Глава 35.0

К счастью для Лорелии, рядом оказалась Гилла Хаберман. Хаберман, женщина лет пятидесяти, занимала должность старшей горничной в особняке Трисена. Внешне мягкая и доброжелательная, она в то же время отличалась строгостью, когда отдавала распоряжения служанкам. К Алисии, служанке, прибывшей вместе с невестой, Хаберман также отнеслась с вниманием, подробно разъясняя правила и предостережения, принятые в доме. За это Лорелия испытывала искреннюю благодарность.

Именно на Хаберман лежала обязанность помочь Лорелии как можно быстрее освоиться в особняке и закрепить те знания и нормы, которые давал дворецкий.

— Дракон на зелёном фоне… это маркиз Либхавен. Владения расположены на северо-западной окраине континента. Третьи по величине земли.

— Верно, миледи.

— Щит с яблоком — маркграф Аппель. Самая северная область Трисена, богатые земли. Мать лорда происходила из этого рода.

— Всё правильно. Вы справляетесь превосходно.

Порой старшая горничная дополняла занятия сведениями о местных обычаях, о которых дворецкий ещё не упоминал.

— У лорда и миледи отдельные спальни.

— Что?

Лорелия широко раскрыла глаза. О таком обычае ей прежде слышать не доводилось. На Севере даже король с королевой делили одно ложе, не говоря уже о прочем.

— Это принято и у других? У простолюдинов или знати?

— Нет, миледи. Это правило именно дворянского круга. Обычай идёт ещё со времён королевской династии. Этикет старого двора распространился среди знати и сохраняется доныне.

— Понятно…

— Спальни расположены рядом. Их соединяет внутренний проход, так что в широком смысле можно считать их единым пространством. Когда супруги проводят ночь вместе, лорд приходит в покои миледи. В первую брачную ночь будет так же.

Голос Хаберман оставался мягким и учтивым. Несмотря на то, что свадьба ещё не состоялась, старшая горничная уже обращалась с Лорелией как с хозяйкой владения — в отличие от дворецкого, неизменно называвшего её «леди Хэйес».

— А тому, что необходимо для появления наследника, вас обучали в семье?

Лорелия кивнула в ответ на мягкий вопрос старшей горничной. Перед отъездом из замка Мендель Лорелия уже прошла «наставления для невесты». По обычаю Лорелайи для этого была приглашена пожилая дворянка из знатного рода. Та, как говорили, без всяких осложнений родила семерых детей, и именно это она и стремилась передать ученице:

— Подчиняйся супругу. При любых обстоятельствах. Тогда ребёнок зачнётся сам собой, а остальное будет в руках богов.

Потому Лорелия хорошо понимала, что требуется от неё. Однако оставался один вопрос, который хотелось задать старшей горничной.

— Возможно… есть что-то, на что следует обратить особое внимание?

— Что вы имеете в виду?

— Например… какие-нибудь правила, которых следует придерживаться, когда лорд приходит в мои покои…

— Правила?

Гилла Хаберман на мгновение расширила глаза, затем тихо рассмеялась. 

«Бедная юная леди… Строгие порядки этого дома, должно быть, уже успели вас изрядно утомить».

— Не беспокойтесь, миледи. Даже в королевской семье, вероятно, не существует предписаний, касающихся супружеского ложа.

С лёгкой улыбкой женщина посмотрела на Лорелию, которая ответила неловкой улыбкой.

Слухи, распространившиеся по всему континенту, не были беспочвенны. Лорелия оказалась самой прекрасной девушкой, какую доводилось видеть Гилле Хаберман. Неудивительно, что лорд предпочёл её принцессе. Именно так считали все слуги особняка, и сама Хаберман разделяла это мнение.

Она поступила в этот дом тринадцать лет назад. Это случилось сразу после трагического происшествия, когда всех слуг распустили, и замок опустел.

Тогда Хаберман ожидала, что придётся выполнять роль няньки при двенадцатилетнем лорде. Как бы ни был знатен род, ребёнок в таком возрасте нуждается в заботе. Однако, к удивлению, встречи с Теобальдом почти не происходили.

Лишь изредка Хаберман видела лорда — то на стрельбище, то на конных площадках. Юный хозяин ни разу не удостоил её взглядом, не говоря уже о словах. Даже теперь Гилла Хаберман не могла с уверенностью сказать, знает ли он её лицо и имя.

Теобальд с детства казался странным. Большую часть дня он проводил, запершись в покоях, и почти не появлялся на людях. Чрезмерно молчаливый, равнодушный ко всему вокруг, он не проявлял интереса ни к чему. Гилла Хаберман объясняла эту замкнутость последствиями пережитого потрясения. Ребёнок, в одночасье потерявший родителей и брата, ставший сиротой… Разве мог юный хозяин, оставшийся один в огромном особняке, вырасти обычным?

Теобальд прожил в одиночестве более половины жизни. На протяжении тринадцати лет он держал большую часть особняка закрытой и содержал лишь необходимое число слуг. Ворота замка оставались наглухо запертыми, подъёмный мост опускали только в случае крайней необходимости. Делами лорд управлял через дворецкого, а с советниками встречался редко и лишь с немногими. Гилла Хаберман наблюдала за этим долгим уединением издалека.

— Вы не представляете, как я счастлива, что Его Светлость принял вас, миледи. Надеюсь, свадьба состоится как можно скорее. В этом доме все думают так же.

Именно поэтому слова вырвались так неожиданно.

— Прошу, любите Его Светлость всей душой, миледи. Он человек, достойный сожаления. Одинокий человек.

Гилла Хаберман осмелилась сказать это, сама того не заметив. Сострадание, копившееся долгие годы, вырвалось наружу. Хаберман жалела Теобальда, которого знала с детства. Возможно, это казалось дерзостью — слуге, да ещё и простой старшей горничной, позволять себе подобные чувства.

С появлением у лорда прекрасной супруги одиночество должно было рассеяться; и, став взрослым, Теобальд наконец избавится от страха. С этой мыслью Хаберман посмотрела на невесту, чьё лицо сияло улыбкой.

Щёки, ещё по-девичьи мягкие, тронул лёгкий румянец. Ослепительно красивая, юная — от одного взгляда на неё становилось светлее.

— Да, я постараюсь. Прошу и впредь помогать мне. Я здесь чужая, многого не знаю.

Лорелия Лорелайя. Дни этой прекрасной невесты не будут лёгкими. Впервые глава рода Фербранте берёт в супруги женщину не из южных земель. Королевский дом Роан был не единственным, кто желал занять это место. Решение Теобальда выбрать Лорелию неизбежно потребует платы, и значительная часть этой ноши ляжет на саму Лорелию.

«Этой девушке предстоит столкнуться с трудностями на чужой земле».

— Разумеется, миледи. Я помогу вам всем, чем смогу.

Гилла Хаберман искренне желала помочь — по крайней мере, в этом не было ни малейшего сомнения. Однако старшая горничная понимала: сила её положения слишком мала, чтобы избавить благородную даму от предстоящих испытаний.

Оставалось лишь надеяться, что Лорелия сумеет выдержать всё сама — что у этой юной леди достанет и силы, и мудрости.

***

Лорелия полагала, что, оказавшись здесь, сможет видеть жениха каждый день, однако на деле почти не встречалась с ним. После того как Ледерхарт покинул особняк вместе со свитой, встречи не случилось ни разу.

Дворецкий Клодель Ренье объяснил это тем, что у лорда множество дел. Кроме того, он отметил, что для незамужних мужчины и женщины считается надлежащим держаться на расстоянии. Однако для Лорелии это звучало лишь как удобное оправдание.

«Неужели и в одном доме с женихом придётся жить так отстранённо? Что за нелепый обычай…»

Несмотря на недоумение, Лорелия прилежно исполняла всё, что от неё требовалось. Каждый день отводилось по два часа на занятия с дворецким, а затем до глубокой ночи продолжалось повторение выученного в собственных покоях. Днём старшая горничная водила Лорелию по особняку, знакомя с его устройством. Когда наступало время трапезы, её сопровождали в обеденный зал, где было накрыто лишь на одну персону.

Алисия Пэтти находилась рядом и поддерживала беседу, однако за столом не сидела. Длинный стол, за которым не с кем было разделить трапезу, казался особенно пустым. Чтобы поужинать вместе с лордом, требовалось получить приглашение, и последнее такое приглашение было получено на прощальный ужин накануне отъезда брата.

С тех пор Теобальд не приглашал Лорелию ни к столу, ни в чайную. Ни разу.

Сегодня шёл десятый день. Один только счёт дней делал одиночество ощутимее.

— Ах…

Именно поэтому Лорелия, читавшая «Жизнеописание Мудрого короля», переданное дворецким, невольно вздохнула.

— Что случилось, миледи?

Алисия Пэтти, сидевшая у окна за вышивкой, подняла голову. Поймав слабую улыбку Лорелии, служанка сразу сказала:

— Понимаю. Вы тоскуете по жениху, верно?

Ответ был угадан с первой попытки, и Лорелия смутилась.

— А как иначе? Удивительно, что вы так долго держались.

— …

— Честно говоря, мне это кажется уже слишком. Я про здешнего лорда. Как можно ни разу даже не навестить? Тем более теперь, когда нашего молодого господина Ледера здесь нет.

— …

— Заставили вас проделать весь этот путь — и теперь только и делают, что держат за учёбой к свадьбе.

Алисия Пэтти не выдержала и выговорилась. Все занятия, в которые Лорелия была погружена с момента прибытия, служанка называла «учёбой к свадьбе».

— Теперь, когда я об этом говорю, меня даже злость берёт.

Отложив пяльцы и иглу с лёгким стуком, Алисия поднялась, подошла ближе, села напротив и, понизив голос, сказала:

— Миледи… вам не кажется, что здесь что-то не так?

— О чём ты?

— Я о лорде.

Лорелия промолчала. Лицо Алисии было необычайно серьёзным.

— Подумайте сами. Он добился вашей руки таким необычным образом и, наконец оказавшись с невестой под одной крышей, оставляет её одну. Разве это не выглядит странно?

Лорелия не спешила с ответом. Ощущение странности действительно не покидало. Непривычный этикет. Необычное устройство власти. Чуждые обычаи. Столько несоответствий, что трудно было понять, в чём именно кроется причина.

— Это лишь моё предположение…

Алисия наклонилась ближе и прищурилась. Лорелия невольно затаила дыхание.