Глава 303.0
Моё сердце, до этого так тревожно колотившееся, вновь затрепетало от радости.
— Ничего. Спасибо, — я улыбнулась и зябко передёрнула плечами. — И правда, что-то похолодало.
— Думаю, это потому, что мы въехали в столицу, — отозвался Эвклид, добавив, что всю дорогу погода была вполне сносной, но стоило им пересечь границу города, как повалил снег, словно по чьему-то злому умыслу.
Снедаемая любопытством, я чуть отодвинула плотную занавеску кареты. В неверном свете занимающегося рассвета передо мной предстал мир, укутанный ослепительно-белым саваном. Даже беглого взгляда хватало, чтобы понять: снега намело изрядно, а крупные хлопья всё продолжали падать.
— Ого, впервые вижу столицу такой белой.
Конечно, одно дело — читать об этом в отчётах, и совсем другое — увидеть собственными глазами. Зрелище было поистине поразительным, но я намеренно перешла на шёпот. Дело в том, что на сиденье напротив мирно спали Марианна и Диор.
Благодаря магической тяге наша карета преодолела путь от герцогства Рудион до столицы всего за два дня. Однако я хотела прибыть аккурат в день торжества, а поскольку с нами ехали дети, мы выехали с небольшим запасом и прошлую ночь провели на постоялом дворе в предместьях. А затем, ещё до рассвета, снова тронулись в путь. Алексис искренне не понимал, зачем я затеяла эти сложности, ведь мы могли бы ускориться и спокойно заночевать в столичной резиденции Базилиан. Но в итоге ему так и не удалось сломить моё упрямство. К счастью, дети вели себя как настоящие ангелы: они не капризничали и спокойно спали, хотя имели полное право возмутиться тем, что их подняли ни свет ни заря и пересадили в экипаж.
Поскольку это была магическая карета высшего класса, система обогрева работала исправно, но при въезде в столицу температура рухнула так резко, что даже меня пробрал озноб. Боясь, что малыши замёрзнут, я поспешно достала дополнительные пледы. Однако они оказались истинными детьми Севера, привычными к суровым холодам.
— М-м-м…
— Жарко...
Ещё перед тем как сесть в карету, я заботливо укутала их в тёплую одежду, а сверху набросила одеяла. Я тихонько рассмеялась, глядя, как дети во сне недовольно скидывают с себя лишние слои, а затем повернулась к мужу:
— А ты не замёрз?
— Хм… — Эвклид, от которого я ждала мгновенного «нет, нисколько», вдруг замялся. — Кажется, у меня немного замёрзли руки. Не могла бы ты подержать их минутку?
Богиня, как же это мило! Решив, что он просто использует мои же трюки, чтобы подержаться за руки, я с улыбкой взяла его ладони в свои. Но что это?! Его руки были ледяными, словно он только что лепил снежки! Поймав мой удивлённый взгляд, Эвклид смущённо признался:
— Наверное, я просто немного нервничаю.
Учитывая, что́ нам предстояло сегодня провернуть, его волнение было вполне объяснимо. Но я всё равно не могла успокоиться.
— Ты уверен, что дело только в этом? Может, ты плохо себя чувствуешь?
Моя тревога не была беспочвенной. Да, благодаря моему присутствию его состояние временно стабилизировалось, но было очевидно, что с его организмом происходят пугающие изменения. Однако больше всего меня тревожило не это.
— Герцог, прежде чем мы отправимся в столицу, я должна попросить тебя об одной услуге.
— О какой же?
— Мы должны вернуться в хранилище. Туда, где покоится сердце дракона.
Я пошла на этот шаг, потому что хотела, чтобы Эвклид наконец поглотил ту половину сердца, что хранилась у его семьи. В прошлой жизни это слияние принесло ему невыносимые муки. Мне было физически больно видеть его страдания, но если это испытание было неизбежно, то лучше было покончить с ним как можно скорее. У меня просто не было иного выхода: только поглотив эту часть, он смог бы безопасно принять вторую половину, находившуюся в руках императорской семьи.
Однако тогда Эвклид отказался, причём с такой пугающей серьёзностью, что я опешила.
— Я не стану этого делать. Что, если ты снова упадёшь в обморок, супруга?
Похоже, мой обморок напугал его до полусмерти.
Прекрасно понимая его мотивы — окажись я на его месте, тоже упёрлась бы рогом, — я битый час убеждала его, что со мной ничего не случится и что это жизненно необходимо сделать до нашего отъезда.
В конце концов мне всё же удалось затащить его в хранилище. Забавно, но самым сложным оказалось именно уговорить его спуститься туда; всё остальное прошло до смешного гладко. Эвклид сам вызвался идти впереди, отчаянно боясь, что я снова попытаюсь приблизиться к артефакту.
Сердце дракона, веками ждавшее своего истинного хозяина, ослепительно вспыхнуло, едва Эвклид коснулся его, и буквально влилось в его тело. Как я и опасалась, слияние столь могущественного сердца с человеческим телом не прошло бесследно: Эвклида скрутило от чудовищной боли.
И сейчас, когда я с тревогой вглядывалась в его лицо, гадая, не аукнулось ли ему то слияние, Эвклид лишь мягко улыбнулся.
— Я просто немного перенервничал.
— Пообещай, что честно скажешь, если почувствуешь хоть малейшее недомогание.
Хотя сегодня на Эвклида была возложена ключевая роль, если бы ему стало плохо, я была готова взять всё на себя. Словно прочитав мои мысли, муж решительно покачал головой:
— Я обещал больше никогда тебе не лгать. Со мной правда всё хорошо, так что не переживай.
И всё же, несмотря на его уверенный тон, я не могла отделаться от тревоги и тихо вздохнула. Как бы я ни храбрилась, внутри я дрожала не меньше, чем Эвклид.
В этот момент рука, которую я согревала в своих ладонях, стала заметно теплее и ободряюще сжала мои пальцы. Наши взгляды встретились, и меня вновь накрыло тёплым осознанием того, что я больше не одна.
— Мы уже подъезжаем к Великому храму, — негромко произнесла я, словно напоминая и себе, и ему. — Я буду рядом.
— Брат, а почему мы приехали прямиком в храм?
До начала торжеств оставалась ещё уйма времени, поэтому Алексис был уверен, что они сначала заедут в столичную резиденцию Базилианов, чтобы переодеться и перевести дух. Но стоило ему, сонно протирая глаза, вывалиться из кареты, как он обнаружил, что они стоят прямо перед Великим храмом, который в этот пасмурный день выглядел особенно монументально. Евгения уже уверенно шагала вслед за вышедшим их встречать жрецом, так что им не оставалось ничего иного, кроме как плестись следом. Но вопросы всё же оставались.
И тут Мелисса высказала вполне логичное предположение:
— Ты же видишь, какой снег идёт. Скоро на площади яблоку негде будет упасть. Наверное, они решили приехать заранее, чтобы не застрять в толпе и не опоздать.
Простодушный Алексис тут же согласно закивал, а вот Сионелю это объяснение показалось притянутым за уши. Их резиденция находилась ровно на полпути между дворцом и храмом — не более пятнадцати минут неспешной езды. Да, за ночь намело изрядно, но основные дороги были вычищены до блеска. Очевидно, городские службы выгнали людей на расчистку ещё затемно — всё-таки День священного поминовения был главным праздником Империи. И даже если бы на дорогах возникли заторы, стоило бы появиться карете с гербом Базилианов, как толпа мгновенно расступилась бы. В конце концов, герцог Базилиан был вторым по значимости гостем после самой императорской семьи и имел законное право стоять на главном помосте. Такое же право было лишь у герцога Рудиона, но за всю историю Империи никто из Рудионов так ни разу и не удостоил это мероприятие своим присутствием.
«Так почему именно сейчас…»
С того самого момента, как Сионель покинул замок на Севере, его голову разрывало от вопросов, но задать их он так и не решился. Отчасти потому, что почти не оставался с Евгенией наедине, но главное — потому что язык словно прилипал к нёбу.
Сионель так и не набрался смелости заговорить с сестрой даже во время скромного завтрака, поданного им в гостевых покоях храма. Его сердце тяжело бухало о рёбра от нехороших предчувствий. А когда их пригласили в зал ожидания для высоких гостей, Сионель и вовсе опешил, увидев там отца. Лицо герцога Базилиана было серым от усталости, а под глазами залегли такие тени, словно он не спал неделю. И от этого зрелища у Сионеля почему-то болезненно сжалось сердце.
— Отец…
Но не успел он произнести и слова…
Динь-дон!
…как над площадью поплыл торжественный звон колокола, возвещающий о начале церемонии.
За три часа до полудня, когда должно было начаться главное действо, на площадь стянулись все паладины Великого храма. Они запалили священные огни в чашах, установленных по обеим сторонам монументальной центральной лестницы, и выстроились живым щитом, преграждая путь зевакам. В их задачу входило не только обеспечить безопасность высоких гостей, но и следить за порядком в толпе, которая начала собираться ещё с раннего утра.
Несмотря на тысячи людей, заполнивших площадь, привычной для таких празднеств давки не было. Для жителей Империи День священного поминовения был не просто поводом погулять, а днём памяти и благоговения. Люди откладывали все дела, надевали свои лучшие наряды и приходили сюда с торжественными лицами. Впрочем, сегодня в воздухе висело ощутимое напряжение — то ли из-за расползающихся по городу пугающих слухов, то ли из-за этого пробирающего до костей, неестественного холода.
Радовало лишь одно: бесконечный снегопад наконец-то прекратился. И в тот самый миг, когда робкая надежда на то, что погода всё-таки сжалится, затеплилась в сердцах людей, раздался первый удар колокола, и массивные створки дверей Великого храма с протяжным скрипом распахнулись настежь.