Глава 304.0
Предводимые верховным жрецом, на главном помосте неспешно появились представители Домов Базилиан и Рудион. В тот же миг всеобщая тревога и ропот, казалось, испарились: над площадью повисла звенящая тишина, и многотысячную толпу охватило странное, почти осязаемое чувство благоговения. Подобное чувство они испытывали каждый год в День священного поминовения, но сегодня всё было иначе. Глядя на то, как эти люди ступают на фоне ослепительно-белого снега, зрители невольно затаили дыхание — зрелище было воистину божественным.
Изначально императорская семья планировала обставить своё появление на празднике с не меньшей, а то и с большей помпой. Однако вот парадокс: в тот самый момент, когда напряжение в толпе достигло апогея и все взоры были устремлены к помосту, самого императора там не было. Отчасти это объяснялось его давней привычкой заставлять всех ждать и появляться в самый последний момент, словно главный герой театральной пьесы. Но истинная причина заключалась в другом: сегодня ему просто не было позволено явить народу ни капли своего величия.
И вот император, даже не подозревающий о нависшей над ним угрозе, с привычной надменностью вышел на площадь во главе пышной процессии под оглушительный рёв приветственных труб. Пока слуги суетливо раскатывали красную ковровую дорожку прямо к ступеням Великого храма, имперские рыцари, чеканя шаг, приблизились к выстроившимся в два ряда паладинам и заняли свои обычные позиции. На первый взгляд всё было точно так же, как и в прошлые годы, но опытные имперские рыцари на секунду замешкались, намётанным глазом отметив, что паладинов в оцеплении стало втрое больше обычного.
— Его императорское величество шествует!
Покидая роскошную карету, император зябко повёл плечами. И хотя он был с ног до головы укутан в тяжёлый бархатный плащ, богато отороченный отборным соболем, от внезапно нахлынувшего пронизывающего холода он невольно ссутулился. Он много слышал о «лютых морозах», но впервые в жизни, ни разу не покидая столицы, воочию видел, как падает снег. Этот стылый, кусачий воздух кардинально отличался от того лёгкого холодка, которым он дышал, перебегая по коротким переходам императорского дворца, будучи одетым теплее всех остальных и не выпуская из рук персональную грелку.
Проведя на морозе едва ли минуту, император уже страстно мечтал поскорее оказаться в натопленном зале. У него кружилась голова от одной только мысли о том, что придётся выстоять на этом промозглом ветру церемонию, которая наверняка затянется не меньше чем на час. Площадь была забита народом так плотно, что, казалось, яблоку негде упасть. На него смотрели сотни глаз: высокопоставленные чиновники, влиятельные дворяне и простые подданные, перед которыми он — как бы сильно его ни раздражала эта необходимость — обязан был играть роль невозмутимого и милосердного монарха.
Усилием воли император расправил плечи и величественно зашагал по ковру. Поскольку День священного поминовения был днём скорби и торжественности, никто не кричал здравиц, и над площадью висела тишина. Однако в этот момент император, вдруг почувствовав на себе какой-то странный, тяжёлый взгляд, вскинул глаза к вершине лестницы. Его зрение, поначалу ослеплённое ярким светом, отражавшимся от белого снега, постепенно прояснилось. И когда он с опозданием разглядел фигуру, стоящую на помосте бок о бок с верховным жрецом и герцогом Базилианом, он не поверил собственным глазам.
— Герцог Рудион?..
Разве это не тот самый Дом, чьи представители вообще редко кажут нос в столицу, а уж тем более игнорируют День священного поминовения? Император, который и раньше смутно подозревал, что за грязными слухами могут стоять Базилианы и Рудионы, окончательно убедился в этом, увидев их вместе на одном помосте. Его нутро свело ледяным предчувствием: он попал в ловушку.
Но когда он это осознал, было уже слишком поздно.
— Поставьте его на колени.
Едва спокойный, но многократно усиленный голос Дамиана эхом разнёсся над площадью, как двое паладинов, словно только этого и ждавшие, бесшумными тенями метнулись из-за колонн и в мгновение ока заломили императору руки, заставив его с позором рухнуть на колени. Опешившие от такой дерзости имперские рыцари рефлекторно схватились за эфесы мечей, но стоявшие напротив паладины синхронно, с угрожающим лязгом, обнажили свои клинки, готовые в любой момент отразить атаку.
После этой короткой стычки на площади вновь повисла гнетущая тишина. Толпа, ещё не до конца осознав весь ужас происходящего, застыла с открытыми ртами, словно парализованная.
— Ч-что это значит?! Немедленно отпустите меня! — первым эту звенящую тишину нарушил сам император, к которому наконец вернулся дар речи. И хотя это был не величественный рык монарха, а скорее панический, истеричный визг, его оказалось достаточно, чтобы имперские рыцари сбросили оцепенение.
— Прямо сейчас я вершу суд над грешником, чьи преступления воистину чудовищны. Он презирал Богиню, веками обманывал своих преданных подданных и водил за нос весь мир. Если вы не желаете навлечь на себя гнев Богини, защищая этого святотатца, — не смейте сходить с места, — голос верховного жреца, лишённый волнения, но холодный и острый как бритва, вновь разнёсся над замершей площадью.
Услышав это, имперские рыцари, уже готовые броситься в бой с обнажёнными мечами, резко затормозили и с сомнением посмотрели на жреца. Дамиан был самым молодым верховным жрецом в истории, обладателем беспрецедентной божественной силы, которого в народе прямо называли наместником самой Богини. Слова «гнев Богини», слетевшие с его губ, подействовали на суеверных вояк как ушат ледяной воды, сломив их боевой дух. Тем более что в этот момент они увидели перекошенное от первобытного ужаса лицо своего императора.
И не только они. Люди, стоявшие в первых рядах, прекрасно видели панику в глазах правителя. И в сознании каждого тут же всплыли те самые слухи, над которыми они ещё вчера посмеивались как над глупой сказкой.
— Неужели?..
— Неужели всё это... правда?
Как только в их непоколебимой вере появилась первая трещина, по площади мгновенно пошла волна перешёптываний, нарастающая, словно круги по воде от брошенного камня.
Император, который после слов Дамиана побледнел как полотно и застыл, кожей почувствовал эту перемену в настроении толпы. Его руки и ноги похолодели, перед глазами всё поплыло, но он из последних сил взял себя в руки и в бешенстве заорал:
— Верховный жрец! Ты совсем выжил из ума?! Подумать только, тот, кто смеет называть себя гласом Богини, снюхался с кучкой жалких мятежников, чтобы оклеветать своего правителя! И ты ещё смеешь прикрываться её именем?!
Поскольку сам император ни на грош не верил во вмешательство высших сил, он был искренне убеждён, что пламенная речь жреца — лишь результат щедрой взятки от герцога Базилиана. К тому же ситуация зашла в такой тупик, что отступать ему было уже некуда.
— Герцог Базилиан! Герцог Рудион! Вы что, всерьёз думали, я не догадаюсь, что это вы осмелились вынашивать планы измены и распускать эти гнусные слухи?! — брызжа слюной, орал император, тыча в герцогов дрожащим пальцем.
Вид императора, трясущегося как осиновый лист, был жалким и недостойным, но из-за того, что его возмущение и обида казались абсолютно искренними, в толпе вновь начали зарождаться сомнения. В конце концов, это были лишь слова против слов, а реальных доказательств пока никто не представил. И как бы ни были они потрясены речью верховного жреца, людям было невероятно сложно в один момент смириться с тем, что истина, в которую они верили сотни лет, оказалась чудовищной ложью.
— Чего вы ждёте?! Немедленно арестуйте этих предателей! — хрипло выкрикнул император, заметив колебания в толпе и решив ковать железо, пока горячо.
При этом приказе имперские рыцари вздрогнули и, нерешительно переглядываясь, вновь потянулись к эфесам.
— Ты даже сейчас, стоя на коленях, упускаешь шанс добровольно признаться в своих грехах. Неужели императорская семья Элиоса... Нет, правильнее сказать: неужели племя Рем, которое так долго и алчно жаждало заполучить сердце дракона, совершенно не страшится кары Богини? Но даже если вы сами настолько погрязли во грехе, не смейте втягивать в это невинных людей, не знающих правды, — в отличие от бьющегося в истерике императора, голос Дамиана звучал ледяным приговором, безжалостно срывая покровы с истинного происхождения правящей династии. — Объявляю волю Богини: с этого момента любой, кто обнажит меч в защиту этого грешника, будет немедленно отлучён от церкви Хесейрин!
На площадь вновь обрушилась гнетущая тишина. Церковь Хесейрин была не просто государственной религией Империи — она была её духовным фундаментом. И отлучение от церкви означало самое страшное проклятие: человек навеки лишался покоя как в этой жизни, так и в загробной. Храм, который всегда делал упор на милосердие, избегал политики и безмолвно занимался благотворительностью, до сегодняшнего дня старался не демонстрировать зубы. Но если бы он захотел, его реальная власть ни в чём не уступала бы власти самого императора. И в этот миг, остро ощутив на себе всю тяжесть этой абсолютной власти, даже самые преданные защитники короны быстро расстались с мыслью защищать императора ценой собственной души.
То же самое касалось и имперских рыцарей. Да, принеся присягу на верность, они не боялись расстаться с жизнью в бою. Но угроза лишиться покоя после смерти, будучи проклятыми самой Богиней, вселяла в их сердца первобытный ужас.
Руки, сжимавшие мечи, разжались, и с громким лязгом, разносящимся в абсолютной тишине, клинки один за другим посыпались на обледенелые камни площади.
— Фу-у-ух…
Увидев, что кровопролития между имперскими рыцарями и паладинами удалось избежать, я тихо выдохнула. Сегодня был судьбоносный день — день, когда мы должны были очистить имя Юрихи от вековой грязи и явить миру правду. И я всем сердцем не хотела, чтобы это святое дело было омрачено бессмысленной резнёй. Именно поэтому я попросила Дамиана прибегнуть к крайним мерам и пригрозить «отлучением». Я понимала, что для него, как для верховного жреца, это серьёзный шаг, но он в точности и без колебаний исполнил мою просьбу.
«Какое облегчение. Иначе мне пришлось бы подключать «Чёрных».
В эту поездку в столицу я взяла с собой лишь крошечный отряд охраны, куда вошли Грессель и Ричард. Но это была лишь ширма: на самом деле я подняла по тревоге всех рыцарей Рудиона и приказала им скрытно сопровождать нас до самой столицы. Конечно же, я сделала это на случай, если всё пойдёт по наихудшему сценарию. Да, на нашей стороне были паладины храма, но я трезво оценивала их шансы: в прямом столкновении с закалёнными в боях имперскими рыцарями они бы неминуемо проиграли из-за нехватки реального боевого опыта. Впрочем, если брать в расчёт голую математику, даже с рыцарями Рудиона численный перевес всё равно был на стороне императора.
«Как я и думала. Какое счастье, что Кайден сегодня не явился».