Глава 215.0

Меня мучила невыносимая жажда, до одури хотелось выпить стакан ледяной воды, но у меня не было сил даже пошевелиться.

«Такое ощущение, будто из меня выпили все соки...»

И почему солнечный свет, льющийся в окно, такой невыносимо яркий? Я изо всех сил хмурилась, пытаясь игнорировать рези в глазах, но в конце концов всё же разомкнула веки. И как раз в тот момент, когда я по привычке хотела позвать Энн...

— !..

Испугавшись совершенно незнакомого потолка, я тут же вспомнила всё, что произошло перед тем, как я провалилась в сон. Моё лицо мгновенно вспыхнуло, я чувствовала этот жар даже без зеркала.

«Ну конечно. Ведь мы с Эвклидом наконец-то стали настоящими мужем и женой!»

Моменты, когда мы оба отчаянно желали и тосковали друг по другу, боясь проявить инициативу, и то захватывающее дух блаженство, в котором я утопала прошлой ночью, навсегда запечатлелись в моей памяти. Вот почему даже в полудрёме я ни на секунду не приняла случившееся за сон.

«В конце концов, эта сладкая тяжесть и ломота во всём теле — более чем убедительное доказательство...»

Снова густо покраснев, я повернула голову и посмотрела на обладателя сильной руки, по-хозяйски обнимавшей меня за талию.

«Ух ты. Поверить не могу».

Проснуться, открыть глаза и увидеть рядом с собой такого умопомрачительно красивого спящего мужчину! Да, вот оно! Вот та самая идеальная повседневная жизнь, о которой я мечтала, когда выходила за него замуж! Я сжала кулаки от восторга, беззвучно визжа от радости, но тут же одёрнула себя и вернулась в реальность.

Несмотря на то, что прошлой ночью я всем своим существом ощутила, насколько... бодрым и полным сил был Эвклид, мне всё равно нужно было проверить его самочувствие. Я торопливо приложила ладонь к его лбу и с облегчением обнаружила, что температуры нет. Значит, вчера он был таким горячим вовсе не из-за лихорадки...

«Кья-а-а!»

Боже, это всё из-за того, что у нас только что была долгожданная брачная ночь! Мне следовало бы в первую очередь думать о его здоровье, но в голову лезли исключительно непристойные, жаркие мысли. Я яростно замотала головой, пытаясь их отогнать.

Почувствовав моё движение, Эвклид слегка нахмурился во сне. Затем его длинные ресницы дрогнули, и золотистые глаза медленно открылись.

— Супруга…

В отличие от меня, которая едва не запаниковала при пробуждении, Эвклид ничуть не удивился. Он позвал меня низким, хриплым со сна голосом, и его взгляд мгновенно смягчился. Даже в обычной, повседневной обстановке, когда Эвклид просто улыбался, мне было дьявольски трудно сохранять самообладание. Но сегодня... сегодня он улыбался так лениво и очаровательно, словно намеренно пытался меня соблазнить, отчего моя душа ухнула куда-то в пятки.

Вдобавок ко всему, его лицо, которое обычно казалось почти аскетичным, сейчас излучало едва уловимый декадентский лоск и расслабленность. Моё сердце забилось так сильно, что стало трудно дышать.

Погрузившись в это оцепенение, я вдруг вспомнила то утро, когда мы проснулись в одной постели после первой брачной ночи.

«Тогда, открыв глаза и увидев меня, Эвклид тяжело вздохнул».

Это воспоминание одновременно и ранило меня, и вызывало острую жалость к нему. Когда-то я мечтала, что однажды утром он не просто вздохнёт с обречённостью, а тепло и искренне мне улыбнётся… И вот моя мечта сбылась.

Не в силах сдержать ответную глупую улыбку, я извиняющимся тоном спросила:

— Я тебя разбудила, да?

Хотя ответ был очевиден, Эвклид тихо покачал головой, отрицая это. При виде его невинного, честного лица меня кольнуло чувство вины.

«По правде говоря, я разбудила его нарочно».

Хоть я и знала, что всё происходящее — реальность, мне до смерти хотелось заглянуть ему в глаза сразу после пробуждения. Прошлой ночью я была в полном, абсолютном восторге, но где-то на задворках сознания всё равно скреблась тревога: вдруг утром он решит, что просто поддался атмосфере, и начнёт сожалеть о случившемся? Но теперь, видя его расслабленное лицо, на котором не было ни тени сожаления или раскаяния, я окончательно успокоилась.

— Я рад, что проснулся так рано. Потому что первое, что я вижу — это ты, — неожиданно прошептал Эвклид, видимо, уловив моё мимолётное чувство вины.

От таких нежных, неприкрытых слов я на мгновение потеряла дар речи и просто во все глаза уставилась на него. Раньше от его вынужденной «нежности» моё сердце только сильнее сжималось от боли... Но теперь его тихий, ласковый голос звучал по-настоящему искренне.

Под моим изумлённым взглядом улыбка, игравшая на губах Эвклида, стала чуть более томной. Я почувствовала, как воздух между нами неуловимо потеплел и сгустился. Я уже рефлекторно собиралась закрыть глаза, заворожённо наблюдая за тем, как его лицо медленно приближается к моему...

— Ах!

Я резко пришла в себя и слегка отстранилась. Как бы мне ни было жаль упускать возможность сладкого утреннего поцелуя, в первую очередь я обязана была убедиться, что мужу не стало хуже.

— Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо.

— Ты ведь мне не врёшь?

Я больше не собиралась позволять ему обманывать меня ради моего же блага. Когда я вперилась в него суровым, пронзительным взглядом, Эвклид криво, виновато усмехнулся.

— Я говорю чистую правду.

Затем, после короткой паузы, он слегка склонил голову набок, словно сам искренне удивляясь своим ощущениям:

— На самом деле, до твоего прихода мне было очень больно. Но когда я открыл глаза и увидел твоё лицо — то ли от испуга, то ли от радости, сам не знаю, — боль просто отступила. Даже сейчас я чувствую себя на удивление хорошо.

Я продолжала сверлить его прищуренным, сканирующим взглядом, словно живой детектор лжи, взвешивая каждое слово.

С ноткой забавного нетерпения в голосе Эвклид попросил:

— Супруга, пожалуйста, поверь мне.

— Могу ли я действительно тебе верить?

— Конечно.

— Тогда скажи ещё что-нибудь.

— Прости?

Увидев его совершенно растерянный, хлопающий ресницами взгляд, я наконец-то расслабилась и широко улыбнулась.

— Скажи ещё раз, как сильно ты был рад меня видеть, когда проснулся. Мне очень понравилось это слышать, так что продолжай в том же духе.

Только тогда Эвклид понял, что я его бессовестно дразню, и с облегчением выдохнул.

— Супруга, ты не должна так надо мной издеваться. Это слишком большая нагрузка на моё сердце.

— У тебя болит сердце?

Честно говоря, все эти тонкости магии и маны были для меня слишком сложными материями. Но одну вещь я уяснила кристально чётко: его сердце было хрупким, как дешёвый стеклянный кубок, который мог разлететься вдребезги в любую секунду.

Вздрогнув от паники, я торопливо прижала ладонь к груди Эвклида, чтобы проверить пульс, но он поспешно перехватил мою руку и, густо покраснев, запинаясь, произнёс:

— Т-ты не должна так внезапно ко мне прикасаться. Я и так едва держу себя в руках…

Услышав это, я поняла, что ему не больно физически, и шумно выдохнула с облегчением.

— Ну и напугал же ты меня.

— …Я тоже испугался, — ответил Эвклид с абсолютной, обезоруживающей серьёзностью, давая понять, что он ни капли не шутит.

— А?..

Его прерывистое дыхание, обдавшее меня жаром, заставило меня окончательно растеряться. Сама того не осознавая, я вдруг почувствовала, как под моей ладонью что-то яростно, гулко пульсирует, словно там взрываются маленькие петарды. Только попытавшись убрать руку, я с ужасом поняла, что всё это время плотно прижимала её к обнажённой груди Эвклида.

Когда до меня дошло, почему он так остро отреагировал на моё прикосновение, моё лицо запылало как маков цвет. Кто-то мог бы сказать, что странно так смущаться, учитывая, что мы уже перешли все возможные границы и стали настоящими мужем и женой. Но нет, это вовсе не странно! Это чертовски неловко!

Я лежала, опустив пылающее лицо и не смея поднять на него глаза, пока Эвклид осторожно, с затаённой тревогой не вернул мне мой же вопрос:

— Супруга, а ты... ты в порядке?

— Э-э-э…

О нет. Этот вопрос смущал ещё сильнее! Я не нашла, что ответить, и неловко замялась, отчего лицо Эвклида мгновенно стало донельзя серьёзным и встревоженным.

— Значит, тебе всё-таки больно?

— Я-я в полном порядке.

— Но… Я слышал, что в первый раз это может быть очень болезненно... — его губы дрогнули, когда он это произносил, а скулы залил густой румянец.

Говорят, когда видишь, что кто-то рядом с тобой нервничает и паникует в разы сильнее тебя, ты сам мистическим образом успокаиваешься. Похоже, это правило сработало безупречно. Глядя на то, как этот могущественный герцог смущается, словно мальчишка, я вдруг почувствовала невероятный прилив смелости и озорства. Мне нестерпимо захотелось подразнить его ещё немного.

«Никогда бы не подумала, что могу быть такой игривой».

Но во всём был виноват сам Эвклид — он был просто невыносимо очарователен в своей панике! Бесстыдно перекладывая вину на мужа, я нарочито тяжело, страдальчески вздохнула и протянула:

— На самом деле... мне и правда немного не по себе.

— Тебе больно?

— Ещё бы. Уж ты-то должен знать причину лучше всех, не так ли, герцог?

О да. Хоть я и с таким же бешеным рвением бросилась вчера в омут страсти с головой, именно Эвклид в конечном итоге довёл меня до полного изнеможения. Поняв, на что именно я намекаю, Эвклид сначала густо покраснел, затем побледнел, и выражение его лица стало меняться с калейдоскопической скоростью.

Его искреннее, паническое смущение даже немного кольнуло меня в совесть. По правде говоря, боль была мимолётной, а тот восторг и радость от того, что я наконец-то стала единым целым с любимым человеком, перекрывали все неудобства в тысячу раз. Но раз уж я начала эту игру, отступать было поздно.

— У меня совершенно нет сил, я даже пальцем пошевелить не могу. Ах, как было бы здорово, если бы кто-нибудь отнёс меня в ванную и помыл…