Слабость которой не должно быть
Он очнулся слишком резко, будто кто-то выдернул его из чужого сна. Тяжёлый воздух палаты давил на грудь, и первое, что он почувствовал — не боль, а пустоту. Странную, чуждую, холодную.
—Альфрод?—тонкий женский голос разрезал тишину.
Он едва повернул голову. На стуле у стены сидела медсестра, глаза красные от недосыпа.
—Ты был в коме почти сутки. Доктор сказал, что если… ну… если ты не проснёшься сегодня…
Он проигнорировал слова. Руки дрожали. Кожа на ладонях — тёмнее, чем должна быть. Чёрные венки, похожие на трещины. Свет от лампы отражался в них странно — как будто под кожей жило сияние.
—Вода…—прохрипел он.
Медсестра подала стакан, он сделал глоток, и только тогда заметил: вода на секунду дрогнула, будто её притянуло к его пальцам.
—Ты должен отдохнуть,—тихо прошептала она.
Но он её не слушал.
Внутри черепа что-то шептало. Мягко. Уверенно. Как будто зная его лучше, чем он сам.
«Ты видел больше, чем должен был видеть.
Но это лишь начало.»
Альфрод знал: это не галлюцинация.
Голос был тем же, что и в темноте между жизнью и смертью.
Он стиснул зубы, будто пытаясь задавить внутри себя страх.
Страх не перед голосом, а перед тем, что он сказал.
Дверь распахнулась.
Вошёл отец. Бледный. Сгорбленный. С глазами, потухшими от бессонной ночи.
—Альф… сын…—он подошёл, положил руку ему на плечо. И сразу отдёрнул её, будто его обожгло.
Альфрод почувствовал, как кожа вспыхнула жаром.
Не огнём.
А чем-то глубже, плотнее.
—Что… это?..—прошептал отец, глядя на сына с ужасом, который пытался скрыть.
Альфрод не ответил.
Не мог.
Мать вошла следом, глаза в слезах. Обняла его так сильно, будто боялась, что он исчезнет, если отпустит.
И в этот момент он почувствовал… боль.
Не физическую.
Духовную.
Будто сама связь с миром — с семьёй — дрогнула, треснула, как стекло.
Он вспомнил слова голоса.
«Ты не человек.
Но можешь ещё попытаться им быть.»
—Со мной всё… нормально,—прошептал он, натянув мягкую улыбку.
Добрую. Наивную.
Ту, которой он привык прятать всё внутри.
Он видел, как мать поверила.
Отец кивнул, хоть и с сомнениями.
Но он знал:
Ничего нормального уже не будет.
Когда родители вышли, врач проводил их, оставив палату тихой и пустой.
Только тогда он медленно поднял руку, сжав пальцы в кулак.
Треск.
Как будто под кожей прошёл электрический разрыв.
Вены вспыхнули тёмным светом, коротко — и погасли.
Альфрод прошептал:
—Это… не должно быть во мне…
И услышал ответ:
«Но оно — твоё.
Ты лишь начинаешь вспоминать.»
Комната стиснулась вокруг него.
Мир стал тесным.
Слишком маленьким для того, кем он должен ст
ать.
И впервые за всю жизнь он понял:
Он не пережил огонь.
Он из него родился.