Глава 122.0

Глава 122

В Сеуле розмарин в горшке был хилым, постоянно чах и ни разу не цвел, а эта, обладая чудовищной силой, способной одним хлестким ударом оторвать ногу, распустила столько красивых цветов.

Наверное, растениям тоже нужно жить в земле, а не в горшке? Только так они вырастают такими сильными и мощными?

Выходит, я привезла Колокольчика в замок Маррон, слишком сильно его баловала и лелеяла, поэтому он не вырос? Наш дом был для него своеобразным цветочным горшком? Надо было высадить его в открытый грунт и заставить пахать!

— Вообще-то, на ту клубнику наступила я.

Усмехнувшись, я протянула письмо, и Розмари острым листом вжих вскрыла край конверта.

В письме почти не было цветистых фраз. Марис знал, что я не люблю заморочки, и, видимо, специально написал так. Но, честно говоря, мне было немного любопытно почитать все эти дежурные приветствия и похвалы, которые особы королевской крови обычно шлют маркизам.

Пишут маркизу, а сами с ходу переходят к делу.

Все-таки наша Аста — лучшая. Спрашивает, как дела, пишет, что скучает, предлагает потом поехать вместе на море — она-то умеет писать красиво.

— Посмотрим. «Я взялся за перо, так как есть дело, о котором тебе необходимо знать»? Этот паршивец, родись он в Южной Корее, точно был бы технарем.

Розмари свесила надо мной крупный стебель, закрывая от солнца, и заколыхалась, словно соглашаясь.

— Мог бы сам со всем разобраться. Что за отчет он мне тут накатал? Как они вообще собираются выживать в этом суровом мире без меня… А? Это еще что?

Бормоча себе под нос всякую чушь, я бегло просматривала письмо, как вдруг наткнулась на действительно шокирующую новость.

— Появился жрец злого бога?

Пишет, что в Энифе объявился темный жрец и вербует последователей злого бога Валейна.

Валейн был не богом, а демоном. Это они между собой называют его богом, но на самом деле он — демон, явившийся на эти земли очень давно.

Я знала это, потому что читала записи о нем в старых книгах из библиотеки замка Маррон. Поэтому, когда однажды в море деревьев близ Энифа я встретила окончательно свихнувшегося жреца злого бога, я сразу поняла, что он — темный жрец Валейна.

— Того я тогда вырубила и бросила прямо в скверне… Сам бы он скверну не очистил и наружу не выбрался, так что, получается, появился новый псих?

Марис считал все это следствием ослабления влияния Церкви. И добавил опасение: при упоминании демонов всеобщее внимание неизбежно обратится к одному человеку — Хейли Марон.

В конце сухого, похожего на отчет письма была просьба быть осторожнее. А также приписка о том, что кардинал, отправленный в Эниф, кажется, слишком зациклен на зараженных землях.

Я посмотрела в сторону Энифа, за оборванный мост, и прошептала:

— Розмари.

Шурх-шурх.

— Только на тебя надеюсь.

Шурх-шурх-шурх.

Пока мои домочадцы-нахлебники вели смертельный бой с нескончаемой клубникой, я каждый день ходила к Черному озеру и размышляла о скверне.

Практика и прямое управление скверной тоже помогали, но куда более резкий скачок в развитии происходил, когда я осознавала о ней нечто новое. Поэтому я сидела на берегу полулежа, не шевелясь, и лишь шевелила извилинами.

Это не потому, что меня разморило от весеннего тепла. Честно.

Тело Хейли внешне было невзрачным, но радовало хотя бы отсутствием проблем с желудком. Правда, с утра я объелась клубники так, что к горлу подкатывала клубничная изжога. Привалившись спиной к дереву, я задремала.

Это все из-за Колокольчика.

Хорошо весной.

Весна наступила давно, но из-за постоянной беготни не было времени ею насладиться. Честно говоря, когда такие типы, как Сирил или Микеллан, так виртуозно действуют на нервы, до любования ли погодой?

Их надо бить и гонять. Сделают вид, что раскаиваются — бить сильнее; извинятся — гонять еще дольше.

Я — воплощение Хейли, мне можно. Если бы мстила она, случилась бы резня, а в моем исполнении все так мило, мирно и очаровательно.

Я просто великолепна.

Гордо пожав плечами сквозь дрему, слегка приподняла уголки губ, почувствовав на себе чей-то мягкий взгляд.

Хейли, видишь это?

Ты хотела, чтобы меня любили вместо тебя, а я то и дело наживаю врагов. Прости. Но скажи честно, это же весело. Ты там, наверное, чувствуешь себя так, словно смотришь мыльную оперу. Потому относишься ко мне с такой теплотой. Я права?

Честно говоря, я понятия не имею, что делать, чтобы люди любили меня вместо настоящей Хейли. У всех моих знакомых это, кажется, врожденное.

Заботливые родители, хорошие друзья, любящий партнер. Разве все это не предрешено судьбой еще при рождении? Кому не дано, тому не дано, сколько ни старайся.

В этом смысле я — испорченный донельзя современный человек, к тому же к миру этого романа у меня нет ни капли привязанности. Если сравнивать с игрой, то уровень сложности тянет на секретный рут в хардкорном режиме.

Эй, Хейли.

А месть вместо любви не прокатит?

Уж в чем-чем, а в том, чтобы заставить Сирила и Микеллана страдать так, что смерть покажется избавлением, я уверена. Евгения тоже. Я вполне могу заставить их заплатить в десятикратном размере за то, что они с тобой сотворили.

Получи любовь…

Что за дурацкая игровая миссия. Раз уж не можешь отменить, дай хотя бы подсказку: от «кого», «какой» и «сколько» любви мне нужно получить.

Мои мысли зашли в такие дебриº, что того гляди пробили бы облака и вознеслись на небеса, так что я заставила себя вернуться к размышлениям об управлении скверной.

º «생각이 산으로 가다» (букв. мысли ушли в горы) — это корейская идиома (от пословицы «если лодочников много, лодка уплывет в горы»), означающая «отвлечься, уйти в дебри, сбиться с темы».

Для меня понимание скверны ничем не отличалось от понимания настоящей Хейли. Ведь мой бог — это Хейли, и моя скверна тоже исходит от нее.

Что же мне сделать, чтобы лучше ей управлять?

Может, сходить к озеру и поиграть с Хейли в ладушки? Но чтобы вода там замерзла, придется ждать до глубокой зимы. Может, просто долететь до середины и плюхнуться вниз? Плавать я не умею, но озеро ведь полно скверны, так что, наверное, не умру?

Было бы здорово заглянуть в детство Хейли или почитать ее дневник. Но такое мне вряд ли позволят, да? Даже для твоего воплощения это уже перебор, верно? Мне бы тоже было стыдно, если бы ты вздумала подглядывать за моим детством.

Просто у меня синдром восьмиклассника начался рановато. Мой дневник был настоящей «Тетрадью смерти», но это секрет.

Пока я прокручивала в голове весь этот бред, тело приятно расслабилось и обмякло. Сейчас за пределами зараженной зоны мир сходит с ума, а нормально ли, что я одна здесь так счастлива?

Нормально.

А почему нет? Какое мне дело до внешнего мира. Я сделала все, что от меня требовалось.

О монстрах, которых создает Орден, я предупредила; из Микеллана и Сирила все соки выжала, чтобы они организовали гарнизон; героев, Мариса и Асту, тоже расставила по нужным местам.

А хотя, кажется, я про кого-то забыла.

Про кого же?

— Хейли, что ты тут делаешь?

Рейкарт подошел и встал передо мной. Его тень упала мне на лицо.

— Про тебя я не забыла.

— Что опять за бред?

— Размышляла о скверне. Такое чувство, что я застряла на одном уровне. Ты же сам был помешан на мечах, должен понимать. Бывает же, что растешь-растешь, а потом вдруг упираешься в стену. И чтобы снять это напряжение, я устроила себе время для медитации…

— В стену? Никогда такого не чувствовал.

— Гении бесят.

Бесят! Бесят так же, как главные тусовщики в классе, которые при этом занимают первое место по школе! Бесят так же, как те, кто обесценивает чужой адский труд своим талантом и вырывается вперед!

Хотя я тоже особо не напрягалась, так что не мне об этом судить. Ах да. Я же тоже выезжаю на таланте.

Рейкарт усмехнулся и спросил:

— Это еще что за выражение лица?

— А что не так с моим лицом?

— Такое же, как в тот день, когда ты хотела меня выгнать, но увидела, как я развел костер, и вдруг стала сама любезность.

Разве я так делала?

Я закрыла глаза, притворившись, что это не ко мне. Рейкарт снова рассмеялся и плюхнулся на землю рядом со мной.

— Эй, шел бы ты куда шел, а? Это мое место для медитаций.

— Какая мелочная. Не нравится — сама пересядь.

— Эй! Чья это земля? С чего это я должна пересаживаться на своей же земле? Хочешь снова вылететь вон, как в тот раз? Я тебя из вежливости называю домочадцем, а ты возомнил себя настоящей семьей? Жить надоело?

— Да помолчи ты.

— Вау, ну ты даешь. Как ты смеешь так разговаривать с нуной… Что? Помолчать? Вы посмотрите на этого неблагодарного. Почему в этом мире нет конфуцианстваº?

º Почтение к старшим — основа конфуцианства.

Рейкарт заткнул одно ухо рукой и развалился на земле.

— Тогда отпиши мне кусок земли, когда я решу жить самостоятельно.