? Павлины?

Два слуги, принёсших птиц, ответили:

— Не павлины. Если госпожа хочет увидеть павлинов, в нашей усадьбе за городом они есть. Это райские мухоловки, они умеют летать.

Е Фуань специально наказал слугам не говорить, что птиц прислал Ти Сяо. Он не хотел, чтобы у Е Личжу возникли тёплые чувства к кому-то из окружения наследного принца.

Е Личжу улыбнулась:

— И кому же пришло в голову подарить мне птиц?

Слуги помедлили:

— Боялись, что госпоже будет скучно сидеть в комнате. Райские мухоловки символизируют долголетие. Если во дворе поселить такую красивую пару птиц, госпожа непременно обретёт счастье, станет здоровой, и всё у неё будет спокойно и благополучно.

— Спасибо на добром слове, — сказала Е Личжу. — Юйша, возьми немного серебра, отблагодари этих двух молодцов.

Два слуги получили серебро и ушли.

Ворота двора закрылись. Юйша спросила:

— Какая большая клетка, какие большие птицы! Госпожа, как же нам их растить?

Е Личжу тоже не знала, как ухаживать за такими птицами.

— Спросим у опытных нянек, — ответила она. — Госпожа У, кажется, любит птиц. Эти птицы выглядят редкими и трудными в содержании. Наверное, их кто-то подарил.

Кто именно подарил, Е Личжу не стала задумываться.

Е Фуань был канцлером, обмениваться подарками с людьми было в порядке вещей. Недостатка в дарителях не было.

Юйша подумала и сказала:

— Может, прислали из загородного поместья? В прошлый раз они прислали огромного оленя, сказав, что молодой господин любит оленину, и зарезали его для него. Теперь, узнав, что госпожа вернулась, прислали пару птиц — что ж тут удивительного?

— Белые райские мухоловки вряд ли можно найти в обычном поместье, — заметила Е Личжу. — Да и слуги оттуда не стали бы держать их в такой изящной клетке.

Только тут Юйша обратила внимание, что клетка была золотой, а на её верхушке инкрустированы драгоценные камни — невероятная роскошь.

Е Личжу смотрела на эту пару птиц, заточённых в клетке, и вдруг вспомнила взгляд того мужчины.

Если бы Е Личжу была прекрасной райской мухоловкой, этот мужчина, возможно, переломал бы ей крылья и запер в роскошной золотой клетке.

Нюхать её сквозь прутья, дразнить сквозь прутья.

Хотя она знала, что этот человек не добрый, её больное, чахлое тело могло лишь побольше приближаться к нему, пытаясь хоть как-то поддерживать жизнь.

Она протянула руку в клетку, желая погладить птичье оперение. Одна из белых мухоловок наклонила голову и клюнула Е Личжу.

От боли она поспешно отдёрнула руку.

Юйша схватила руку госпожи:

— Эта вредная птица! Ещё и клюётся! Прикажу ощипать её и зажарить!

Е Личжу улыбнулась:

— Это не собачка и не кошечка, они не понимают человеческого обращения. В первый раз я не должна была совать руку без спроса. Поживут немного рядом и привыкнут.

У неё были мягкие, нежные пальцы, и клюв проколол кожу до крови. Юйша перевязала ранку.

Закончив перевязку, Е Личжу взглянула на двух красивых птиц и сказала:

— В следующий раз не смейте клеваться.

Птицы не поняли её слов и только захлопали крыльями в клетке.

---

В полдень Е Личжу поела, немного поиграла с птицами, а затем вышла прогуляться, чтобы размять ноги после еды.

Сегодня было не очень жарко, небо затянули тучи, солнца не было. Е Личжу не любила, когда за ней таскается целая толпа, поэтому вышла одна.

Сад рядом с павильоном Цзин Шуй был тихим и прохладным, и из-за близости воды довольно влажным.

Она села у беседки и взяла лежавший там рыбий корм, чтобы покормить карпов.

Золотые карпы быстро сбились в кучу.

Покормив немного, Е Личжу почувствовала что-то неладное.

То самое ощущение, как рядом с Ти Сяо, похоже, вернулось.

Она больше не чувствовала усталости. Е Личжу отложила корм, встала, вышла из беседки и наугад пошла вперёд.

Пройдя сквозь заросли роз, она заметила край чёрной одежды.

Она ухватилась за ветку и украдкой выглянула.

Ти Сяо пришёл сюда тоже повинуясь наитию. Прошлый раз, глядя с высоты на планировку усадьбы Е, он примерно прикинул, где может жить Е Личжу, и пошёл в этом направлении, забрёл в этот сад.

Е Личжу спряталась в кустах и подглядывала за ним, он, конечно, сразу почувствовал.

Но маленькая госпожа была уверена, что её не видно. На голове у неё красовались зелёные листья, лепесток застрял в шпильке. Она и не подозревала, а её неотразимые, губящие души персиковые глаза с задумчивостью смотрели на Ти Сяо.

Когда он повернулся и пошёл к ней, Е Личжу, охваченная слабостью, не успела убежать. Когда она опомнилась, он уже стоял перед ней.

Глядя на его глубокие, длинные глаза, Е Личжу вдруг вспомнила свой ночной сон: как она была одета в такое бесстыдное одеяние и стояла перед ним, а он сжимал её подбородок. Она ведь вовсе не колдунья, а он назвал её «маленькой колдуньей».

Глаза Е Личжу были влажными и затуманенными, от природы подёрнутыми лёгкой дымкой. Киноварная родинка меж бровей горела ярко, ещё сильнее подчёркивая её белоснежную кожу.

Ти Сяо протянул руку:

— Выходи.

Она пряталась в цветах наполовину. Кусты роз в зелёном беспорядке, ветви густы, цветы пылают ослепительно, она среди них прекрасна, словно сошедшая с картины.

Е Личжу посмотрела на длинные пальцы Ти Сяо, закусила губу и, с замиранием сердца, осторожно протянула свою руку, желая вложить её в его ладонь.

Ти Сяо потянул её, вытаскивая из зарослей.

Он уже собрался отпустить её руку, но её тонкие, нежные, белые пальчики крепко сжали его длинные, сильные пальцы.

Её рука была удивительно нежной, бархатистой. Это ощущение было восхитительным. В тысячу раз лучше, чем во сне.

Она была такой хрупкой, нежной. Нежнее лепестков роз.

Е Личжу невольно сжала его руку. Всё тело охватила сладкая истома, она вся словно парила в облаках. И на мгновение её и без того исполненные природной страсти глаза стали ещё более затуманенными. Она забыла отпустить его.

Она была как засохший, умирающий росток, который вдруг окропили прохладной водой. Она ожила и расцвела.

---

Примечания переводчика:

Сжигала платки — во времена династии Тан существовал обычай: девушки из знатных семей сжигали платки с пятнами крови (после первых месячных) как ритуальное очищение.