Глава 307.0
И Дамиан не был исключением. Подтверждая, что всё рассказанное Евгенией оказалось чистой правдой, он испытывал весьма противоречивые чувства. Но он просто не мог пропустить мимо ушей слова императора, который имел наглость осквернить чудо Богини, обозвав его дешёвым магическим фокусом.
— Подумать только, даже став свидетелем божественного гнева, ты продолжаешь сыпать ложью, хотя ещё минуту назад сам громче всех требовал доказательств. Неужели тебе нужно, чтобы сам дракон спустился с небес и предстал перед тобой, чтобы ты наконец признал свои грехи?
Император, и без того доведённый до белого каления, услышав это, запрокинул голову и зашёлся безумным смехом. Даже если в дело и впрямь вмешалась сама Богиня, дракон-то уж точно не мог воскреснуть. Какие бы договоры он ни заключал с Рудионами перед смертью, вернуться с того света невозможно. Учитывая, что вторая половина его сердца надёжно заперта в тайном святилище за императорским дворцом — в месте, куда без ведома правящей семьи не проберётся ни одна живая душа, — о каком воскрешении может идти речь?
«Если бы он мог возродиться лишь с половиной сердца, те северные недоумки не стали бы рисковать шкурой, проникая во дворец».
Абсолютно уверенный в том, что ни в этой жизни, ни после смерти ему не грозит личная встреча с драконом, император высокомерно вздёрнул подбородок:
— Ну хорошо. Допустим, я признаю...
Но договорить он не успел. Откуда-то сверху, разорвав тишину, донёсся зловещий, нарастающий гул. Это был оглушительный рёв рассекаемого воздуха, словно саму атмосферу рвали в клочья гигантскими когтями. Почувствовав тот же леденящий душу укол дурного предчувствия, что и за секунду до удара молнии, император медленно, словно нехотя, поднял голову к небу. И из его груди вырвался сдавленный хрип.
— Д... Дракон?..
Высоко в небе, прямо над облаками, величаво плыл колоссальный золотой дракон. Услышав чей-то благоговейный шёпот, император понял, что это не галлюцинация. Он не смог издать ни звука; его глаза закатились, и он кульём рухнул на помост, потеряв сознание.
Однако до упавшего в обморок правителя никому не было дела. Дракон, чьё ослепительное великолепие не шло ни в какое сравнение с нелепыми театральными куклами, медленно взмахивал исполинскими крыльями, неумолимо приближаясь к площади. У всех присутствующих мороз пробежал по коже — у всех, кроме Евгении и Эвклида, прекрасно знавших, кто скрывается под этой чешуёй, а также Марианны и Диора, которые ждали этого момента с замиранием сердца.
Страх толпы был вызван отчасти укоренившимся предубеждением, что дракон — это воплощение зла. Но куда сильнее на них подействовал только что увиденный гнев Богини. Люди рассуждали логично: если уж сама Богиня в гневе метнула молнию, то в какую же неистовую ярость должен прийти оклеветанный, невинно убиенный дракон? Разразись он сейчас гневом, и от Империи в считанные секунды не останется даже пепла.
В первобытном ужасе толпа, словно по невидимому сигналу, пала ниц. Площадь наполнилась отчаянными мольбами о пощаде — люди кричали, что их тоже обманули, что они не знали правды. Зажмурившись в ожидании неминуемой огненной смерти и не смея даже поднять головы, они вслушивались в оглушительный шум крыльев, похожий на рёв надвигающегося тайфуна.
Звяк... Дзынь...
Вдруг раздался странный звук — словно на камни площади посыпалось что-то тяжёлое, но звонкое. Те, кто осмелился приоткрыть глаза, чтобы посмотреть, что это падает им на головы и плечи, обнаружили у своих коленей ослепительно сверкающие золотые монеты.
— Это... Это же чистое золото!
— Дракон осыпает нас золотом!
Дракон, спустившийся достаточно низко, чтобы накрыть площадь своей гигантской тенью, величественно парил над толпой и, словно по волшебству, щедро осыпал людей золотым дождём, не причиняя никому ни малейшего вреда.
Животный страх перед испепеляющим пламенем мгновенно испарился, уступив место безудержному ликованию и шоку. Люди разразились восторженными криками, вознося хвалы дракону и лихорадочно распихивая по карманам золотые монеты. Каждый понимал: помимо своей очевидной ценности, эти монеты только что стали величайшими историческими артефактами, которые будут передаваться из поколения в поколение как священные реликвии.
— Дракон, осыпающий людей золотом…
Наблюдая за этим фантастическим зрелищем с высоты помоста, герцог Базилиан кожей чувствовал, что прямо сейчас, на его глазах, рождается новый миф. Хоть он и не был свидетелем событий пятисотлетней давности, но разве эта картина не была в тысячу раз величественнее и драматичнее жалкой байки о фальшивом герое, притащившем труп дракона и прикрывшемся именем Богини?
Да, карающая молния потрясла воображение, но появление живого дракона — существа, которое все считали лишь красивой сказкой, — стало для него настоящим потрясением основ. Даже герцог, за свою долгую жизнь прошедший через горнило самых разных интриг и кризисов, на какое-то время потерял дар речи.
Немного придя в себя, он перевёл взгляд на того, кому суждено было стать правителем этой новой эпохи. И, как и подобает истинному потомку Дома, некогда заключившего священный договор с драконом, он увидел, как абсолютно спокойный Эвклид неспешно спускается с помоста и подходит к Евгении. Герцог, внезапно ощутивший небывалый прилив сил и надежды, молча наблюдал за ними, не решаясь нарушить этот момент.
— Я хочу попросить вас, господин Латель, явиться в День священного поминовения в облике Золотого дракона. И, раз уж на то пошло, будьте так добры, разбросайте над площадью побольше золотых монет.
Я прекрасно понимала, что семена сомнений, заранее посеянные слухами, публичным заявлением верховного жреца и покаянием глав Домов-основателей, потрясут умы людей. Но я нутром чуяла: этого будет недостаточно, чтобы окончательно выкорчевать многовековую ложь и дать железобетонное обоснование для свержения правящей династии. Поэтому я решила предъявить народу настоящего дракона. Но не в образе того кровожадного чудовища, которым его веками рисовала имперская пропаганда, а в облике великодушного хранителя, осыпающего своих подданных золотом.
Я, конечно, не ожидала, что в игру вступит сама Богиня со своими карающими молниями, но в итоге это сделало мой план поистине безупречным. Ведь чувство радости и благодарности ощущается в сотни раз острее, когда оно приходит на смену парализующему ужасу. И сейчас я с явным удовольствием наблюдала, как Латель парит над площадью, слушая восторженные дифирамбы толпы.
«А ведь он до последнего отнекивался, заявляя, что ненавидит этот план, потому что это «бессмысленная трата денег»».
Как и подобает дракону, который, как и я, был помешан на внешности Юрихи, он с готовностью согласился принять облик Золотого дракона. Но вот разбрасываться золотом Латель категорически не желал. Однако стоило мне пообещать ему поистине астрономическое вознаграждение, как он тяжело вздохнул, всем своим видом показывая «ну что с тобой поделаешь», и согласился. И вот теперь он резвился в небе, как рыба в воде, щедро осыпая город золотым дождём.
Я как раз тихонько посмеивалась, глядя на Лателя и думая о том, какой он всё-таки предсказуемый, как вдруг Эвклид шагнул вперёд, заслоняя мне обзор, и мягко позвал меня:
— Супруга. Думаю, нам пора выдвигаться.
Услышав его слова, я вытянула шею, пытаясь выглянуть из-за его плеча, и увидела, как Латель, мощно взмахнув крыльями, уходит с площади. Судя по траектории, он неспешно направлялся в сторону императорского дворца — выполнять последнюю часть уговора.
Эвклид был прав: время поджимало, и нам нужно было спешить. Я коротко кивнула и повернулась к отцу:
— Отец, пожалуйста, присмотри за детьми.
Мой отец, который до этого почему-то с неподдельным волнением переводил взгляд с меня на Эвклида, словно очнулся от транса и растерянно переспросил:
— А?
Я выразительно скосила глаза направо, где Марианна и Диор прыгали от восторга, провожая взглядом дракона, а затем налево, где стояли Сионель, Алексис и Мелисса, всё ещё пребывавшие в состоянии глубокого шока. Догадавшись, что я одним махом записала Сионеля и остальных великовозрастных оболтусов в категорию «дети», требующую присмотра, отец тихо рассмеялся и спросил:
— А вы двое куда?
— Во дворец. У нас там остались кое-какие срочные дела. Берите карету и возвращайтесь не спеша. Можете захватить с собой верховного жреца.
Дамиан, который как раз спустился с помоста и подошёл к нам, услышав мои слова, едва заметно запнулся, но покорно кивнул. Возможно, из-за резкого спада адреналина он побледнел так сильно, что, казалось, вот-вот рухнет в обморок, но я не стала заострять на этом внимание.
Точно так же я проигнорировала и напряжённый, сверлящий взгляд Сионеля. Его лицо было ещё более серым и измождённым, чем у Дамиана, а на лбу, несмотря на мороз, выступила испарина.
Я перевела взгляд на Эвклида, мысленно настраиваясь на последнюю, самую важную задачу.
— Идём.
К ним присоединился Ричард, всё это время державшийся в тени, и благодаря пространственной магии Эвклида они в мгновение ока перенеслись прямо на территорию императорского дворца.
Ричарда, с рождения знавшего лишь грязь и жестокость нелегального рынка рабов, мало волновали политические интриги и тайны императорской семьи, только что раскрытые на площади. Зато его до глубины души потряс тот факт, что герцог Рудион оказался могущественным магом. Впрочем, и этот шок померк в сравнении с тем потрясением, которое он испытал, когда, опустившись на колени перед массивной скалой, увидел, как перед ним разверзлось дно озера.
— Молодец, Ричард. А теперь ступай к главным воротам и жди детей, — с усмешкой распорядилась Евгения, глядя на Ричарда, на чьём обычно каменном лице сейчас не осталось и следа былой невозмутимости. Он был совершенно ошарашен происходящим.
Только после её слов Ричард встряхнулся, коротко кивнул и быстро растворился в тенях.
Оставшись наедине с Эвклидом, Евгения наконец перевела дух. Они обменялись понимающими взглядами. Поскольку оба уже прекрасно знали и о существовании тайного святилища под озером, и о том, что именно там спрятано, лишних слов не требовалось.
Стоило им спуститься по ступеням, пропитанным мрачной энергией, и распахнуть массивные створки дверей, как из кромешной тьмы раздался безумный голос, в котором звучала пугающая радость:
— Наконец-то ты пришла.