Глава 39.0

Дорогая бабушка,

Надеюсь, вы пребываете в добром здравии. Вероятно, сейчас в Менделе стоит сильный холод, не так ли? Скажите, в этом году снег шёл чаще, чем в прошлом? Говорят, в Айзене это самое прохладное время года, однако погода здесь напоминает климат Центральных земель в апреле. Когда светит солнце, становится по-настоящему тепло.

Со мной всё благополучно. Я и сама удивилась, осознав, что с тех пор, как я прибыла в особняк Трисен, прошло уже почти две недели. Должно быть, это были самые занятые дни в моей жизни.

Я осваиваю множество новых навыков. Похоже, мне придётся ещё долго прилежно учиться и после свадьбы, чтобы уметь вести дела и управлять домом как хозяйка поместья. Но прошу вас, бабушка, не тревожьтесь. Люди здесь добры и внимательны ко мне.

Трудно поверить, что свадьба уже на следующей неделе. Очень жаль, что семья не сможет приехать, но, полагаю, с этим ничего не поделать. Путь для вас слишком долог, бабушка. Я знаю, что вы всё равно будете молиться за меня и благословите, даже если не сможете присутствовать.

Когда я привыкну к жизни здесь после свадьбы, возможно, удастся навестить вас вместе с супругом. Герцог Теобальд сказал мне об этом, так что, думаю, такая возможность появится. До тех пор прошу вас хорошо питаться и беречь здоровье.

Я буду часто писать.

Из особняка Трисен,
Лорелия.

P.S. Герцог велел изготовить для меня родовую печать. Он сказал, что она понадобится, чтобы отправлять письма семье ещё до свадьбы. Герб рода Фербранте — это изображение солнца. Воск тоже золотого цвета. Вероятно, печать будет повреждена, когда вы откроете письмо, поэтому я оставлю её ещё раз здесь, чтобы вы могли почувствовать её пальцами, бабушка. Это действительно прекрасная печать, и на ней выгравировано моё имя. Надеюсь, она вам понравится.

***

Всего было написано четыре письма: бабушке, матери, супруге старшего брата и сестре, проживающей в Виндбурге.

Старшая дочь рода Хэйес вышла замуж за наследника Севера и уже родила будущего наследника. Накануне она прислала письмо, в котором сообщила, что не сможет присутствовать на свадьбе младшей сестры. Причина была проста — расстояние оказалось слишком велико для поездки.

Письмо, доставленное Седриком Гленом, было запечатано тёмно-синей печатью с изображением орла. Сам лорд Виндбурга наложил печать и отправил послание через младшего брата, так что это было весьма почтительное поздравление. В сравнении с Кингсбургом, откуда не пришло ни одного письма, это можно было считать значительным знаком внимания.

«Неужели король намерен до конца игнорировать этот брак?» — подумал Клодель Ренье, откладывая письмо.

Почерк Лорелии был округлым. Содержание письма вполне соответствовало тому, что молодая девушка, готовящаяся к замужеству, могла бы написать родным в знак своего благополучия. То, как Лорелия, чуть излишне подчёркивая, уверяла, что чувствует себя хорошо в чужом краю, и та мягкая, тёплая манера, с какой она обращалась к семье, излучали заботливость и очарование.

«Хорошая девушка. Лорелия Хэйес».

Клодель Ренье завершил для себя эту оценку и аккуратно привёл письма в порядок. Четыре письма были вновь сложены так, как прежде, после чего дворецкий растопил воск. Золотая жидкость легла на место сорванной печати, и затем была вновь оттиснута печаткой.

Имя на безупречно запечатанном письме проступило ясно: Лорелия Фербранте.

Поставив новую печать хозяйки поместья, Клодель Ренье выждал, пока воск остынет.

День свадьбы был уже совсем близок. Теобальд доверил Ренье всё и ни разу не поинтересовался ходом приготовления, однако речь шла о его собственной церемонии.

Свадьба должна была поразить каждого — и снаружи, и внутри поместья. Потому Клодель Ренье готовил самое великолепное торжество.

Наибольшее внимание, без сомнения, уделялось угощению. План заключался в том, чтобы накормить не только знать, которая будет допущена во внутреннюю крепость, но и людей за пределами стен. В день свадьбы каждый житель Айзена должен был вкусить богатую пищу. От состоятельных купцов до уличных карманников — все должны превознести щедрость и великодушие лорда.

Внутренняя крепость, в свою очередь, уже была готова принять гостей. Всем дворянам были разосланы письма с требованием обязательного присутствия, так что уклониться не посмел бы никто. Поскольку Праздник Солнца приходился на две недели после свадьбы, знать оставалась в поместье и далее.

Свадьба, по сути, становилась началом месячного пира и официальным заявлением Теобальда о том, что тот выступает как владыка Юга.

Единственными гостями, прибывающими извне Трисена, должна была стать семья невесты. Точнее, лишь отец Лорелии, её крёстный и сопровождающие лица. Мать сообщила, что не сможет приехать, сославшись на тяжесть месячного пути — объяснение звучало вполне правдоподобно.

Однако в действительности это могло быть проявлением несогласия с браком. Род со стороны матери, вероятно, действовал осторожно, опасаясь королевской семьи. Мэрилин Хэйес происходила из рода Алонсо — великих лордов Центрально-западных земель.

Старший брат Лорелии, Ледерхарт, также уведомил о своём отсутствии. Объяснение было таково: поскольку отец покидает замок ради свадьбы, наследник обязан остаться. После крушения корабля тринадцатилетней давности знать континента установила подобные правила — урок, извлечённый из несчастья Трисена.

Никто уже не мог утверждать, что гибель лорда и наследника одновременно не может постигнуть и их собственный род.

Обдумав всё это, Клодель Ренье вновь взял письма Лорелии. Воск уже застыл, и настало время передать их почтовым голубям.

Собрав четыре сложенных письма, дворецкий покинул комнату. Покои располагались рядом с хранилищем серебра в подвале главного здания, а серебряный колокольчик был привязан к изголовью кровати справа. Устройство было таково, что даже среди ночи, стоит Теобальду дёрнуть за шнур, звон раздавался бы в комнате Клоделя Ренье.

В этом особняке ночью оставались лишь стража и дежурные слуги; все прочие обязаны были удаляться. Слуги жили в отдельном здании, вдали от главного особняка. Лишь Клодель Ренье пользовался правом спать под одной крышей с Теобальдом.

Но уже не теперь.

— Дворецкий.

Клодель Ренье остановился, как раз проходя мимо центральной лестницы на первом этаже. Вежливое приветствие прозвучало от знакомого солдата — того самого, что ежедневно приносил донесение капитана стражи.

Клодель Ренье уже собирался ограничиться коротким кивком и пройти мимо.

— Оставьте это на меня. Вы же направляетесь к голубятне?

Неожиданный вопрос остался без ответа. Тогда солдат, словно желая пояснить свои слова, поднял в руке письмо.

— Капитан велел отправить это письмо после передачи донесения. Если передадите мне ваше, я могу доставить за вас. Всё равно по пути.

Солдат вежливо улыбнулся. Голубятня находилась далеко от главного здания, и путь к ней вёл на вершину пятиэтажной башни. Предложение выглядело вполне естественным — говорящий был ниже по положению и моложе дворецкого.

— Дайте сюда.

— Простите?

— Я доставлю. Всё равно по пути.

Клодель Ренье протянул пустую руку. Солдат замялся, не ожидав подобного ответа.

— Передайте донесение и отправляйтесь отдыхать. Уже поздно.

После повторения приказа солдат нехотя передал письмо. Это было личное послание капитана стражи на северный пограничный пост. Бросив взгляд на имя получателя на конверте, Клодель Ренье направился в ночную темноту.

***

День свадьбы выдался ясным. 

«Бывает ли в Айзене день без солнца?» — подумала Лорелия, глядя в чистое голубое небо.

Минувшей ночью она почти не спала. Для Лорелии это было редкостью — бессонницей она не страдала. Девушка лежала в мягкой постели, закрыв глаза, и представляла. Завтра она станет супругой Теобальда. Их ожидает торжественная церемония, а затем первая ночь, проведённая вместе. 

Завтра.

Лорелия испытывала смутный страх перед совершенно неизведанным — тем, что значит разделить постель с мужчиной. Но радость и волнение, связанные с предстоящим браком, легко перевешивали это чувство.

Вероятно, дело было в том, что Лорелия уже знала тепло Теобальда, его запах, мягкость губ. Лежа рядом на одной постели, она окажется ещё ближе, и тогда сердце, казалось, разорвётся от полноты ощущений.

Всё, что Лорелия представляла накануне ночью, в конечном счёте сводилось к Теобальду. К тому, кто будет целовать её и касаться тела. И к самой Лорелии — той, что ответит поцелуем и окажется в его объятиях. Это будет время, свободное от надзора правил и законов.

Дни, принадлежащие лишь им двоим, когда можно шептать о любви без оглядки.

«Даже у королевской семьи, вероятно, нет правил, которым следуют в постели супруги».

И потому мысли о брачной ночи наполняли Лорелию не страхом, а скорее сильным ожиданием.

— Мы почти приехали. Я вижу храм.

Шёпот Алисии Пэтти прозвучал напряжённо. Лорелия кивнула и бросила взгляд в окно.

По обе стороны дороги, по которой двигалась повозка, выстроились воины в полудоспехах и плащах. Металл и оружия отливали серебром. Повозка с невестой двигалась между ними. Четыре лошади тянули её вперёд быстрым шагом, глухо стуча копытами.

— Миледи, с вами всё в порядке? Я так волнуюсь… А ведь замуж выхожу не я.

Алисия, побледнев, прижала ладонь к груди. Лорелия постаралась сохранить спокойствие и улыбнулась, однако губы едва заметно дрогнули, и, чтобы скрыть это, она опустила взгляд на колени. Пальцы беспокойно перебирали складки платья.

По здешнему обычаю невеста должна была облачаться в белое, однако этот безупречно светлый наряд словно делал окружающий мир ещё бледнее.

Церемония начиналась в полдень, когда солнце достигало высшей точки. Считалось, что именно в это время надлежит проводить важнейшие обряды. Службу должен был вести верховный жрец, и совершаться она будет на языке Трисена, поэтому Лорелии пришлось заранее многократно отрабатывать все действия.

Она мысленно перебирала порядок церемонии и собственные обязанности, когда ровный стук копыт внезапно стих — повозка остановилась.

— Не волнуйтесь, миледи. Вы много раз всё повторяли.

Алисия поспешно прошептала это и улыбнулась. Встретившись взглядом, Лорелия ответила такой же улыбкой. Две одинаково взволнованные девушки одновременно глубоко вдохнули в тот миг, когда распахнулась дверь.

Снаружи стоял знакомый жрец средних лет в сопровождении слуг. Золотая вышивка на тёмно-пурпурных одеждах мерцала в свете.

— Прошу, выходите, Лорелия из рода Хэйес.

Величественные двери храма были распахнуты настежь. Резкий аромат ладана коснулся обоняния. Лорелия постаралась дышать медленно и глубоко и, опираясь на руку сопровождающего, осторожно сошла с повозки.