Горный город Баркунтол

Прошло десять дней, а за ними — ещё три.

— Неужели совсем никак не пройти? — с надеждой спросил очередной безымянный рыцарь.

Ромбель состроил самую подобострастную мину, на какую был способен, и развел руками:

— Никак нет, господин рыцарь. Рыцари из графства Хьюген ждали целый месяц, но позавчера всё-таки развернулись и ушли ни с чем.

— Тьфу ты. Ясно.

С этими словами рыцарь ушёл. Это была уже пятая группа спасателей, которую Ромбель развернул от Красных Гор. Актёрское мастерство дварфа было поистине феноменальным: ни один человек из пяти отрядов даже на секунду не усомнился в его словах.

Когда Ромбель с довольным видом вернулся к спутникам, Маркус заметил:

— Кстати, из тех дварфов, что ушли за подмогой, ни один так и не вернулся.

— А то. Они же отбирали тех, кому всё равно недолго осталось. Уверен, на каждом посланнике стояло клеймо демона. Чтобы ушли, сделали дело и подохли, не возвращаясь.

Клеймо демона — та самая отметина, которую они нашли на груди мертвого дварфа в Гильдии Наёмников Солениона.

Насколько знал Элбридж, все демоны метили своих жертв. Способы бывали разные: одни убивали, а потом клеймили душу, забирая её как трофей; другие сначала клеймили, а потом убивали. Но самым частым вариантом было поставить клеймо на живого. Если жертва не успевала избавиться от него в срок, демон забирал и жизнь, и душу.

Именно поэтому, услышав от виконта Диккенса о бесследном исчезновении всех жителей, Элбридж сразу подумал о демонах. Тот демон явно заклеймил всех жителей разом, едва появившись.

Маркус нахмурился:

— Вы хотите сказать, что Бог Стальной Наковальни намеренно обрек своих посланников на смерть? Но зачем?

— Он и бойцов-то против демонов выделял скрепя сердце. Представь, что будет, если дварф, глотнувший вольного воздуха, вернется и начнет баламутить народ рассказами о других богах? Лишняя головная боль для жречества. Вот он и решил проблему на корню.

Чертовски циничный подход.

Элбридж задумчиво посмотрел на Ромбеля:

— Если вдуматься, это поголовное поклонение Стальной Наковальне выглядит странно. Да, вы прирожденные мастера, но ведь не каждый дварф проводит жизнь у горна.

— Мы поклоняемся ему не из-за ремесла. Просто он — единственный бог-дварф. В обществе так заведено: «Раз ты дварф — значит, молись Стальной Наковальне, и точка». А сам он — та ещё сволочь. Хуже собаки.

Ромбель ругал своего бывшего бога почем зря, и каждый раз Маркус невольно вздрагивал.

— Господин Ромбель, а Бог Стальной Наковальни нас… точно не слышит?

— Да не слышит он, говорю же. Он меня вышвырнул, я на него плюнул. Мы в расчете.

— Но вы же не говорили, что отвернулись от веры… Кому же вы тогда молитесь?

— Никому. Я атеист. Не молюсь никому уже двести лет. Думаешь, я от хорошей жизни в Магическую Башню подался?

Когда Элбридж встретил Ромбеля в Башне, тот и правда вел себя так, будто всё ещё служит своему богу. Но теперь, когда они оказались в одной лодке, Ромбель выложил всё как есть. Видимо, тогда ему просто не хотелось признаваться старому другу, что его выперли из ордена.

Элбридж скрестил руки на груди:

— И всё-таки в действиях твоего бога есть нестыковка. Наказывать верующего за смену веры строго запрещено Небесным Советом. Если он не пускает тебя в горы, разве это не месть?

— Да он отмажется. Скажет: «Никакая это не месть, просто Красные Горы — мои личные владения, и пускаю я сюда только своих верующих»… Что-то в этом духе.

— И что, такие жалкие отговорки работают?

— Я не знаю, как там у них на Небесах дела делаются. Но, видимо, по тонкому льду ходит, грань не пересекает. Чем подлее тварь, тем лучше она чует, когда могут по шапке дать.

Пока они болтали, Элбридж уловил чье-то присутствие. Но на этот раз всё было иначе: шаги приближались не снаружи, а изнутри ущелья.

Он обернулся. У входа стояла дварфийка и растерянно хлопала глазами. Короткие и плотные руки-ноги выдавали в ней дварфа, но, в отличие от мужчин, густой бороды у неё не было, отчего она казалась странно милой.

— Э-э?..

Дварфийка робко подошла ближе:

— Простите, вы кто? И почему…

Отвечать сородичу вызвался Ромбель:

— Меня зовут Ромбель. До нас дошли слухи, что братья из Красных Гор попали в беду. Мы с товарищами пришли из Солениона на подмогу.

Дварфийка неуверенно переступила с ноги на ногу:

— Меня зовут Бруни. Но… почему вы ждете здесь? Почему не заходите?

— Мы не можем пройти через ущелье.

— Что? Но господин Ромбель, вы же дварф!

Похоже, Бруни не знала, кто такой Ромбель. Дварф напустил на себя самый скорбный и меланхоличный вид, на какой только был способен:

— На то есть… причины. Из-за которых вход мне заказан.

— Какие причины?

— Двести лет назад меня изгнали из Ордена Стальной Наковальни.

— Чего-о?! Как дварфа могут изгнать из ордена?!

— В молодости я совершил тяжкий грех. Могу доказать.

Ромбель шагнул к ущелью — и, поравнявшись с расплющенным трупом, пулей отскочил назад. Этот трюк он отработал до совершенства. С грохотом ущелье захлопнулось и снова открылось.

— Ой! Кто-то говорил, что со стороны ущелья в последнее время часто доносится грохот. Это вы были?

— Да. Я искал способ попасть внутрь.

— Я впервые вижу кого-то, кто не верит в Бога Стальную Наковальню, даже не знаю, как себя вести… А за что вас изгнали, если не секрет?

Ромбель горько вздохнул:

— Бруни. Двести лет назад я был одним из воинов, покинувших Красные Горы, чтобы сражаться с демонами.

— Та война… Мне мама про неё рассказывала.

— Я был молод и глуп. Сражаясь бок о бок с теми, кто верил во всяких мелких божков, я дал слабину. Моя вера пошатнулась.

На лице Бруни отразился искренний ужас.

— И вы… отвернулись от нашего бога?!

— Нет. Но я совершил ошибку — оставил рядом с собой того, кто отвернулся.

Лицо Ромбеля казалось спокойным и полным раскаяния. Но Элбридж заметил, как напряглись желваки дварфа. Ему явно стоило огромных усилий скрывать свои истинные эмоции.

— Бог Стальной Наковальни давал мне шанс за шансом. Но я, глупец, не понял этого.

Конечно, это была ложь от первого до последнего слова. Бог вышвырнул его из ордена без единого предупреждения. Но Бруни об этом знать не следовало.

— Когда я опомнился, было уже поздно. Мои молитвы больше не достигали Господа.

— Вы… вы начали молиться другому богу?

— Нет. Я не был настолько глуп, чтобы повторить свою ошибку. Двести лет я ждал. Ждал дня, когда Бог Стальной Наковальни снова услышит меня.

— Ого…

— И вот, месяц назад, я узнал, что мой народ в беде. И я сразу всё понял. Это мой последний шанс! Бог дает мне возможность искупить вину! Я схватил топор и помчался сюда из Солениона. И всё это время ждал здесь.

Казалось, Ромбель изливает душу Бруни. Но на самом деле этот монолог предназначался одному конкретному слушателю — Богу Стальной Наковальни.

Для гордого дварфа-воина это было невыносимым унижением. Но чтобы отрубить врагу голову, нужно подойти к нему на расстояние удара секиры. И ради того, чтобы разрубить веру Ордена Стальной Наковальни, Ромбель был готов стерпеть и это.

Он хотел показать дварфам: то, что не смог сделать их хваленый бог, сделает он — еретик и изгнанник. Он хотел выдернуть почву из-под ног их веры. И пустить Орден Стальной Наковальни под откос.

— Бруни. Проведи меня в горы. Я хочу смыть свой грех кровью и снова стать рабом Господа Стальной Наковальни.

Бруни долго колебалась. Впускать изгнанника — дело серьезное, она явно не была уверена.

— А вы… долго здесь ждали?

— Около полумесяца.

— И кроме вас больше никого не было?

Элбридж мгновенно понял её логику. Она не хотела связываться с проблемным Ромбелем и надеялась, что пришла другая помощь.

«А она не дура».

Но актёрский талант Ромбеля с лёгкостью раздавил её сомнения.

— Других? О чем вы? Вы просили помощи где-то еще, кроме Солениона?

— Э-э… ну, вроде да.

Лицо Ромбеля стало серьезным и торжественным:

— Как бывший служитель Бога Стальной Наковальни, клянусь верой, которую я хранил двести лет: за эти полмесяца к ущелью не подошёл никто. Вы первая.

Ромбель клялся верой, которой у него не было. Это была чудовищная ложь, но Бруни не заметила подвоха.

— Хм… Ладно. Раз вы так говорите.

Бруни сделала шаг в ущелье. Не то что когда пытался Ромбель — скалы даже не шелохнулись. Но Элбридж и Маркус всё равно напряглись.

«Только бы оно не захлопнулось, когда мы будем внутри…»

Но Ромбель, не колеблясь ни секунды, шагнул вслед за Бруни. Элбридж, не желая показывать страх перед дварфом, пошел за ним. Маркус, проклиная про себя пророчество Бога Лисьего Дождя, поплелся следом.

Пройдя несколько шагов, Ромбель вдруг остановился. Бруни обернулась:

— Что-то не так?

— Нет, ничего. Идемте.

Они продолжили путь. Но Элбридж заметил: Ромбель что-то искал. И нашел. Дварф наклонился и подобрал с земли какой-то мелкий предмет. Не то белый камешек, не то осколок кости. Крепко сжав его в кулаке, Ромбель пошел за Бруни.

***

Миновав ущелье, они увидели город дварфов. Он располагался в низине, так что путникам открылся вид сверху.

Ромбель глубоко вздохнул и произнес:

— Добро пожаловать в Баркунтол. Горный город.

Элбридж и Маркус не смогли сдержать восхищения.

— Ого…

— С ума сойти.

Обычно города разрастаются хаотично — люди селятся, здания лепят друг к другу, как лоскуты на одеяле. Но Баркунтол был другим. Все здания здесь были выстроены как гигантское произведение искусства, расходясь от центра лучами. Словно сотни концентрических кругов, наложенных друг на друга.

И дело было не только в идеальной геометрии. Масштабы поражали воображение. Теперь было понятно, почему этот город, даже в одиночку, мог обеспечить богу три места в Небесном Совете.

Слухи о дварфийском городе ходили давно, но кроме самих дварфов его никто не видел. Сколько лет прошло с тех пор, как нога чужака ступала на эти улицы?

Маркус глупо улыбался, шепча Элбриджу:

— Как во сне. Никогда бы не подумал, что побываю в Баркунтоле.

— Я тоже.

Ростом дварфы едва доставали Элбриджу и Маркусу до груди. Появление двух «гигантов», конечно, привлекло внимание всех горожан на улице.

Они прошли совсем немного, когда один из дварфов окликнул их:

— Ба, никак Ромбель!

— Гундрик. Сто лет сто зим.

Судя по тону, это был старый друг. Но Гундрик, потянувшись для рукопожатия, вдруг замер:

— …Слушай, Ромбель. Я тут краем уха слышал сплетню, будто тебя выперли из ордена. Это же брехня, да?

Ромбель спокойно ответил:

— Не брехня.

— Тогда ты…

— Сейчас я атеист. Я не служу ни одному богу.

Лица всех дварфов вокруг мгновенно потемнели. Гундрик тоже помрачнел:

— Ромбель. Людям, может, и всё равно, но для дварфа войти в наш город, не веря в Бога Стальной Наковальни — это оскорбление. Прямо сейчас заяви, что ты снова служишь нашему Господу.

Ромбель покачал головой:

— Нет. Сейчас я не могу этого сделать.

— С этим нельзя тянуть! Ромбель, немедленно…

Но Ромбель перебил его:

— Я грешник и изгнанник. Чтобы смыть свой грех, мне нужен подвиг, достойный прощения.

Глаза Гундрика расширились.

— Ты… неужели…

— Я пришел спасти Баркунтол от угрозы. Только так я смогу хоть немного загладить свою вину перед Богом Стальной Наковальни за своё неверие.

То ли речь была слишком красивой, то ли актерская игра Ромбеля достигла божественных высот, но напряжение в воздухе растаяло как по волшебству.

Гундрик широко улыбнулся и протянул руку:

— С возвращением домой, Ромбель.

— Спасибо, друг.

Они крепко пожали руки, а кто-то в толпе даже захлопал от умиления.

А вот Элбридж смотрел на это с легким ужасом. Мотивы мести Ромбеля он понимал, но то, с какой легкостью и убедительностью тот лгал в лицо старым друзьям, пугало.

В этот момент в его голове раздался голос Богини:

— Элбридж. Я передумала.

— Насчет чего, Богиня?

— Твоя Богиня считает, что паладин должен быть честен и благороден. Пожалуй, одного паладина на весь наш орден будет вполне достаточно…

Элбридж был глубоко тронут мудростью своей Богини.