Окраина Империи. Часть 4. "Кража"

Самолет плавно коснулся взлетной полосы Владивостока. За иллюминатором уже густели сумерки, а по мокрому асфальту аэропорта стелился туман. Вика потянулась, её пальцы привычно проверили скрытый карман с документами.

— Где-то двадцать два часа, — пробормотал я, глядя на часы. — Ужинать будем? Или сразу в отель?

Она приподняла бровь, собирая сумку:
— Если предложишь фастфуд, оставлю тебя здесь на взлетной полосе.

— А я разве не заслужил ресторан? — ухмыльнулся я, следуя за ней к выходу. — Всю дорогу молчал, как рыба.

— Молчал? Ты про свою бабушкину скрипку рассказывал полтора часа, — она резко остановилась, и я едва не врезался в неё. — Ладно. Найдем что-то… с видом.

Мы выбрали небольшой ресторанчик в портовой зоне. Столик у окна, за которым маячили огни кораблей и силуэты кранов. Официант, улыбаясь, поставил перед нами меню:
— Для влюбленных у нас специальное блюдо — устрицы с шампанским.

— Мы не… — начал я, но Вика перебила, едва заметно подмигнув:
— Спасибо, возьмем. И два кофе.

— Романтично, — я покачал головой, когда официант удалился. — Уже представляю, как завтра в отчете напишу: «Задание начали с ужина при свечах».

— А ты хотел сухари из автомата? — она развернула салфетку, будто проверяя её на наличие яда. — Кстати, спасибо за зефирки в самолете. Сестра бы одобрила.

Я хотел ответить, но в этот момент подали устрицы. Вика, к моему удивлению, ловко вскрыла раковину ножом и протянула мне:
— На, новичок. Учись светским манерам.

— Это часть подготовки к университету? — засмеялся я, но вдруг замер, когда её нога под столом слегка коснулась моей. Не специально. Наверное.

В отеле на ресепшене девушка с ярко-розовыми волосами улыбнулась слишком сладко:
— У нас остался только люкс с двуспальной кроватью. Но для такой пары — идеально!

— Мы не… — начал я, но Вика положила паспорт на стойку:
— Берем.

— Вик, — прошептал я, пока администратор оформляла ключ. — Ты уверена?

— Если будешь храпеть, выброшу на балкон, — она схватила сумку и двинулась к лифту. — А вообще, я уже неделю сплю по три часа. Мне всё равно, на чём.

Номер оказался просторным, но «двуспальная кровать» напоминала облако размером с целую комнату. Вика, не глядя на неё, начала раскладывать оборудование на столе: сканеры, карты университета, мини-дроны.

— Эй, — я осторожно ткнул в сторону кровати. — Как делим?

— Посередине одеяло. Ты слева, я справа, — она бросила мне подушку. — И не вздумай переходить границу.

— А если случайно? — пошутил я, распаковывая рюкзак.

— Случайно сломаю руку. Случайно.

Я засмеялся, но через час, когда свет погас, а в комнате остались только огни города за окном, стало не до смеха. Вика лежала спиной ко мне, её дыхание было ровным, но слишком тихим — будто она не спала.

— Вик? — рискнул я шепотом.

— Молчи. Сплю.

— Ага, конечно. Просто… спасибо. За то, что не бросила в аэропорту.

Она повернулась, и в темноте я уловил блеск её глаз:
— Ты ещё пригодишься. Например, завтра будешь приманкой.

— Приманкой? — я приподнялся на локте.

— Интергелианец любит… общительных студентов. Так что готовь свои байки про скрипку.

Её голос дрогнул — возможно, это была улыбка. А может, усталость. Но одеяло между нами вдруг показалось смешной формальностью.

— Спокойной ночи, Леха.

— Спокойной, Вик.

Где-то за окном загудел корабль, а мы так и уснули — каждый на своем краю вселенной, которая почему-то стала чуть меньше.

Утро встретило резким звонком будильника в телефоне Вики. Я, уткнувшись лицом в подушку на «своей» половине кровати, проворчал:
— Ты точно не сисадмин? Ставлю на то, что этот звук способен разбудить мертвых...

Вика, уже сидевшая у стола с разложенным сканером, не отрываясь от экрана, бросила:
— Ты за ночь переполз на мою территорию. Дважды. Пришлось подкладывать подушку как демаркационную линию.

— Зато храпела только ты, — потянулся я, демонстративно хрустя плечом. — Напоминало гул истребителя. Прямо как вчерашний самолет.

— Врешь. Я не храплю. — Она наконец подняла взгляд, заметив, что я уже надел очки с камерой-регистратором. — Ладно, герой. Проверь антенну сканера — вчера она глючила.

Пока я возился с техникой, Вика разложила на кровати карту университета. Здание Тихоокеанского Императорского Университета напоминало гибрид сталинской высотки и космопорта: гранитные колонны у входа контрастировали со стеклянными куполами лабораторий, где мерцали голограммы спутников. Над главным корпусом висел транспарант: «Совместный проект Земли и Канолии: технологии будущего уже сегодня!»

— Ирония в том, — пробормотал я, надевая жилетку с эмблемой вуза, — что они даже логотип украли у земных дизайнеров. Видишь эти спирали? Точная копия эмблемы ЦЕРНа.

За завтраком в холле отеля Вика разложила передо мной распечатку:
— Сегодняшнее мероприятие — презентация «нейроинтерфейса нового поколения». Наша цель — интергелианец в зале. Он будет под видом студента.

— Как отличим его от обычного студента? — Я намазал медом блинчик, стараясь не запачкать галстук.

— У интергелианцев нет рожек. И их кожа под УФ-светом светится мозаикой, как крылья бабочек. — Она сунула мне в карман очки, которые она объединила с биосигнатуром. — Не забудь включить фильтр на очках.

Тихоокеанский Императорский Университет встречал гостей симпозиума шумом голосов и мерцанием голограмм. Среди толпы студентов с рюкзаками и профессоров в строгих костюмах мелькали канолины — их выдавали рожки, причудливо спрятанные под повязками или замаскированные под модные аксессуары. Некоторые были не выше меня, другие — под два метра, с кожей оттенка черного кофе до бледно-лилового. Но наша цель была другой.

— Смотри, вон тот парень у стенда с нейроимплантами, — Вика едва заметно кивнула на стройного юношу в очках с толстой оправой. Его кожа казалась обычной, но под ультрафиолетовым фильтром моих линз на шее проступала мозаика из бирюзовых узоров. Интергелиан - Это он.

— Отвлекай его. Я подготовлю «сюрприз» на стенде с голопроекторами, — шепнула Вика, растворяясь в толпе.

Я подошел к стенду, где парень-интергелианец демонстрировал чип, вживляемый в висок.

— Извините, вы не подскажете, где кафедра биоинженерии? — я изобразил растерянность первокурсника. — У меня через час собеседование, а я…

— Кафедра в корпусе B, — он улыбнулся слишком широко, словно тренировался перед зеркалом. — Вы новичок?

— Да, перевелся из Новосибирска. Говорят, тут лучшие программы по нейротехнологиям. А вы что исследуете?

Пока он объяснял про «синхронизацию мышления», я заметил, как его пальцы нервно постукивают по чипу. Боится провала. Или меня. Над нами зависли голограммы канолинов-ученых, а за спиной послышался треск — Вика начала работу.

— А как ваша разработка связана с канолинами? — спросил я, указывая на рогатого охранника у входа. — Они ведь не люди.

— Мы… учимся у них, — он замялся, и в этот момент голограммы над стендом дёрнулись. Огромный проектор, показывавший мозг в разрезе, зашипел.

— Кажется, ваше оборудование глючит, — я фальшиво засмеялся.

— Не беспокойтесь, это… — он не закончил. Проектор взорвался, осыпав искрами. Толпа ахнула, а я упал на пол, прикрывая голову — как учила Вика. Студент-интергелианец рванулся к панели управления, но тут же вскрикнул: из разбитого корпуса вырвался сгусток плазмы, опалив ему руку.

— Помогите! — закричал он, но охранники-канолины уже тащили его от стенда. Идея Вики сработала: плазменный модуль «случайно» перегрелся.

— Всё, уходим, — Вика схватила меня за рукав, пока толпа бежала к выходу. — Чип с данными о работорговле уже у меня. А его сожгут свои же — за провал.

Мы выскользнули через служебный выход, где ждал дрон с вещами. На парковке студент-интергелианец, теперь уже без маскировки — его кожа светилась ядовито-зелёным — орал на канолинов-охранников. Те, не слушая, втащили его в чёрный фургон.

— Думаешь, они его убьют? — спросил я, залезая в дрон.

— Нет, — Вика хладнокровно запускала двигатели. — Они его отправят на «перевоспитание». Это хуже.

Когда мы взлетели, внизу уже мигали полицейские маячки. Голограммы над университетом теперь показывали предупреждение: «Технические неполадки. Приносим извинения».

— Кстати, — я достал из кармана бейдж студента, стащенный во время суматохи. — Теперь у нас доступ в лабораторию нейротехнологий.

Вика ухмыльнулась, разворачивая дрон к океану:
— Похоже, ты начинаешь вживаться в роль.

А где-то внизу, в чреве фургона, гас бирюзовый свет под кожей интергелианца. Его «кросс-культурные коммуникации» закончились.

несколько часов спустя

Бар «Космический якорь» был полупустым в этот поздний час. За стойкой бармен-канолин с рожками, обмотанными неоновой лентой, лениво полировал бокалы. Мы заняли угловой столик под голограммой Млечного Пути, где фиолетовые блики смешивались с мартини в стакане Вики.

— За чип, — она чокнулась со мной, но не стала пить. Всегда настороже. — Интересно, почему утром сменили задание с «устранить» на «украсть». Думали, мы не справимся?

— Может, кто-то в штабе решил, что мы слишком гуманные, — я потягивал кокосовый пунш, который здесь подавали как «коктейль выжившего». — Хотя если бы ты не подменила плазменный модуль…

— Не будь идиотом. — Она бросила в меня соломинкой. — Чип содержит списки поставок. Если раньше мы рушили сети, то теперь можем их возглавить. Подставные аукционы, фальшивые сделки…

— …и заманить всех пауков в одну банку, — я закончил за нее. — Знаю. Но все равно жаль парня.

Вика нахмурилась. Голограмма над нами мерцала, подсвечивая шрам на ее шее — напоминание о Ургенче.

— Он продавал людей, Леха. Людей, в том числе и детей. — Её голос дрогнул редкостной злостью. — Если бы не приказ, я бы сама…

— Ладно, ладно, — я поднял руки, сдаваясь.

— Знаешь, сегодня годовщина, — Вика крутила в пальцах оливку из мартини. — Ровно семнадцать лет, как объединённый флот Земли проиграл битву за Луну.

Я кивнул, вспоминая кадры из архивных хроник: горы обломков земных кораблей на фоне кратеров, транслировавшиеся по всем каналам. Мне тогда было шесть, но я до сих пор помню, как мать плакала у экрана, обнимая меня.

— Весь флот — к чертям. А эти… они вышли из гиперпространства у Сатурна и за месяц взяли пол-системы, — она щёлкнула пальцами. — Если бы не канолины…

— Если бы не канолины, мы бы сейчас пили коктейли под чужой гимн, — я сделал глоток виски. — Интересно, они и правда такие благородные? Прилетели, всех спасли, а потом сказали: «Ой, давайте дружить!»

Вика фыркнула, указывая на бармена-канолина — того самого, с рожками, обмотанными неоновой лентой.

— Ты видел их «дружбу»? Половина Сената на их субсидиях сидит. А их корпорации скупают наши технологии за копейки…

— Зато рожки можно красить в тон одежде, — я пошутил, но Вика не улыбнулась.

— Помнишь, как после битвы они поселились среди нас? В школе у меня была подруга-канолинка, Айра. Фиолетовая кожа, рожки с узорами… Говорила, что её отец погиб, прикрывая эвакуацию Луны. — Вика замолчала, смотря на голограмму Луны над стойкой. — А через год её семья исчезла. Официально — переезд. Но я проверяла: в базах нет следов.

Тишина повисла густым туманом. Я перевел разговор:

— А ведь до сих пор неясно, кого мы тогда били. Ни тел, ни обломков… Может, это канолины сами инсценировали вторжение? Поставили спектакль, чтобы стать «спасителями».

Вика наконец рассмеялась, но в смехе звучала горечь:

— Гениально, правда? Создать врага, чтобы объединить человечество… под своим крылом.

— И ведь сработало, — я поднял бокал. — Зато теперь у нас есть голограммы в каждом баре и канолины-бармены, которые не путают заказы.

— Только не говори, что тебе нравится их «фирменный» грог, — она скривилась. — На вкус как расплавленный пластик.

Мы замолчали, наблюдая, как канолин за соседним столиком учит земную девушку танцевать под электронную версию «Калинки». Его рожки сверкали блёстками, её смех звенел слишком громко для этого полупустого зала.

— Как думаешь, они когда-нибудь покажут своё настоящее лицо? — спросил я.

— Уже показали, — Вика допила мартини и встала. — Рожки, кожа, дружба до гроба… Всё это — маска. Настоящее лицо видно только в бою.

— Если так, то они гениальны. Мы же купились. Даже памятник им поставили в Женеве.

— Памятник? — она ядовито ухмыльнулась. — Это голограмма, которая каждый вечер исчезает, чтобы не платить за аренду земли. По-моему, символично.

Мы замолчали. Где-то заиграла музыка — старый хит 2030-х, переделанный под канолийские мотивы. Вика неожиданно протянула мне чип:

— Завтра начнём игру. Ты внедришься в сеть как покупатель. А я буду твоей… женой.

Я поперхнулся пуншем:

— Женой? Ты? С твоим-то талантом устраивать «несчастные случаи» на первом свидании?

— Лучше придумаешь? — она встала, притворно холодная, но уголки губ дрожали. — И да… Не умри. Мне лень искать нового напарника.

Когда она вышла, бармен-канолин махнул мнерукой, его вертикальные зрачки сузились в подобии улыбки.

Я оставил на столе чаевые — кредитки с логотипом университета. Всё равно чужие.

А голограмма Млечного Пути над баром мерцала, как мираж, напоминая, что в этой войне нет ни звёзд, ни правды — только тени, которые мы сами выбираем за своих союзников.

продолжение следует