Глава 33.0

Лорелия отправилась в Трисен спустя две недели после помолвки. Объяснение было дано следующее: по обычаю рода жениха невесту заранее привозят в особняк, чтобы обучить её их правилам и законам. По просьбе Теобальда Ланселот без колебаний дал согласие и тотчас распорядился собрать для дочери свиту. Сам Ледерхарт должен был возглавить рыцарей и сопровождать младшую сестру.

Хотя прощание оказалось внезапным, обитатели замка Мендель искренне благословляли Лорелию. И трудно было поверить — их прекрасной и доброй юной леди предстоит уехать так далеко…. Слуги, особенно привязанные к ней, вышли к воротам, чтобы проводить, и некоторые не скрывали слёз.

Свита невесты насчитывала пять экипажей. Одних лишь личных вещей и приданого хватило бы не более чем на два больших экипажа, однако необходимо было разместить служанок с их вещами, а также припасы на месяц пути. Требовались и запасы для пятидесяти пяти рыцарей под началом Ледерхарта.

В клетке везли и дюжину почтовых голубей — тех самых, с помощью которых Лорелия могла бы отправлять письма домой. Поскольку голуби не способны совершать путь туда и обратно, стороны, желающие поддерживать переписку, должны были заранее обменяться птицами. Особняк Трисен также прислал в Мендель обученных голубей.

Путешествие столь многочисленной свиты с обилием поклажи не было лёгким. Будто предвидя это, Теобальд предложил прислать за невестой корабль, однако Ланселот отказался. Лорелайя не имела выхода к морю, и, чтобы воспользоваться восточным морем, пришлось бы пройти через Кингсбург. Ланселот не желал, чтобы дочь, отправляясь на Юг, проезжала через столицу короля.

Когда в Кингсбурге узнали о помолвке дочери рода Хэйес с лордом Трисена, этому не поверили. Неужели в замке Мендель есть ещё одна дочь? Значит, предложение принца Альбера было отвергнуто? И отказал лорд Ланселот — бывший капитан королевских рыцарей, самый доверенный вассал?

В отличие от королевы, которая, услышав новость, в ярости выронила чашку, король Дельмас не проявил никакой реакции, и это казалось особенно тревожным. Ни слова о том, что сын и дочь одновременно лишились выгодных браков. Напротив, спокойствие и молчание лишь усиливали беспокойство придворных. Наблюдателям было бы легче, прояви король хотя бы гнев или попытайся остановить столь дерзкий союз.

О чём же думает Его Величество? Король словно не замечал этого события — беспрецедентного в истории союза между Трисеном и северным родом. Пока король хранил молчание, даже королева не осмеливалась возвысить голос.

Однако это странное молчание Дельмаса лишь породило ещё более напряжённую тревогу при дворе и среди знати.

***

— Отец попадёт в беду из-за меня?

Лорелия подняла эту тему не сразу, лишь спустя время в саду-лабиринте особняка Трисен. Под медленными шагами хрустела гравийная дорожка.

— Ты только сейчас об этом задумалась? Лишь теперь забеспокоилась?

Ледерхарт фыркнул в ответ. Тёплое послеобеденное солнце ложилось на голову, заметно возвышавшуюся над сестрой. Сад представлял собой лабиринт из живых изгородей выше человеческого роста. Плотная зелень скрывала всё вокруг, создавая ощущение полной оторванности от внешнего мира.

Тогда Лорелия, невольно утратив сдержанность, надула губы, словно ребёнок.

— Конечно нет. Я всё понимаю.

— Вот как. А я и не догадывался.

— Я тоже была удивлена. Никогда не думала, что отец и впрямь откажет принцу.

— Значит, это была твоя просьба.

— …

— Отказаться от предложения Альбера.

— Что ж…

Когда брат попал прямо в цель, Лорелия растерялась. Затем отвернулась, словно избегая взгляда. Ледерхарт, разумеется, предпочёл бы увидеть сестру женой старого друга. Тем более — с учётом неприязни и презрения к Трисену.

— Похоже, теперь вся картина ясна.

Негромкое замечание болезненно отозвалось. Лорелия почувствовала такую вину, что не смогла взглянуть на брата. Эта помолвка, несомненно, вызвала гнев королевского дома и поставила род в трудное положение. Она вновь склонила голову, подавленная тяжёлым чувством.

— Но это не то, о чём тебе следует тревожиться.

Ледерхарт продолжал говорить, не сбавляя шага. Рядом раздавался ровный хруст гравия.

— Откровенно говоря… я сам не до конца понимаю, чем руководствовался отец. Однако уверен: у него были причины. Он не совершает поступков, противных справедливости. Если принято такое решение, значит, оно обосновано.

— …

— Право выбирать супруга принадлежало отцу. И тот, кто принимает решение, несёт за него ответственность. Значит, это не то, о чём тебе следует беспокоиться.

Лорелия тихо подняла голову. На губах появилась едва заметная улыбка. После этого разговор на время оборвался. Брат и сестра шли рядом, в одном ритме, медленно продвигаясь по лабиринту.

Среди густой листвы живой изгороди расцвели чисто-белые цветы. Воздух наполнился сладким ароматом. Вдыхая его на ходу, Лорелия сменила тон и заговорила:

— Как тебе здесь теперь, когда увидел всё собственными глазами? Прекрасное место, не правда ли?

— Что ж, картина приятная.

— Вот видишь, я была права. Разве этот особняк не куда величественнее королевского дворца? И золотая купальня здесь действительно существует.

— Да. Ты оказались права во всём.

Ледерхарт, отвечавший сдержанно, негромко усмехнулся. Лорелия подняла взгляд и улыбнулась в ответ. Серебряная застёжка на тёмно-красном плаще брата блеснула на солнце — изящно вытиснённая морда лиса. Один лишь вид родового герба уже пробуждал тоску по дому.

— Благодарю тебя, брат, что приехал со мной.

К горлу подступили слёзы без всякой причины, и потому Лорелия улыбнулась ещё светлее. Ледерхарт взглянул с лёгким упрёком, будто говоря: что за слова, — и произнёс:

— Лучше думай о себе. С отцом всё будет в порядке, так что не тревожься.

— Ты тоже должен быть в порядке.

— Разумеется.

Ответ прозвучал спокойно, и Ледерхарт остановился. Лорелия тоже замерла, невольно опустив взгляд на длинный меч у его пояса. Достойный рыцарь никогда не расставался с оружием — так же, как и отец.

— Не думай о нас. Ты покидаешь дом. Пока у тебя всё хорошо — этого достаточно, Лорел.

Лорелия подняла глаза и встретилась с его взглядом. Карие глаза, так похожие на материнские, смотрели сверху. Когда удастся увидеть брата вновь? Мысль снова сжала сердце, и Лорелия поспешно кивнула.

— Не беспокойся. Со мной всё будет хорошо.

Ледерхарт улыбнулся уверенности сестры. Затем вновь двинулся вперёд — хрусть, хрусть.

***

Теобальд стоял неподвижно и слушал, как удаляются шаги. Похоже, брат и сестра вовсе не заметили его присутствия. Аккуратно подстриженная изгородь скрывала обзор, но не глушила звуки. Разговор доносился с другой стороны так ясно, будто собеседники находились рядом.

Если бы кто-то упрекнул Теобальда в том, что тот подслушивает чужую беседу, вина лежала бы на них самих. Следовало бы учесть, что за стеной может находиться кто-то ещё. Лорд оказался здесь раньше и лишь медленно двинулся вперёд из вполне естественного любопытства к незнакомому присутствию. Хотя нельзя отрицать: шаги были нарочно приглушены.

Брат и сестра Хэйес прибыли в особняк прошлой ночью.

Теобальд лично встретил гостей у входа в особняк. До самой свадебной церемонии следовало обращаться с ними с должным вниманием. Брак ещё не был окончательно заключён, и потому осторожность казалась разумной — пусть даже доставляла некоторые неудобства.

Дав путникам, проделавшим долгий путь, отдохнуть ночь в покое, лорд пригласил брата и сестру на поздний обед. Таким образом, именно за этим обедом Теобальд впервые по-настоящему столкнулся с Ледерхартом. Наследник рода Хэйес во многом напоминал отца: те же узловатые, покрытые мозолями руки; тот же меч, который Ледерхарт принёс даже к столу и положил рядом, будто напоказ.

Меч. Эта нарочитая небрежность в обращении с оружием раздражала Теобальда.

Имя Ледерхарта Хэйеса было хорошо известно. Сэр Ледерхарт — храбрейший из храбрых, посвящённый в рыцари в семнадцать лет, победитель турнирных поединков. Образец рыцарской доблести, которым восхищались даже в Трисене. Преимущественно — люди искренние и строгие, преклоняющиеся перед идеалами рыцарства.

«Рыцарство…» Теобальд беззвучно усмехнулся.

— Тот, кто принимает решение, несёт за него ответственность. Значит, это не то, о чём тебе следует беспокоиться.

Храбрейший из храбрых, похоже, был по-своему привязан к младшей сестре.

Род Фербранте, правивший Трисеном более тысячи лет, издавна прибегал к кровнородственным бракам, стремясь сохранить чистоту крови. До поколения прадеда Теобальда браки между братом и сестрой считались обычным делом, а родители самого Теобальда приходились друг другу кузенами. Разница между такими союзами, разумеется, велика, однако мысли невольно обратились к родителям.

— Ты покидаешь дом. Пока у тебя всё хорошо — этого достаточно, Лорел.

«Что чувствует эта женщина, покидая брата?» Теобальд на мгновение задумался. Мысль была мимолётной.

У лорда тоже был брат. Отношения нельзя было назвать столь близкими, как у этих двоих. Точнее сказать — старший брат скорее опекал его, нежели просто был рядом. Кайзер был старше на шесть лет, и уже тогда, когда память Теобальда лишь начинала складываться — лет в пять, — Кайзер казался высоким юношей.

— Тео. Что ты теперь рисуешь?

Даже в тот день, когда корабль пошёл ко дну, Кайзер пришёл на палубу к младшему брату. Увидев сложные линии парусов и снастей на бумаге, старший брат преувеличенно восхитился. Теобальд до сих пор помнил, как большая ладонь ласково провела по его волосам.

Кайзеру тогда было восемнадцать. Он готовился к браку. Для невесты, приходившейся ему кузиной, это оказалось, пожалуй, к лучшему — свадьба так и не состоялась. Кайзер погиб прежде, чем её успели сыграть.

Дойдя в мыслях до этого, Теобальд повернул голову к востоку. Взгляд сузился, уловив блеск света на кобальтово-синей поверхности моря. Он редко бывал в этом саду-лабиринте. Причина была проста: за стенами, опоясывающими утёс, именно отсюда открывался вид на море у Айзена.

Главное здание особняка Трисен изгибалось подковообразно к югу, и из восточного крыла море было видно отовсюду. Потому Теобальд обосновался в западном крыле. Там находились спальня, библиотека, кабинет и обеденный зал.

Лорд ненавидел море. И всё же оно неизменно сверкало перед глазами. Каждый день оно словно улыбалось. Волны, накатываясь, тихо напевали у самых ног.

Ненавидеть то, что дышит так близко, — тяжёлое испытание для разума.

Подумав об этом, Теобальд отвёл взгляд от воды. Хруст гравия уже почти стих. Брат и сестра направились в сторону, противоположную выходу, так что на обратный путь у них уйдёт около двадцати минут. Чем дальше вглубь, тем запутаннее становился этот сад.

С этой мыслью Теобальд спокойно покинул лабиринт. План сада был знаком в совершенстве, потому шаги оставались неторопливыми. Поможет ли рыцарский меч проложить путь? Вряд ли.

Наследники рода Хэйес оставались внутри. Заперты в его саду. Брат с мечом не сумеет ничем помочь сестре. Эта мысль доставила Теобальду странное удовлетворение.

В состоянии неожиданного покоя хозяин особняка неторопливо направился к главному зданию.