Семейные оковы
Фаустен шёл впереди, опираясь на длинный посох из чернёного дерева, на вершине которого мерцал кристалл с неярко пульсирующим светом внутри.
Мы свернули с главной улицы, и вскоре перед нами проявился высокий трёхэтажный дом, покрытый сетью выгравированных символов.
Стоило нам зайти внутрь, как раздался гул механизмов: вспыхивали всполохи света, а со стен свисали металлические и стеклянные трубки, наполненные жидкостью.
— Добро пожаловать! — произнёс Фаустен, и массивная дверь, покрытая рунными печатями, открылась сама собой со звуком размыкающихся контуров.
Внутри пахло чем-то пряным и минеральным. Стены были уставлены полками с фолиантами, пробирками и кристаллами разных форм.
В воздухе летали феи, перенося крошечные шестерёнки. По потолку тянулись медные трубы, по которым текла яркая жидкость, с переливающим всеми спектрами цветов.
— Это... лаборатория? — заинтересованно произнёс я.
— Хм, можно и так сказать. — усмехнулся Фаустен, проходя мимо. — Хотя я предпочитаю называть это убежищем мыслей. Здесь соединяются многочисленные знания моих экспериментов! Всё, что природа скрыла — я пытаюсь понять.
Он обернулся на мгновение, и я заметил, как руны на его посохе вспыхнули, приветствуя старые стены.
— Здесь ничего не изменилось… — отметила мама.
— Ошибаешься, Лирана. — мягко возразил он. — Изменилось всё. Даже ты.
В его голосе не было укора — только странная грусть. Мне казалось, Фаустен видел больше, чем говорил.
Мы прошли в просторный зал. В центре стоял огромный круглый стол, на котором были разложены карты, схемы, чертежи. В воздухе медленно вращалась сфера из ярких линий, на которых мелькали фразы древнего языка.
Старик остановился у этой сферы и коснулся одной линии. Та дрогнула, как поверхность воды.
— Магия нестабильна. Потоки севера сбились, кристаллы больше не передают ту частоту звуков, что была раньше. Всё чаще случаются прорывы. И если ты пришла не просто повидаться… — он посмотрел на мать внимательнее. — значит, дело серьёзное.
— У моего сына... странные всплески. Его сила выходит из-под контроля. — отчаянно произнесла мама.
Фаустен перевёл взгляд на меня. В зелёных глазах промелькнула смесь любопытства и беспокойства.
— Подойди, Каэль. — сказал он тихо. — Позволь мне взглянуть.
Я шагнул вперёд, чувствуя биение сердца в груди. С каждым моим вдохом свет в комнате отзывался, усиливаясь на долю секунды. Фаустен слегка приподнял бровь.
— Интересно...
Он вытянул левую руку, и вокруг моего тела завращались тонкие и яркие струны, переплетаясь, словно ветви дерева.
— Это не просто избыток маны. — он нахмурился. — Твоё ядро... словно сшито из разных потоков. Неестественная структура.
— Что это значит? — встревоженно спросил я.
Фаустен медленно опустил руку и, тяжело вздыхая, направил взгляд в мою сторону.
— Это значит, что в мальчике переплетаются силы, которые не должны были соединиться. Они одновременно и чужие, и наши. Подобно двум разным мирам, соединённым одним телом.
— И если не разобраться вовремя... его сила начнёт пожирать чужую ману и, страшнее всего, самого хозяина. — с сочувствием добавил Фаустен.
В зале повисла тишина. Ни родители, ни Фаустен не были рады подобной новости. В особенности я.
— К счастью или нет, но около двух недель назад мне удалось запечатлеть подобное явление и в другом ребёнке… — нахмурившись, взялся за свою голову Фаустен и продолжил: — К сожалению, я не могу разглашать личность тех, кто обратился за помощью. Но подобный недуг, как у Каэля, мы всё-таки смогли решить.
Фаустен повернулся к массивной двери, ведущей в подвал, и, не обращая внимания на наше молчание, произнёс:
— Нам нужно подготовить необходимые эликсиры. Я покажу вам лабораторию внизу. Там есть всё, что потребуется.
Мы спустились по узкой лестнице и через несколько шагов ощутили, как атмосфера сменилась. Подвал был низким, по крайней мере для моего отца, и мрачным: стены из старого камня впитывали свет, а тусклые фонари отбрасывали длинные тени.
Пол покрывали пятна сырости, а стойки с пузырьками и колбами казались хрупкими, готовыми рухнуть.
Дибальва обошёл стол с банками и колбами, аккуратно выбирая сосуды с редкими ингредиентами. Его движения были быстры и точны, словно сама следовала за его руками.
— Хорошо, — сказал он, — готово. Подойдите.
Как только я сделал шаг вперёд, огромные металлические оковы с рунами мгновенно закрутились вокруг шеи, рук и ног моих родителей. Они были холодными, плотными, не оставляя ни малейшего шанса вырваться.
— Что происходит?! — закричала мама.
— Почему ты это делаешь, Фаустен?! — её голос звучал в отчаянии.
Сзади меня кто-то схватил, прижимая ко рту платок с сильным запахом, который сразу вызвал ужасный приступ тошноты. Я почувствовал, как голова кружится, ноги отказывают, а зрение начинает темнеть.
— КАЭЛЬ! — крикнул отец, рвясь и пытаясь разорвать свои оковы. Его руки зацепились за металлические руны, но внезапно из тени возникло громадное существо.
Огромный дракон, судя по всему того же рода, что и отец, ударил его кулаком, наполненным тёмной аурой. Отец взвыл и рухнул на пол.
Мир вокруг меня потускнел. Сон подступал всё быстрее, но остаточные звуки были невыносимо ясны. Я слышал холодный и ровный голос Фаустена.
— Рондрил Драгнис и Лирана Аэндиль, именем королевского закона, приговариваются к казни… пока не сейчас, но наступит неизбежно.
— Что происходит, ответь мне?! — раздался крик Лираны.
— Вы с Рондрилом опорочили честь эльфов. — ответил Фаустен без малейшей жалости. — Твой отец пообещал мне огромную награду, если я поймаю вас обоих.
Словно каким-то щитом сопротивления, глаза начали смыкаться. Мрак подвала стал плотным, и я почувствовал, как сознание покидает меня окончательно.
Последнее, что я услышал, — холодную уверенность Фаустена и отчаянные крики родителей, постепенно растворяющиеся в густой тьме, в которой я сам терял сознание.
Сознание возвращалось медленно. В голове стоял шум, будто я провалился под толщу воды и теперь с трудом выныривал на поверхность.
Я открыл глаза и понял, что нахожусь в каком-то помещении, напоминающем подвал, но не тот, где мы были раньше.
Здесь всё было иначе: стены из грубо тесаного камня, потолок низкий и тяжёлый. Воздух пропитан сыростью и пылью. По углам мерцали тусклые руны, судя по всему, удерживая заключённых в этом месте от побега.
Я попытался пошевелиться, и звякнула цепь.
Холодный металл сжал запястья. Кожа под ним саднила.
— Где я?.. Что произошло?.. — хриплым голосом произнёс я.
Воспоминания вспыхнули, как короткие всполохи: Фаустен, крики матери, огонь и удары... Тьма. Моё сердце сжалось, а дыхание сбилось.
Я опустил голову, чувствуя, как по телу пробежал холодный пот.
— Мама... Отец... — прошептал я. Ответом стало эхо, глухое и безразличное.
Из темноты раздался голос: мудрый, спокойный — тот самый, который когда-то звучал с доверием и теплом.
— Наконец-то ты проснулся, мой маленький друг.
Я вскинул взгляд. Из полумрака вышел Фаустен. Его силуэт обрисовывало бледное свечение кристалла на посохе.
На лице всё то же спокойствие. Только теперь оно казалось чужим, почти безжизненным.
— Где мои родители?! — голос сорвался, но я не мог сдержаться. — Куда ты их увёл?!
Фаустен на миг задумался, решая, стоит ли отвечать. Затем спокойно произнёс:
— Они... далеко. И, поверь, тебе лучше об этом не думать.
— Что тебе от меня нужно?.. — прошептал я.
Он приблизился. В свете кристалла глаза Фаустена вспыхнули зелёным, тем самым светом, что я видел, когда он «исследовал» меня.
— Мне нужно понять. — его голос стал тише, почти шепотом. — Ты — нечто невозможное, Каэль. Гибрид эльфа и дракона. Вся суть двух древнейших родов, соединённая в одном теле.
Он сделал круг вокруг меня, глядя с интересом, как учёный на редкий артефакт.
— Между эльфами и драконами несовместимы сами основы существования. Разные ядра, разная природа, разные потоки маны. Любая попытка соединения всегда заканчивалась смертью. Но ты... ты живёшь.
Он замолчал на мгновение, подбирая слова.
— Твоё тело — не ошибка, Каэль. Это загадка. Слияние, которое не должно было произойти. И потому я не могу отпустить тебя, пока не разберусь, как именно ты существуешь.
Я отшатнулся, насколько позволяли цепи.
— Ты хочешь... проводить опыты? Со мной?
— Эксперименты. — мягко поправил он, словно слово «опыты» было слишком грубым. — Я должен понять принципы твоего существования. Не ради вреда, а ради открытий! Ведь, может быть, именно в тебе скрыт ключ к наисильнейшему виду на всём свете.
Он приблизился вплотную.
— И всё же… — тихо добавил. — Ты не единственный.
Я замер.
— Что?..
— Не один такой. — Фаустен прищурился, будто смакуя каждое слово. — Ещё один ребёнок… тоже нарушил законы природы. Но в отличие от тебя, его сила уже начала разрушать его изнутри.
Он выпрямился. — Так что, возможно, вы оба — начало новой эпохи… или конца старой.
Фаустен медленно развернулся к выходу.
— Отдыхай, Каэль. Завтра мы начнём.
Чёрная металлическая дверь, украшенная рунами, закрылась за ним с грохотом.
Я остался один: среди тьмы, холода и слишком многих вопросов, на которые не хотел знать ответа.
Время потеряло смысл.
Я не знал, сколько прошло часов или, может быть, дней. Тусклые руны на стенах то гасли, то вновь загорались. Мне казалось, они имели свой ритм, заменяющий смену суток.
Шаги, звуки, дыхание — всё в этом месте было приглушённым; сама темница проявляла ко мне безымянную враждебность.
Я сидел, опустив голову, слушая, как по цепям время от времени пробегает дрожь. Иногда мне казалось, что я слышу далёкий шёпот — будто кто-то говорит за стеной.
Может, это были отголоски магии. А может, просто я сходил с ума.
Глухой звук шагов заставил меня поднять голову.
Дверь отворилась, и на пороге стоял Фаустен.
В одной руке он держал посох, в другой — что-то, свёрнутое в грязные лохмотья. Нет… кого-то.
Он швырнул это «что-то» на каменный пол. Тело упало тяжело, без движения. Из-под капюшона выбились тёмные пряди волос — и я понял, что это ребёнок. Примерно моего возраста.
— Побег не спасёт тебя. — произнёс Фаустен сухо, словно говорил о бездушном предмете. Двое из его теневых слуг появились из-за двери и быстро заковали ребёнка в цепи — прямо рядом со мной. Металл щёлкнул, и вновь наступила тишина.
— Он побудет здесь. — Фаустен бросил взгляд на меня. — Возможно, вы окажетесь… полезны друг другу.
Я не ответил, только следил, как он выходит и дверь снова захлопывается, оставляя нас двоих в темноте.
Несколько мгновений я молчал, не решаясь даже дышать. Потом тихо произнёс:
— Эй… ты… слышишь меня?..
Ответа не было. Лишь слабое, едва заметное движение под тканью, словно дыхание.
Я посмотрел на холодный камень под собой и почувствовал, как в груди нарастает странное чувство: не страх и не гнев.
Что-то иное. Тяжёлое и жгучее, как огонь.
Наверное, это была надежда, хотя я сам уже почти не верил, что она у меня осталась.
Ребёнок шевельнулся, скорее от холода. Сначала едва заметно, потом вздрогнул, рывком поднял голову и осмотрелся — настороженно, с испугом.
— О нет… только не это… — прошептал он… нет, она. Голос был тихим, немного хриплым, но в нём звучал страх, словно она уже знала, где оказалась.
Наши взгляды встретились. Из-под опущенного капюшона выбились тёмные, спутанные локоны, ложась на плечи тусклыми, грязными волнами.
Глаза у неё выглядели ярко-жёлтыми, как расплавленное золото, но уставшие, с покрасневшими от слёз веками. Щёки были в разводах грязи и пыли, кожа — бледная, с синеватым оттенком, как у тех, кто давно не видел солнца.
«Э… это девочка…» — осознал я, чувствуя, как странное волнение поднимается внутри.
Она заметила мой взгляд и нахмурилась.
— А ты ещё кто? — спросила она недоверчиво, немного прижимаясь к стене.
— Я… — замялся я, не зная, что ответить. — Не знаю. Наверное, тоже пленник.
— Тоже? — переспросила она и чуть приблизилась, будто проверяя. — А за что тебя?..
— Не знаю, — снова ответил я. — Просто очнулся здесь.
Она нахмурилась, и на секунду в её взгляде мелькнуло нечто вроде удивления.
— Ты… ты такой же… — произнесла она, едва слышно.
— Какой?.. — спросил я, не понимая.
— Нет, ничего. — поспешно ответила она, отворачиваясь. Капюшон снова скрыл лицо, а длинные пряди волос упали на грудь. Она опустила голову, и больше ни звука не сорвалось с её губ.
Я не знал, кто она и почему её слова заставили сердце пропустить удар. Но в ту секунду я впервые понял: мы связаны. И это пугало сильнее самой темницы.