Окраина Империи. Часть 3. "Прошлое никуда не уйдет"

На следующий день, Шымкент

Утро в Шымкенте встретило нас теплым солнцем и легким ветерком. Город был уже оживлен, и мы с Викой, выйдя с вокзала, решили начать день с завтрака в каком-нибудь уютном кафе. Нашли небольшое местечко с террасой, где пахло свежей выпечкой и кофе.

— Ну что, Леха, как насчет плотно позавтракать? — спросила Вика, просматривая меню. — Мы ведь весь день впереди, а вечером самолет.

— Давай, — согласился я. — Только без твоих здоровых завтраков, пожалуйста. Я хочу что-то сытное, а не твои овсяные хлопья с ягодами.

Она закатила глаза, но улыбнулась.

— Ладно, сегодня могу сделать исключение. Закажи себе что хочешь, а я возьму омлет с овощами. И кофе, конечно.

Я заказал себе блинчики с медом и капучино с добавлением кокоса, а Вика, как и сказала, выбрала омлет. Пока ждали заказ, мы сидели молча, наслаждаясь утренним спокойствием. Но вскоре я нарушил тишину.

— Вик, а ты когда-нибудь была в Шымкенте раньше?

— Нет, — ответила она, глядя на прохожих. — Но мне нравится. Город какой-то… уютный. И люди здесь, кажется, живут не спеша.

— Да, — согласился я. — После Новосибирска и разных заданий такие места кажутся чем-то вроде маленького отпуска. Хотя бы на несколько часов.

— Ага, — она кивнула. — Но слишком не расслабляйся. Вечером самолет, а завтра уже Владивосток. Нам нужно быть готовыми.

— Да знаю, знаю, — вздохнул я. — Просто иногда хочется забыть о всех этих миссиях и опасностях. Хотя бы на день.

Вика посмотрела на меня с пониманием.

— Я тебя понимаю, Леха. Но ты же сам выбрал эту жизнь. Или, скорее, она выбрала тебя.

— Ну, не без помощи моего друга, — ухмыльнулся я. — Кстати, ты помнишь, как мы познакомились? Ты тогда чуть не сломала мне руку, когда я попытался тебя обнять.

Она рассмеялась.

— Ну, ты сам виноват. Не надо было подкрадываться сзади. Я же тебя предупреждала, что у меня рефлексы.

— Да уж, — я покачал головой. — С тех пор я больше не пытаюсь тебя обнимать без предупреждения.

Мы засмеялись, и в этот момент подали наш заказ. Завтрак был вкусным, и мы ели молча, наслаждаясь моментом. После еды Вика предложила прогуляться по городу и найти магазин, где можно купить форму Тихоокеанского Императорского Университета.

— Ты уверена, что здесь вообще есть такая форма? — спросил я, когда мы шли по улице.

— Ну, Шымкент — крупный город, — ответила она. — Должно быть что-то похожее. А если нет, то купим по прибытии.

Мы нашли магазин с униформой и аксессуарами для студентов. Продавец, пожилой мужчина с добрыми глазами, помог нам подобрать подходящие вещи. Вика выбрала строгий костюм с эмблемой университета, а я — более простой вариант с рубашкой и жилеткой.

— Ну как, я похож на студента? — спросил я, примеряя жилетку.

— Скорее на аспиранта, который слишком много времени проводит в библиотеке, — пошутила Вика.

— Ну, это лучше, чем выглядеть как первокурсник, — ответил я. — А ты вообще идеально вписываешься в образ преподавателя. Строгая, но отзывчивая.

Она улыбнулась.

— Ну, хоть в чем-то я идеальна.

После покупок мы решили снова зайти в кафе, чтобы обсудить планы на предстоящую миссию. Заказав чай, мы сели за столик в углу, где нас никто не мог подслушать.

— Итак, — начала Вика, — завтра мы будем уже во Владивостоке. Нам нужно будет сразу отправиться в университет и начать поиски интергелианца. Ты помнишь, как пользоваться сканером?

— Да, — кивнул я. — Но все равно страшновато. А вдруг он нас сразу раскусит?

— Не раскусит, — уверенно сказала Вика. — Главное — вести себя естественно. Мы просто студенты, которые приехали для участия в проекте. Ничего подозрительного.

— Ладно, — вздохнул я. — Но если что, ты меня прикроешь, да?

— Всегда, — она улыбнулась. — Ты же знаешь, я всегда прикрываю твою спину.

Мы замолчали, каждый погрузившись в свои мысли. Потом я решил сменить тему.

— Вик, а ты когда-нибудь думала о том, что будет после всех этих миссий? Ну, знаешь, когда мы уже не сможем бегать за преступниками и спасать мир?

Она задумалась, глядя на чашку чая.

— Иногда думаю, — призналась она. — Но пока не могу представить себя в другой жизни. А ты?

— Я иногда мечтаю о том, чтобы открыть маленькое кафе где-нибудь у моря, — сказал я. — Готовить вкусные завтраки и никуда не спешить.

— Звучит неплохо, — улыбнулась она. — Может, когда-нибудь и правда попробуем.

— Договорились, — я поднял чашку, как будто для тоста. — Кафе у моря, только для своих.

Она кивнула, и мы снова замолчали, но на этот раз тишина была теплой и уютной. День в Шымкенте прошел спокойно. Мы отправились в аэропорт.

Мы сидели в зале ожидания аэропорта, пока до вылета оставалось еще два часа. Вика проверяла снаряжение в сумке, я же нервно перебирал бирку на новом рюкзаке с эмблемой университета. Тишину нарушил гулкий голос из динамиков, объявляющий задержку рейса. Вика вздохнула и откинулась на спинку кресла.

— Леха, перестань крутить эту бирку. Сломаешь — придется объяснять, почему у «студента» рюкзак как у шпиона.

Я отпустил бирку, но пальцы сами нашли новый объект для беспокойства — пряжку ремня. Вика заметила и усмехнулась:

— Месяц в организации, а все еще как щенок на первом выгуле. Я же говорила — не лезь, если не готов.

— Готов, — буркнул я. — Просто… интересно, как ты сама справлялась вначале. Ты же не с неба упала в организацию.

Она замерла на секунду, потом достала из кармана потертый жетон с выцарапанным номером "047".

— Мой первый жетон. Дали после задания, где я чуть не отправила в утиль своего напарника. Он полез в логово канолинов без сканера.

— И что с ним?

— Они его нашли через три дня. Вернее, то, что от него осталось. — Она перевернула жетон, показывая трещину. — Канолины любят оставлять… сувениры. После этого я три месяца спала с ножом под подушкой.

Я проглотил комок в горле.

— А почему ты вообще с ними связалась? Они же…

— Нелюди? — Вика сухо хмыкнула. — Когда тебе 17, и ты видишь, как твою сестру забирают на «перевоспитание» эти твари… Выбора не остается.

Она резко встала, поправила рукав, прикрывающий еще один шрам.

— Первый раз убила канолина в 19. Он притворялся учителем в ее школе. Говорил на ломаном русском, а когда я вскрыла его квартиру… — Вика резко оборвала себя, будто передернула затвор пистолета. — Ладно. Ты хотел истории — получил. Доволен?

Я молчал. Где-то зазвучало новое объявление о вылете. Вика взглянула на табло и вдруг смягчила голос:

— Знаешь, в чем главная фишка канолинов? Они думают, что страх — это слабость. А на самом деле… — Она ткнула меня пальцем в грудь. — Это топливо. Запомни.

— А если страшно до дрожи? — спросил я, чувствуя, как холодеют ладони.

— Тогда делай вид, что это адреналин. — Она швырнула мне шоколадный батончик из кармана. — Жуй. И не умри до Владивостока — новый подопечный мне не нужен.

Мы пошли к выходу на посадку. Я развернул батончик, заметив, что у Вики в сумке лежит точно такой же — смятый, с откусанным краем. Наставница, оказывается, тоже нервничала.

Самолёт набрал высоту, и гул двигателей слился с тихим гулом кондиционеров. Вика пристегнула ремень поверх чёрного джемпера, её пальцы привычно проверили скрытый карман с оружием. Я сидел у окна, глядя на проплывающие облака и, стискивая подлокотник, пытался скрыть дрожь в пальцах. Всего месяц назад я был студентом из Новосибирска, а теперь летел во Владивосток. Вика, сидевшая рядом, будто читала мои мысли:

— Не переживай. Всего месяц назад ты даже стрелять не умел.

— Спасибо, что напомнила, — буркнул я, глядя на жетон «013» в ладони. Его выдали после первого задания — слежки за канолином в новосибирском метро. Тогда я даже не выстрелил.

— Помнишь ту миссию на ТЭЦ? — спросила Вика, поправляя воротник, под которым виднелся серебряный кулон. — Ты тогда чуть не провалил всё, раздумывая, стрелять или нет.

Я сглотнул. Это было две недели назад. Канолин сливал в реку токсичные отходы. Мы настигли его в туннеле, но я замер, когда пришелец повернулся. Его кожа отливала сиреневым, а глаза горели, как угли.

— Он… не нападал первым, — пробормотал я.

— Пока не прижал меня к трубам, — Вика резко откинула воротник, показав шрам на шее. — Его пальцы впились сюда. Если бы ты не выстрелил…

— Но я выстрелил! — мой голос дрогнул.

— После того, как он уже швырнул меня в стену. — Она открыла кулон: внутри была фотография девочки-подростка, похожей на неё. — Моя сестра. Её канолины забрали, когда я была ещё младше тебя. Сказали — «перевоспитание». Я тогда тоже колебалась… Через несколько месяцев я нашла её вещи в подвале у одного из них…

Я молчал.

— Каждый канолин для меня — тот, кто её забрал, — голос Вики стал стальным. — Я не останавливаюсь, пока не уничтожу их всех. И если ты замешкаешься…

— Я не замешкаюсь… Больше никогда.

Я вспомнил, как тот канолин на ТЭЦ, высокого, с фиолетовой кожей и ярко-голубыми глазами, которые светились в темноте. Его длинные пальцы сжимали нож, а рожки, едва заметные под волосами и он прошипел: «Вы… человеки… слишком медлительны». Я выстрелил, но слишком поздно — Вика едва выжила. А через два дня они выследили его снова. И на этот раз я не дрогнул.

— Во Владивостоке всё иначе, — Вика захлопнула кулон. — Там они не прячутся. И если ты снова…

— Не будет «снова», — я сжал жетон.

Самолёт попал в зону турбулентности, и я инстинктивно вцепился в кресло. Вика усмехнулась:

— Адреналин, да? Не бойся, это просто воздушные ямы. Как наша работа.

— Я не боюсь, — я выпустил подлокотник из цепкой хватки. — Просто… проверяю ремни.

Она кивнула, закрыв глаза.

— Спи. Скоро начнётся самое интересное.

Я откинулся на спинку кресла, сжимая жетон.

Самолёт выровнялся, и гул двигателей стал монотонным фоном. Вика смотрела на фотографию сестры, её пальцы всё ещё сжимали кулон. Я, заметив это, решил сдвинуть разговор в спокойное русло.

— Вик, а помнишь, в Шымкенте ты сказала про кафе у моря... Каким бы ты его сделала? — спросил я, разминая затекшую шею. — Только без овсянки, пожалуйста.

Она повернулась, на лице мелькнула тень улыбки.

— Обязательно с открытой кухней. Чтобы клиенты видели, как я готовлю. И огромный кофейный аппарат — как в Милане. Ты бы отвечал за выпечку. Помню, ты как то говорил, что умеешь блины печь?

— Не блины, а блинчики! — поправил я, оживляясь. — С секретным ингредиентом. Бабушка научила — добавляла в тесто щепотку корицы. Однажды даже медведя в тайге приманил, когда мы с дедом в походе готовили.

— Медведя? — Вика приподняла бровь, но в уголках губ заплясала улыбка. — И чем отбились?

— Скрипкой. Дед играл «Катюшу» — мишка ушёл, видимо, эстет. — Я сделал паузу, изображая задумчивость. — Может, в кафе поставить пианино? Если клиенты заскучают — сыграю.

— Только если научишься не фальшивить, — она фыркнула. — Помнишь, как на задании в отеле ты пытался петь под гитару? Соседи вызвали полицию, думая, что кого-то режут.

— Это был экспериментальный жанр! — засмеялся я. — А вообще... Я раньше в школьном хоре пел. Даже сольные партии доверяли.

Вика прислонилась к креслу, изучая моё лицо, будто пытаясь представить того мальчишку.

— Не верю. Ты же даже доклады шепотом читаешь.

— Стесняюсь, — покраснев, я смотрел на свои руки. — Но когда музыку чувствуешь... это как полёт. Бабушка говорила, у нас в роду все певучие были. Дед гармонь освоил за неделю, просто посмотрев, как другие играют.

— Значит, кафе будет с живой музыкой? — Вика прикрыла глаза, представляя. — Ладно. Но если медведь придёт — ты его «Катюшей» прогоняешь. Я с оружием на кухне останусь.

Мы замолчали, но теперь тишина была наполнена чем-то тёплым. За окном проплывали перистые облака, похожие на сахарную вату.

— А если бы не все это… Не случись той катастрофы и не существуй канолинов с нами на одной планете… Если бы не организация... Кем бы стала?

Пальцы Вики невольно дотронулись до кулона.

— Врачом. — Она выдохнула, словно признаваясь в чём-то запретном. — Хирургом. Мне нравилось... чинить сломанное. В школе даже курсы медсестры окончила. — Она резко оборвала себя, будто вспомнив, что эти мечты похоронены под слоем шрамов. — Но теперь чиню сканеры. Или тебя, когда ты влипаешь.

— Зато я твой самый благодарный пациент, — я показал шрам на ладони от первой миссии. — Ты же тогда ниткой шила, как в старых фильмах. До сих пор помню твоё лицо — сосредоточенное, будто микросхему паяешь.

— Ты орал как раненый тюлень, — она закатила глаза, но потом смягчилась. — Зато научился не хвататься за подозрительные артефакты голыми руками.

Стюардесса пронесла тележку с напитками, и я заказал томатный сок. Вика, к моему удивлению, взяла какао.

— Какао? — не удержался я. — Ты же всегда кофе пьёшь, даже ночью.

— Это... семейная традиция, — она аккуратно помешала ложечкой, избегая моего взгляда. — Мама всегда готовила его с зефирками, когда мы болели. Сестра... — Голос дрогнул, но она продолжила. — Она раскрашивала зефирки пищевыми красителями. Говорила, что так вкуснее.

Я осторожно положил руку на её запястье — лёгкое, едва заметное прикосновение.

— Может, в нашем кафе добавим цветные зефирки? В меню напишем: «Секретная рецептура от сестры Вики».

Она не ответила, но и не отстранилась. Через минуту кивнула, глядя на парящие в стакане розовые зефирки, которые я украдкой вытащил из кармана и бросил в её какао.

— Ладно. Но если кто-то спросит рецепт — говоришь, что семейная тайна.

— Секретность — наше второе имя, — я поднял стакан в тост. — За кафе с цветными зефирками и медведями-меломанами.

— И за то, чтобы выполнить миссию без приключений, — добавила Вика, стукнувшись стаканом о мой.

Мы пили молча, пока за окном темнело, и первые звёзды зажигались над Тихим океаном.

продолжение следует