Глава 37.0

— Ренье ведь прежде был священником. Истинным жрецом, рукопожатным в Великом храме.

— Как… такое возможно? Мне бы и в голову не пришло.

— Разумеется, не пришло бы. Осмелюсь утверждать, за всю историю он единственный, кто снял жреческое облачение и стал дворецким.

Элайя тихо фыркнула. Лорелия лишь смотрела, растерянно замерев.

— Как вам, вероятно, известно, мисс Хэйес, служители храмов склонны к излишней строгости. Одни, служа богам, впадают в высокомерие, у других слова расходятся с делами. Иные же не способны избавиться от дурных привычек даже после перемены положения.

Пожилая леди-рыцарь улыбнулась так, словно осталась довольна произведённым впечатлением. Лорелия вовсе не находила сказанное забавным, однако позволила себе едва заметную улыбку, чтобы не показаться невежливой. Жёсткость, надменность и двуличие — намёк Элайи в адрес Ренье звучал беспощадно.

— И позвольте сказать несколько слов об этикете. Придворные обычаи по своей природе чрезвычайно взыскательны. Помните, что это место долгие годы служило королевским дворцом. Не спешите. Чем сложнее искусство, тем больше времени и усердия требуется, чтобы его освоить.

Элайя улыбнулась. Уверенность в голосе и выражении лица придали Лорелии спокойствие. Рождённая принцессой, Элайя, несомненно, знала придворные правила лучше кого бы то ни было, и щедрость её наставлений звучала обнадёживающе.

Прежде всего, Элайя была старшей в этом роду. Опекуном и наследницей лорда Теобальда Фербранте эль Трисена.

— Благодарю вас, сэр. Ваши слова поистине неоценимы.

— Спасибо, что не отмахнулись от речей старой женщины.

— Прошу, не говорите так. Молодым надлежит учиться мудрости у старших.

— Раз вы так полагаете, позволю себе добавить ещё кое-что, — продолжила Элайя. Похоже, покорное расположение будущей родственницы пришлось ей по душе.

— Вам может показаться несправедливым, что от женщин требуют более строгого соблюдения приличий. В юности я тоже так думала. В детстве мне приходилось с заходом солнца удаляться в свои покои и не выходить до рассвета, тогда как брат проводил время с нашим отцом. Мне же оставалось лишь слушать болтовню служанок. Именно поэтому я решила стать рыцарем. Я не желала провести жизнь в пустых разговорах.

Старая леди-рыцарь рассмеялась. Лорелия кивнула — наполовину с сочувствием, наполовину с восхищением.

— Но теперь я понимаю. Мужчины так настаивают на поведении женщин потому, что боятся.

— Боятся? О чём вы говорите?

— О том, что сами не могут родить ребёнка, разумеется.

Смысл этих слов оказался неясен. Лорелия слегка склонила голову. Пожилая женщина продолжила с кривоватой усмешкой:

— Мужчине остаётся лишь верить, что ребёнок, которого носит женщина, действительно принадлежит ему, не так ли? Ведь самому ему этого не испытать. У него нет способа узнать, его ли это дитя или чужое.

На мгновение Лорелия ощутила лёгкое потрясение. 

«Ах… вот в чём причина». Беззвучный вздох сорвался с приоткрытых губ.

Вот почему от женщин требуют столь строгого соблюдения приличий.

Лорелия прежде лишь следовала тому, чему была обучена, не задаваясь вопросом — зачем. Подобно тому как никто не задумывается о причине дыхания, Лорелия считала, что обязана соблюдать правила просто потому, что таков долг. Ни разу прежде мысль не обращалась к истоку — к причине, по которой дам столь тщательно обучают надлежащему поведению.

— Выходит, мелочность мужчин по отношению к женщинам — вещь, скорее, жалкая. Их тревожит мысль о том, что наследником может стать чужая кровь, — с лёгким фырканьем добавила Элайя, подняв взгляд.

Пожилая дама посмотрела на устремлённый ввысь шпиль и продолжила:

— Благородный род необходимо оберегать. И сделать это способен не мужчина, а женщина. Потому, сколь бы ни досаждали придирчивые правила, нам остаётся проявлять великодушие и понимание.

Закончив, леди-рыцарь вновь улыбнулась Лорелии. В этой улыбке сквозила лёгкая игривость, и Лорелии вдруг показалось, будто между ними возникла особая близость.

Эта неожиданная встреча и разговор оставили в душе Лорелии глубокий след. Казалось, перед ней приоткрылась ещё одна дверь в тайный мир взрослых.

Хотелось продолжить беседу с Элайей, и Лорелия вспомнила, что время дневного чая уже близко.

«Стоит предложить вернуться в особняк и разделить чашку чая…»

Едва приняв решение и приготовившись заговорить…

— Мисс Хэйес.

Знакомый мужской голос прозвучал позади.

Плечи Лорелии невольно напряглись в тот же миг. Лишь затем пришло осознание, кому принадлежит голос. Странное ощущение — тело откликнулось раньше мысли.

Вслед за этим нахлынули и остальные чувства. Щёки вспыхнули жаром, сердце забилось так сильно, будто прежде вовсе не существовало. Смешение смятения и изумления охватило Лорелию, когда та обернулась к говорящему. Затем, стараясь сохранить изящество, она сделала реверанс.

— Ваша Светлость.

— Значит, вы здесь.

Перед Лорелией стоял один человек. Ни дворецкого, ни стражи рядом не было. Чёрный камзол и такие же тёмные брюки — лёгкий наряд без плаща, но безукоризненно опрятный.

Теобальд стоял лицом к солнцу. Косой свет послеполуденного часа заливал его лицо. Глаза, в этом сиянии казавшиеся особенно синими, смотрели на Лорелию, возвышаясь над ней. Она заметила, как в этих глазах мелькнула лёгкая улыбка, обращённая к ней, а затем взгляд перешёл к Элайе. Лишь тогда пришло осознание: сперва Теобальд приветствовал именно Лорелию, и только потом свою тётю.

— Тётушка.

— Тео.

— Застать тебя на стрельбище вместе с моей невестой — во многих отношениях неожиданно.

— Я только что встретила мисс Хэйес. А ещё упражнялась с твоим рыцарем. Разве здесь есть другое подходящее место? В этом особняке даже нет площадки для тренировок.

Эти слова прозвучали почти как укор — словно Элайя спрашивала, как может особняк обходиться без тренировочного двора. Затем леди-рыцарь продолжила:

— К тому же тебя нелегко встретить. Я ведь живу здесь уже больше четырёх месяцев.

— Я бы охотнее свалил вину на твои частые поездки, тётушка. И на сей раз ты тоже вернулась лишь спустя три недели. Я слышал, ты прибыла уже после того, как подняли подъёмный мост, и прошлой ночью привратнику пришлось самому выйти, чтобы удостовериться, что это действительно ты.

— Ты даже такие подробности знаешь. Дворецкий доложил?

— Я хозяин этого особняка. Мне, разумеется, известно, что происходит под моей крышей.

Элайя умолкла. Теобальд некоторое время спокойно смотрел на неё, а затем произнёс:

— Полагаю, в Айзен ты на сей раз не на прогулку ездила. Где же ты была? — спросил он мягко.

— Я навещала соседние семьи. Я не из тех, кто может, подобно тебе, сидеть на одном месте. Постоянно оставаться в особняке довольно скучно.

— Вот как.

Теобальд кивнул. Между племянником и тётей повисло странное молчание. Наблюдая за ними, Лорелия невольно напряглась. Почему-то Элайя явно не одобряла действия Теобальда. Это чувствовалось ещё при первой встрече, и теперь впечатление лишь подтвердилось.

— Как бы там ни было, мы впервые вот так стоим втроём. Не выпить ли нам чаю? Мы ведь скоро станем одной семьёй.

— Прекрасная мысль, но давайте в другой раз.

Теобальд отверг предложение Элайи без малейшего колебания. И когда Лорелия, преждевременно встревожившись, уже опустила взгляд, он добавил:

— Я как раз собирался прогуляться по лесу вместе с моей невестой.

Лорелия невольно усомнилась в собственном слухе и снова подняла голову.

— Я послал спросить, не пожелаете ли вы пройтись со мной, однако вас не оказалось в комнате. Похоже, наши мысли совпали, раз вы оказались здесь так вовремя.

Теобальд улыбнулся. Лорелия в растерянности смотрела ему в глаза. В этот миг все люди и всё вокруг словно отступили куда-то вдаль, и в её мире остались только двое. Лишь мужчина и женщина, смотрящие друг на друга.

В этом тесном, сияющем мире Лорелия вспомнила его письма. Чувства, вложенные в них. Решимость и мужество, с какими Теобальд подошёл к этой помолвке.

— Я хорошо знаю, чего желаю, и решение моё твёрдо. Если придётся заплатить цену — я заплачу. Если придётся сражаться — я буду сражаться».

«Если это не любовь, то что же?»

И сердце Лорелии переполнилось волнением. Одиночество, обида и тревога, понемногу копившиеся в ней последние десять дней, исчезли в одно мгновение. Ей показалось, что теперь она наконец-то понимает Теобальда до конца.

— Добросердечный и мягкий лорд, пусть и отчаянно желает увидеть свою невесту, нарочно не приглашает вас, чтобы не быть в тягость.

Значит, Теобальд тоже хотел быть рядом. Просто был слишком занят и не имел возможности. Он вовсе не пренебрегал Лорелией и не оставлял её.

Теобальд любил Лорелию.

Так же, как Лорелия любила Теобальда.

— Тогда мы удалимся первыми, тётушка. После долгой дороги ты, должно быть, утомлена, так что прошу как следует отдохнуть.

Отдав это мягкое распоряжение, Теобальд отвёл взгляд от Элайи.

— Идёмте, Лорелия.

Голос его был на полтона ниже, чем у большинства мужчин. И всё же звучал безупречно мягко. Встретившись взглядом с синими глазами цвета моря, смотревшими на неё свысока, Лорелия лишь счастливо улыбнулась.

Улыбка, обращённая к другому, — знак расположения. В ней заключено желание произвести хорошее впечатление. Людям свойственно хотеть казаться лучше тем, кто им дорог, однако не во всякой ситуации это означает именно то.

Поэтому, сталкиваясь с чужой улыбкой, Теобальд прежде всего спрашивал себя: «Нравлюсь ли я этому человеку?» И ответ почти никогда не бывал утвердительным.

Большинство улыбалось Теобальду либо из страха, либо из желания что-то получить. Отличить такую улыбку было нетрудно.

Эта женщина улыбалась ему часто. Нет, вернее будет сказать — всегда. И вовсе не из страха. Лорелия Хэйес не была ни служанкой, ни подданной земель Теобальда, а значит, ей незачем было бояться, что он может лишить её жизни.

И не из выгоды. Лорелия Хэйес была дочерью знатного вельможи и женщиной, которой некогда сделал предложение принц. Выигрыш и утрата, что ожидали Лорелию при выборе Теобальда, были почти равны. А если рассудить хладнокровно, потерь, вероятно, оказалось бы даже больше.

Следовательно, Теобальд мог сделать вывод: эта женщина любит его. И весьма сильно.