Глава 301.0
Императорский камергер мгновенно стёр улыбку с лица и принял подчёркнуто серьёзный вид, предчувствуя надвигающуюся бурю ещё до того, как успел в полной мере насладиться радостью от полученной награды.
— Боюсь, это будет весьма затруднительно, ваше величество. По словам сэра Хилларда, бессонница его высочества только усугубилась.
— Бесполезный, некомпетентный дурак! — взорвался император, поливая сына отборной бранью, словно напрочь забыв о том, что сам с малолетства гнал Кайдена на поля сражений ради удовлетворения собственных амбиций.
Ко всему прочему, император был свято уверен, что именно выходка Кайдена на недавнем триумфальном банкете, когда тот публично сорвался, подорвала авторитет короны и дала зелёный свет распространению тех гнусных слухов, что сейчас гуляют по столице. В глазах простого люда раздражение против монарха, постоянно развязывающего кровопролитные войны, было куда сильнее, чем недовольство кронпринцем, который лично рисковал жизнью в боях. Но император давно и прочно привык игнорировать летящие в его спину проклятия. Как бы там ни было, даже если он и планировал в будущем как-то исправить ситуацию, сейчас пристального, осуждающего внимания общественности было не избежать. И теперь, когда его блестящий план — прикрыться молодым, красивым и популярным в народе Кайденом как живым щитом — трещал по швам, император был просто в бешенстве.
— Подумать только: прославленный мастер меча не может взять себя в руки из-за какой-то банальной бессонницы! Это же даже не болезнь! — император пренебрежительно цокнул языком.
Услышав это, камергер невольно покосился на господина. А всё потому, что всего пару дней назад сам император из-за лёгкого недосыпа весь день рвал и метал, срывая зло на всех подряд.
Не замечая тревожного взгляда покорно склонившего голову камергера, император раздражённо бросил:
— И куда только смотрит этот так называемый верховный жрец? Он ведь навещал Кайдена? Так почему ему до сих пор не стало лучше?!
Откуда человеку, не имеющему ни божественной силы, ни медицинского образования, было знать ответ на этот вопрос? Камергер подавил внутреннее раздражение и, следуя негласному правилу выживания при дворе, привычно перевёл стрелки на верховного жреца.
— Истинно так, ваше величество. Мне докладывали, что сегодня верховный жрец вновь посещает покои его высочества, но... не могу ручаться за успешность его лечения.
— Хм! А посмел бы он лечить его иначе как успешно?! — фыркнул император, словно сама мысль о саботаже была абсурдной. Но в глубине души он понимал: это вполне возможно.
О колоссальной божественной силе нынешнего верховного жреца ходили легенды, и император прекрасно знал, на что тот способен. Поэтому было крайне трудно поверить, что могучий мастер меча, чья физическая выносливость многократно превосходит человеческие пределы, не может подняться с постели даже после исцеляющего божественного вмешательства. Этот Дамиан был из тех гордецов, кто мог бросить дерзкое оскорбление прямо в лицо монарху на глазах у ликующей толпы во время триумфального шествия. Так кто знает, на что он способен, оказавшись с принцем один на один за закрытыми дверями?
В душе императора заворочался червь подозрения, но он тут же самодовольно усмехнулся:
— Впрочем, это не имеет значения. В День священного поминовения этот выскочка-жрец на собственной шкуре прочувствует, что значит пойти против потомка того, кого избрала сама Богиня.
В то самое время, пока император мысленно ставил верховного жреца на место, сам Дамиан, находясь во дворце кронпринца, тоже думал о грядущем Дне священного поминовения. Как и герцог Базилиан, он получил от Евгении письмо, доставленное её агентом. И даже если в этом не было промысла Богини, Дамиан уже твёрдо решил: он пойдёт до конца и поможет Евгении получить всё, чего она пожелает. Поэтому он свято держал слово и втайне корректировал некоторые аспекты предстоящего торжества. В отличие от колеблющегося герцога Базилиана, Дамиан уже принял окончательное решение и действовал решительно.
Однако, несмотря на эту решимость, выглядел Дамиан сейчас даже хуже, чем герцог: лицо его осунулось и потемнело, выдавая жесточайшие душевные терзания. И причиной тому было именно письмо Евгении. Дамиан прекрасно помнил, что в прошлой жизни Евгения не только склоняла его к участию в мятеже, но и, проявив невероятную дерзость, лично напала на дворец, чтобы убить императора. Поэтому он, конечно, был готов к самому худшему, но содержание её послания перевернуло всё с ног на голову. Более того, в отличие от герцога Базилиана, который искренне считал столичные слухи грязными домыслами, Дамиан был почти уверен: эти слухи — чистая правда.
«Нет, пока ничего не доказано».
Сказать по правде, хоть в глубине души Дамиан уже всё понял, он отчаянно цеплялся за соломинку сомнений, пытаясь отрицать очевидное. Его до сих пор сжигало жгучее чувство вины за то, что в прошлой жизни он не просто не узнал свою спасительницу, но и, вместо того чтобы отплатить за добро, предал её. Он был уверен, что при их последней встрече Евгения так легко простила его лишь потому, что сама не знала всей страшной правды. Если же слухи, гуляющие по городу, окажутся правдой, тяжесть его греха перед ней станет просто невыносимой.
Лицо Дамиана исказилось от боли при воспоминании о том, как в той, прошлой жизни он в слепой ярости проклинал саму Богиню, даже не пытаясь понять истинных причин гибели мира.
— Прошу прощения, ваше преосвященство. Вы долго ждали? — прервал его мрачные размышления запыхавшийся голос. Это Хиллард торопливо вошёл в гостиную.
Поскольку в последнее время Дамиан стал частым гостем во дворце кронпринца, он воочию видел, какую чудовищную ношу взвалил на себя этот адъютант. У Хилларда и без того хватало забот, но после того как Кайден, сломленный нервным истощением и бессонницей, заперся в покоях, начал пить и наотрез отказался показываться на людях, всё управление дворцом рухнуло на плечи одного человека. Хилларду приходилось одновременно нянчиться с обезумевшим принцем, контролировать дворцовую стражу и из кожи вон лезть, чтобы слухи о плачевном состоянии Кайдена не просочились за стены дворца. Он действительно работал на износ.
И даже если Дамиан на дух не переносил самого кронпринца, разве это повод ненавидеть его преданного слугу? Глядя на измождённое, серое лицо адъютанта, Дамиан мягко предложил:
— Сэр Хиллард, вы сами еле держитесь на ногах. Позвольте, после того как я осмотрю его высочество, я уделю немного времени и вам, прежде чем покинуть дворец.
Хиллард, который уже не раз был свидетелем чудес исцеления, сейчас отчаянно нуждался в помощи. Но он лишь торопливо покачал головой:
— Благодарю вас, но вы и сами выглядите не лучшим образом, ваше преосвященство. Со мной всё будет в порядке.
Услышав это, Дамиан рефлекторно потёр щёку, вспомнив, что после прочтения того злополучного письма почти не сомкнул глаз.
— Наверное, это всё из-за приближающегося Дня священного поминовения. Столько всего нужно подготовить, столько мыслей в голове...
Хиллард понимающе кивнул и тяжело выдохнул. В глубине души он искренне сокрушался, что Кайден в таком состоянии не сможет достойно предстать перед народом на столь важном торжестве. Но с другой стороны, вспоминая мрачные слухи, будоражащие столицу, и этот неестественный, пронизывающий до костей холод, он ловил себя на мысли: может, оно и к лучшему, что принц останется во дворце? Будь Кайден здоров, ему пришлось бы носиться по городу, затыкая дыры и выполняя поручения императора, который, как всегда, предпочёл бы отсидеться. Хиллард и сейчас-то был на грани срыва, а взвали на него ещё и этот груз — он бы точно не выдержал. Те яркие амбиции, что когда-то двигали молодым адъютантом, теперь стремительно угасали вместе с разумом его господина.
С чувством глубокой безысходности Хиллард проводил верховного жреца до покоев кронпринца. Несмотря на то что за окном был разгар дня, из-за плотно задёрнутых тяжёлых портьер в комнате стоял кромешный мрак, который разгоняло лишь слабое, подрагивающее пламя свечи на прикроватном столике. Дамиан удивлённо приподнял бровь, увидев Кайдена: тот непривычно тихо и неподвижно лежал на кровати.
— Вы дали ему лекарство?
Хиллард кивнул, и на его губах промелькнула горькая усмешка. Они уже давно перешли на снотворное, но обычные настойки перестали помогать. Сейчас Кайден спал лишь благодаря убойной дозе сильнейшего снотворного, смешанного с лошадиной порцией успокоительного. И всё же Хиллард знал: очень скоро принц очнётся, и этот сон покажется ему лишь коротким забытьём, после чего вновь начнутся крики, метания и погромы. Адъютант уже с содроганием думал о том, что ждёт его через пару часов.
— В таком случае оставляю его на ваше попечение, — Хиллард низко поклонился, сдержал тяжёлый вздох и бесшумно вышел за дверь.
Дамиан отбросил посторонние мысли, сосредоточился и плавно поднял руку. С его ладони сорвался ослепительно-белый луч чистой божественной силы, мягко осветивший бледное лицо Кайдена.
Всё перед глазами затопило ослепительно-белым светом. Нет, скорее всего, это просто его разум отказывался воспринимать реальность.
— Нет! Очнись! Открой глаза, немедленно открой глаза! — его сорванный голос уже больше походил на звериный вой. Он кричал с таким отчаянием, что казалось, у любого, кто это услышит, из ушей пойдёт кровь.
Люди, остолбеневшие от этой жуткой сцены, наконец опомнились и бросились к нему. Они пытались оттащить его силой, но мужчина, словно обезумев, грубо отшвыривал каждого, кто смел к нему прикоснуться. Он лишь ещё крепче прижимал к груди женщину — женщину, которая уже не дышала и была холодной как лёд.
Мужчина, который только что рвал голосовые связки в крике, вдруг сломался и жалко, почти по-детски заскулил:
— Ну скажи же хоть слово. Я клянусь, я не рассержусь. Можешь кричать, ругаться, бить меня, проклинать… только, умоляю, скажи хоть слово! Пожалуйста... Ева…
Его мольба, полная невыносимой боли, эхом отражалась в звенящей тишине. Но Ева не шелохнулась. Казалось, это бесконечное, разрывающее душу отчаяние было ей абсолютно безразлично.