Глава 121.0

Глава 121

Он должен был хоть что-то предпринять.

Если для того, чтобы выбраться отсюда, придется отрубить себе руки и ноги — он сделает это. Если придется заключить сделку с дьяволом — он пойдет и на это.

Он с таким трудом взошел на этот трон и не мог позволить отнять его так легко и бессильно.

— Дориан.

— Ваше величество, звали?

— Нужно написать письмо. Кое-что нужно передать наружу.

— О чем вы?

— О том, что отца отравила не Хейли, а… мать…

На этих словах лицо Микеллана мучительно исказилось.

Он тяжело дышал. Яд отцу дала мать, но приказ изготовить его отдал он сам. В смерти прошлого короля были виноваты многие. Но главным преступником, разумеется, был сам Микеллан.

Рука Микеллана, сжимавшая бумагу, дрожала. Бросив помятый лист на стол, он нацарапал несколько строк.

Дориан, напряженно стоявший рядом, невольно прочитал написанное. А затем, зажав рот обеими руками, резко втянул воздух.

Это было письмо королю Ниеве.

В нем Микеллан признавался в убийстве прошлого короля и в том, что свалил свою вину на Хейли.

Он обещал, что если Ниеве поможет ему, он окажет активное содействие в свержении дома Вендисион.

Также он добавил, что объединенная армия Трех Королевств должна не только следить за зараженными землями, но и сдерживать Орден.

— Ваше величество…

— Передай это надежному человеку, пусть доставит королю Ниеве.

На стол лег еще один лист. На нем Микеллан написал примерно то же самое.

На этот раз — для Каснатуры.

Это было обещание: если они помогут ему, он окажет активную поддержку принцессе Асте и возглавит расследование тайн Ордена.

А в конце обоих писем было написано:

«Холт официально признает территории и титул маркиза Маррон и рассматривает его как независимую силу, не принадлежащую ни одному из Трех Королевств».

Рука Микеллана, протягивающего письма, сильно дрожала. Дориан двигался как можно медленнее, чтобы дать государю время все обдумать и принять окончательное решение.

Микеллан несколько раз пробормотал ругательства, грубо потер лицо, а затем ударил себя кулаком в грудь и пошатнулся.

Стать рабом Хейли было приемлемо. Он верил, что она не желает его полного краха.

Он мог вынести и необходимость отказаться от мечты объединить Три Королевства, и то, что в него будут тыкать пальцем как в короля-отцеубийцу.

Но свалить все эти грехи на мать и стать таким же мусором, как его отец, он не мог.

Глубоко вздохнув, Микеллан сказал Дориану:

— Чего медлишь. Отправляй.

— Слушаюсь, ваше величество.

Два дня спустя в Министри появилось чудовище.

Кардинал, изо всех сил пытавшийся оттеснить скверну, из-за чрезмерного расхода маны закашлялся кровью и рухнул. Орден свалил вину за это на Микеллана.

К тому времени все жители Министри уже смотрели на Орден с подозрением. В их взглядах читались не вера и восхищение, а скорее недоверие и насмешка.

Не выдержав этих взглядов, несколько паладинов попытались, подражая кардиналу, рассеять туман скверны. Но их сердца не выдержали перегрузки, и они превратились в чудовищ.

Излишне говорить, что Министри превратилась в руины.

27. Поздняя весна, — Наступила на клубнику.

Что же делать.

Выдался небывалый урожай клубники.

Не просто большой — грядки буквально лопались от ягод. Мы каждый день собирали спелую клубнику, ели ее свежей, добавляли в салаты, варили джем, даже пекли торты!

Все равно ее оставалось много. Слишком много.

— Кто вообще додумался сделать такое огромное поле! Здесь что, сто человек живет? От силы человек двадцать, а ты будто решил весь народ клубникой прокормить!

— А нечего было воровать ее каждый день! Если бы вы, госпожа Хейли, не набрасывались на клубнику, как с голодного края, я бы не стал так заморачиваться с размером поля!

— В этом тоже я виновата? Тогда кроме клубники есть было нечего! Вот и ела! Я же была голодная, что мне еще оставалось?

— Что теперь делать с этой горой ягод?! Вы же сами мне все уши прожужжали, что выбрасывать еду — грех. Так что ешьте, чтобы ни одной не осталось! Это все ваша вина, госпожа Хейли!

— Ты сам расширил поле, так почему я виновата?! Выращивал ее тоже ты! И почему она выросла такой крупной?! И почему такой вкусной?!

— Потому что я офигенный дух!

Пока мы с Колокольчиком громко переругивались, Фатима и жители поместья ходили по полю с корзинами.

Оценив невероятные объемы урожая, Фатима ломала голову над тем, как все это сохранить. Она предложила пустить часть на джем и консервацию, а остальное спустить в подземную тюрьму.

— О чем тут думать. Просто отнесем в подвал, и сможем есть свежую клубнику и осенью, и зимой. Там же есть проклятое дьявольское хранилище!

— Это холодильник!

Квентин, засунув в рот огромную ягоду, спросил:

— А место в холодильнике есть?

За зиму в замке Маррон Квентин заметно откормился и округлился, но к поздней весне снова начал вытягиваться в рост. Со спины было совершенно непонятно, юноша это или тетенька.

Все из-за того, что при длинных конечностях и широких плечах он расхаживал в широкой юбке.

— Ты не мог бы перестать носить эту юбку? Не то чтобы у нас не было мужской одежды.

— Поносил и понял, что удобно.

— Только не вздумай ходить так, когда выберемся наружу.

— Когда выйду отсюда, стану королем — кто посмеет мне хоть слово сказать?

— Ой, какие мы важные.

На самом деле замечание Квентина было справедливым. В холодильнике не осталось свободного места. Все потому, что я набила его едой под предлогом подготовки к осаде.

К тому же сейчас весна. Еды кругом навалом. Моя бабушка говорила: «Весной из того, что растет из земли, можно есть все, кроме откровенно несъедобного».

Колокольчик снова принялся меня пилить:

— Со стороны можно подумать, что в вас вселился призрак умершего от голода. Только увидите съедобную траву — глаза на лоб лезут, все срываете и тащите сюда. Все коридоры в бельевых веревках, чтобы это сушить, а если на улице фруктовое дерево найдете, то места себе не находите, если не можете его утащить…

— Колокольчик.

— Что?

— Ты слишком легко забываешь трудные времена. А я вот не могу забыть голод тех дней, когда мы выживали сутки на одной-единственной клубничке.

— А я все забыл.

— Ты на клубнику наступил.

— Нет!

Колокольчик подпрыгнул на одной ноге и уставился на землю. Это была шутка, но там правда оказалась раздавленная клубника.

Инстинктивно попытавшись ее поднять, Колокольчик понял, что все смотрят на него, неловко переступил короткими ножками и шлепнулся на задницу прямо на это место.

— Ой!

Какое там ой.

— Надо же, тут была клубника. Ха-ха-ха.

Специально ведь упал прямо на ягоду.

— Раз уж упал, придется переодеться.

Сколько раз в день этот паршивец переодевается? Что бы он делал, если бы я не накупила ему одежды.

— Тогда я пойду.

— Эй, пообещай перед уходом! Что больше не будешь увеличивать поле! До каких пор это будет продолжаться?!

— Не хочу!

Беру свои слова о том, что дух-земледелец — это круто, назад. Бог земледелия не просто избрал этого ребенка, он в него вселился, не иначе. Что если так вся загрязненная зона превратится в поля? Марронская равнина, золотые пшеничные поля, типа того?

Вспомнив, насколько богатыми были владельцы золотых пшеничных полей во многих романах, я внезапно подобрела и сказала:

— Сходить, что ли, очищением заняться, давно не практиковалась.

Я слышала новости, что Микеллан признался в своих грехах и вежливо протянул руку королям Ниеве и Каснатуры. Также слышала, что гарнизон и кардинал объединили силы и уничтожили монстра-паладина, появившегося в Министри.

И что из-за этого в Трех Королевствах, особенно в приграничных городах, царит тревожная атмосфера.

Все это — результат того, что Марис и Аста усердно снабжали нас информацией.

Я забрала письмо, которое Розмари бережно держала, свернув в трубочку свои листики.

— Марис передал?

Отрицательно покачалась.

— Значит, это был его адъютант?

Радостно зашелестела.

Она так мило радовалась мне, виляя хвостиком, словно щенок, что я ласково погладила ее. В ответ Розмари вовсю вытянула сине-фиолетовый цветок и потерлась им об меня.

— Цветочек распустился?

Это был очень красивый цветок.