Окраина Империи. Часть 5. "Вместе с тобой..."

Улицы Владивостока мерцали неоновыми рекламами, сливаясь с отражением звёзд в лужах. Мы шли молча, приглушённые тяжестью предстоящего дня. Ветер с океана трепал волосы Вики, превращая их в золотое облако, но она, казалось, не замечала — пальцы её нервно перебирали чип в кармане.

Место ночлега мы решили сменить и выбрали отель «Зенит». Он встретил нас холодным блеском мрамора и искусственным ароматом «морской свежести». Номер, заказанный на имя мистера и миссис Смирновых, оказался стерильно-безликим: две узкие кровати, голографический экран с застывшим закатом и мини-бар, где среди бутылок затерялся пакетик с надписью «экстренный антидот».

— Завтра в 12:00 встреча с поставщиком на рыбном рынке, — Вика бросила сумку на кровать, извлекая голопроектор. — Ты — богатый бездельник из Москвы, я — твоя ассистентка. Нужно выведать маршруты грузов.

— Бездельнику полагается дорогой костюм, — я потянулся к мини-бару, но она шлёпнула меня по руке.

— Бездельнику полагается трезвость. Иди мойся, от тебя пахнет горелым проектором.

Душ оказался тесным, но горячая вода смыла напряжение дня. Я крикнул через шум воды:

— А если поставщик попросит взятку?

— Дай ему чип-пустышку. — Её голос пробивался сквозь дверь, сопровождаемый шелестом бумаг. — Там записана программа для кражи данных. Сработает при первом подключении.

— Гениально. А если он захочет подключить его к моему мозгу?

— Тогда умрёшь героем. — Пауза. — Шучу. Чип самоуничтожится.

Когда я вышел, завернувшись в жестковатое полотенце, Вика уже листала на планшете досье поставщика. Её волосы были собраны в мокрый хвост, капли воды падали на экран.

— Твой черёд, — кивнул я на ванную.

Она скрылась за дверью, продолжая говорить сквозь шум льющейся воды:

— Если что-то пойдёт не так, используй «кодовую фразу»: «Мне нужно проверить качество товара». Это сигнал для снайпера.

— У нас есть снайпер? — удивился я, натягивая футболку.

— Нет. Но они этого не знают.

Когда Вика вернулась, комната наполнилась запахом её шампуня — что-то резкое, с нотками мяты. Я уже лежал на своей кровати, уставившись в потолок, где голограмма имитировала звёздное небо.

— Вик, а помнишь, как в Новосибирске мы прятались в метро от дронов? Ты тогда сказала...

— Не сентиментальничай, — она легла на соседнюю кровать, не выключая свет. — Завтра важный день.

Но голос её смягчился. Я повернулся на бок, наблюдая, как она листает сообщения на телефоне. Синий свет экрана подчёркивал её черты — острые, как лезвие, но сейчас, без обычной строгости, они казались... уязвимыми.

— Спи, малой. — Она не подняла глаз. — Завтра будешь ковбоем-бездельником. Тебе понадобятся силы притворяться.

Я хотел пошутить, но зевота предательски вырвалась наружу. Глаза слипались, а голоса из голограммы — какой-то давний репортаж о параде канолинов — превращались в далёкий шум.

Последнее, что я запомнил — взгляд Вики, скользнувший на меня поверх экрана. Не насмешливый, не холодный. Просто... внимательный. Как будто она примеряла маску «миссис Смирновой» и удивлялась, что та местами не лжёт.

А за окном, за шторами с золотыми звёздами, город гудел своей тайной жизнью, где среди теней канолинов и людей уже плелась новая нить нашей игры.

Утро ворвалось в номер полосами света сквозь жалюзи. Вика уже стояла у окна, завязывая волосы в тугой пучок, когда я, потягиваясь, выбрался из кровати. Её взгляд скользнул по моей взъерошенной голове:
— Проснись, «богатый бездельник». Через час ты должен сиять как новенький кредитный чип.

Завтрак подали в номер — омлет для неё, стопка блинов для меня. Вика раскладывала на столе оборудование: микро-жучки в виде пуговиц, очки с распознаванием лиц, и тот самый чип-пустышку, который мы должны были подсунуть поставщику.

— Если спросят про происхождение денег, говоришь: криптовалютные инвестиции, — она ткнула вилкой в мою тарелку, отбирая блин. — И не смей есть всё подряд на рынке. В прошлый раз ты чуть не отравился шаурмой на вокзале.

— Когда это бы…?! — хотел было возразить я, но она уже переключилась на план.

— Рынок патрулируют канолины из местной охраны. Рожки под капюшонами, но вертикальные зрачки не спрячешь. Если что-то пойдёт не так…

— …кодовая фраза про «качество товара». Помню. — Я доел последний блин, наблюдая, как она прячет нож в голенище сапога. — Ты вообще когда-нибудь носила платья?

Она подняла бровь, доставая из сумки комплект одежды: для меня — костюм из чёрного шелка с голографическими запонками, для себя — строгий блейзер и юбку-карандаш, под которой угадывались контуры бронежилета.

— Платья мешают бегать. А ты… — она окинула меня оценивающим взглядом. — Надень это и не сутулься. Бездельники из Москвы не горбятся.

Рыбный рынок встретил нас ароматом моря и криками торговцев. Канолины в робах разгружали ящики с крабами, их фиолетовые руки ловко орудовали грузовыми захватами. Мы прошли мимо прилавков с икрой, где наш «поставщик» — человек с лицом боксёра-пенсионера — уже ждал у контейнера с надписью «Свежий тунец. Опасно для жизни».

— Вы Смирнов? — он вытёр ладонь о халат, протягивая её мне. — Меня зовут Геннадий. Говорите, хотите… экзотики?

Вика шагнула вперёд, искусственно улыбаясь:
— Мы хотим гарантий. Наш последний груз задержали на таможне.

Пока они спорили о маршрутах, я заметил, как один из канолинов-грузчиков слишком внимательно смотрит в нашу сторону. Его рожки дёргались под капюшоном — признак нервозности.

— Всё чисто, — пробурчал Геннадий, вскрывая контейнер. Внутри, среди льда, лежали не тушки рыбы, а аккуратные контейнеры с бионическими имплантами. — Берите пробник.

Я протянул чип-пустышку, как вдруг канолин-грузчик рванул к нам, рыча:
— Это ловушка! Они из Организации!

Вика выхватила из сумочки компактный шокер, но я был быстрее — чип полетел в контейнер, активируя программу. Экранки имплантов замигали красным, а Геннадий заорал:
— Что вы наделали?!

— Проверяем качество товара! — крикнул я, хватая Вику за руку.

Рынок погрузился в хаос. Канолины метались, земные охранники бежали к нам, а мы уже мчались к выходу, где ждал дрон с ревущими двигателями.

— Герой, — фыркнула Вика, запрыгивая в кабину. — Теперь они точно поверят, что ты бездельник.

А позади, в клубах пара от размороженного контейнера, оставался лишь бирюзовый след нашего чипа — и надежда, что данные приведут нас к сердцу сети.

Дрон рванул вверх, едва не задев крышу небоскреба с голографической рекламой «Канолинские аукционы — сила в чистоте!». Вика лихорадочно листала данные на планшете, которые успел передать чип перед самоуничтожением.

— Наш «друг» Геннадий связан с транзитом через порт, — она увеличила карту, где алым светились маршруты. — Здесь. Склады у бухты Золотой Рог. Туда свозят живой груз перед отправкой в Шанхай и Лос-Анджелес.

— Уже сегодня? — я стиснул рукоятку сиденья, пока дрон петлял между потоками летающих машин.

— Сегодня. Пока они в панике после провала на рынке. — Она резко свернула в темный переулок, приземлив дрон на заброшенной парковке. — Меняем роли. Теперь ты — надсмотрщик-канолин, я — инспектор по «биоматериалу».

Из багажника мы достали костюмы. Мой — с искусственными рожками, вшитыми в капюшон, её — строгий мундир с голограммами печатей «Межзвездная инспекция». Вика нанесла на мою кожу аэрографом сизые разводы, имитируя канолийскую пигментацию.

— Не дыши так громко, — она провела кистью по моим векам, рисуя вертикальные зрачки. — Они чуют страх.

Через полчаса мы уже шли по порту, где гигантские краны-канолины с рогатыми силуэтами разгружали контейнеры с маркировкой «Сельхозтехника». Воздух пропитало запахом ржавчины и антисептика.

— Документы! — Канолин-охранник с пистолетом на поясе преградил путь. Его рожки были обмотаны колючей проволокой — знак ветерана черного рынка.

Вика протянула голокарту, излучавшую оранжевое свечение:
— Проверка условий содержания груза. Жалобы на эпидемию в партии 3417.

Охранник провел сканером, кивнув к складу №5. Внутри, под тусклым светом, штабеля контейнеров гудели приглушенными голосами. Я притворился, что проверяю замки, а Вика незаметно прикрепила к одному из ящиков жучок.

— Эй, надсмотрщик! — окликнул меня грузчик с лицом цвета мокрого асфальта. — Помоги с «браком».

Сердце ушло в пятки. Вика жестом приказала продолжать. Я подошел к контейнеру, где лежала девчонка лет десяти в рваной одежде. Её руки были в кандалах, на лбу — клеймо «Лот АС-09».

— Этот экземпляр бунтует, — грузчик ткнул в неё электрошокером. — Проверь чип.

Я присел, делая вид, что изучаю ошейник с датчиком. Девочка шептала, не поднимая глаз:
— Пожалуйста… Мама в секторе D…

— Чип в порядке, — я встал, сжимая кулаки. — Отправьте её на карантин.

— Ты кто такой? — грузчик прищурился, заметив дрожь в моём голосе.

Внезапно грохот потряс склад — Вика «случайно» сорвала замок с соседнего контейнера. Оттуда хлынули люди, замершие от страха. В хаосе мы рванули к выходу, но сиренящий вой тревоги уже резал воздух.

— План «Гром»! — крикнула Вика, выхватывая гранату с электромагнитным импульсом.

Взрыв отключил свет. Мы бежали на ощупь, среди криков и лязга цепей. У выхода меня схватила чья-то сильная рука — канолин с ножом, пахнущим кровью.

— Земные крысы… — прошипел он.

Выстрел прозвучал неожиданно. Канолин рухнул, а за спиной появилась Вика с дымящимся пистолетом. В её глазах горело то, что я видел лишь раз — в Ургенче.

— Беги!

Мы ворвались в дрон, едва увернувшись от луча прожектора. Вика, дрожащими руками, запускала двигатели, когда я заметил рваную рану на её плече — кровь смешивалась с сизой краской.

— Ты ранена!

— Пустяк, — она стиснула зубы, выводя дрон на автопилот. — Координаты уже в штабе. Завтра их корабли сгорят в атмосфере.

Но на экране радара уже мигали три метки — перехватчики с эмблемой работорговцев. Вика повернулась ко мне, впервые за всё время с неуверенностью в голосе:

— Леха… Если не долетим…

— Долетим, — я перехватил управление, ныряя в тоннель метро. — Ты же сама научила меня: страх — это топливо.

За стеклом мелькали огни, а её хриплый смех звучал как клятва: они ещё увидят, как горит их «чистый» бизнес. И каждый спасённый из контейнеров ребёнок станет искрой в этом пламени.

Я направился загород. Во временное убежище.

Некоторое время спустя

Убежище оказалось заброшенной дачей в сосновом бору, в двадцати километрах от города. Окна забили досками ещё предыдущие хозяева, бежавшие после канолинского рейда, но печь работала, а в подвале нашлись консервы с позапрошлого века. Вика, бледная от потери крови, молча опустилась на продавленный диван, пока я растапливал огонь.

— Снимай куртку, — приказал я, доставая аптечку. — Рану нужно продезинфицировать.

Она попыталась сама расстегнуть замок, но пальцы дрожали. Пришлось помочь. Рана на плече зияла рваными краями — пуля прошла навылет, но задела мышцу.

— Будущее принадлежит роботам-хирургам, а пока… — я пропитал бинт антисептиком, — терпи.

Вика впилась зубами в ремень, не издав ни звука. Только когда перевязка закончилась, выдохнула:

— Спасибо. Не думала, что ты так хорош в таком.

— Бабушка учила. Говорила: «Хочешь выжить — научись ладить и с людьми, и с ранами».

Мы молча ели тушёнку при свете керосиновой лампы. Тени на стене танцевали, как призраки тех, кого не смогли спасти. Вика первая нарушила тишину:

— Штаб надо уведомить. Дрон разбит, связь через спутник-шифратор.

Она протянула мини-терминал. Я набрал код, и через помехи возник голос координатора:

— «Соколы», доклад.

— Задание выполнено. Координаты передал. Нужна эвакуация.

— Через два дня отправляетесь из Новохабаровска в Новосибирск. Возвращайтесь в штаб. После отчёта — дам вам двое суток отдыха. Затем новое назначение: инцидент в Северной зоне. Там… — связь прервалась на шипении.

— Повторите последнее! — я стукнул по прибору.

— …готовьтесь. — терминал погас.

Вика откинулась на подушки, закрыв глаза:

— Северная зона. Опять морозы, опять подполье. Как будто канолинских работорговцев мало.

— Зато два дня отпуска, — я попытался шутить, но голос сорвался. — Может, сходим в кино? Я бывшим одногруппникам завидую — они на свидания ходят, а мы…

— Нам не до свиданий, — она резко села, поправляя повязку. — Леша, ты ещё ребёнок… А я уже давно нет… Мне двадцать семь. Разница… Она имеет значение.

Комната наполнилась тишиной. За окном завыл ветер, и я вдруг осознал, как близко сижу. Как пахнет её волосами — порохом и дешёвым шампунем.

— Во время опасностей возраст меряется не годами, — сказал я осторожно. — Ты думала, я не замечал, как смотришь? В самолёте, в отеле, после взрыва на складе…

— Не фантазируй, — она встала, но не отошла. — Ты для них инструмент. Для меня тоже. Чувства — роскошь, которую мы не можем себе позволить.

— А если я хочу попробовать? — я поднялся, блокируя путь к двери. — Хоть раз — не по легенде.

Она замерла, её дыхание учащённо билось о тишину. Рука дрогнула, будто пытаясь коснуться моей щеки, но опустилась.

— Когда закончится революция… если выживем… — голос Вики звучал хрупко, как тонкий лёд. — Тогда посмотрим. А сейчас — спать. Завтра в штаб.

Она ушла наверх, оставив меня с бешеным стуком сердца. А в окно стучал дождь, смывая следы нашей борьбы. Каждая капля напоминала о тех, кто лег в землю ради свободы: о родителях, сгоревших в первых восстаниях, о друзьях, взорвавших себя у врат канолинских казарм, о детях, чьи имена теперь выбиты на мемориалах из ржавого металла.

продолжение следует