Обед для пёсика

Обед я получил.

Не за столом.

Конечно, не за столом.

Меня посадили в маленькой комнате рядом с кухней, выдали поднос с рисом, мясом, овощами и миской супа, а потом оставили под присмотром Куроды. Судя по его лицу, он не охранял меня от побега. Он охранял резиденцию от моего языка.

– Это считается наградой? – спросил я, глядя на поднос.

– Да, – ответил Курода.

– А что тогда наказание?

– Не спрашивай.

Я посмотрел на суп.

Суп выглядел прекрасно.

После такого ответа – особенно.

Есть в одиночестве после утренней встречи было даже приятно. Никто не называл меня пёсиком. Никто не указывал на пол. Никто не пытался подсунуть подменённые документы. В целом, если не считать похищения, угрозы рекой и статуса домашнего недоразумения, день складывался почти успешно.

Курода стоял у двери, сложив руки перед собой.

– Вы всегда так молчите? – спросил я.

– Нет.

– То есть это специально для меня?

– Да.

– Чувствую индивидуальный подход.

Он даже не моргнул.

Я уже почти доел, когда дверь открылась без стука.

В комнату вошёл Мацунага.

Сэйдзиро Мацунага не выглядел как человек, которому нужно было повышать голос. Такие люди обычно не кричат. Они просто смотрят, и окружающие сами вспоминают, что им есть за что извиниться.

Сегодня на нём был тёмный костюм, идеально белая рубашка и выражение лица человека, который нашёл пятно на дорогом ковре. Я быстро понял, что пятном был я.

Курода чуть поклонился.

– Мацунага-сан.

– Оставь нас.

Вот так просто.

Курода не двинулся.

Едва заметно, но я заметил.

Мацунага тоже заметил. Его взгляд стал холоднее.

– Я сказал: оставь нас.

Курода ответил спокойно:

– Госпожа приказала следить за ним.

– Я советник госпожи.

– А я выполняю её приказ.

В комнате стало тихо.

Я сидел с палочками в руке и старался выглядеть как мебель. Желательно недорогая, чтобы из-за меня не ссорились.

Мацунага перевёл взгляд на меня.

– Значит, даже охрана теперь спорит со старшими из-за случайного курьера.

– Я могу выйти, – предложил я. – Чтобы вам было удобнее спорить без предмета спора.

Оба посмотрели на меня.

Я понял, что снова сделал вклад в фонд собственного утопления.

Мацунага подошёл ближе. Не торопясь. Каждый его шаг был мягким, размеренным, будто он шёл не по полу, а по чужим решениям.

– Ты доволен собой, Морикава Кайто?

– Чаще нет.

– Сегодня ты вмешался в переговоры.

– Мне казалось, я помог.

– Тебе казалось.

Он сел напротив без разрешения, словно вся резиденция была продолжением его кабинета. Я вдруг понял, почему Аяно так напрягалась рядом со старшими. Они не говорили: «Ты ребёнок». Не говорили: «Мы решим за тебя». Они просто вели себя так, будто её власть была красивой ширмой, а настоящие двери открывались их руками.

– Подмена документов была очевидной проверкой, – сказал Мацунага.

– Для меня не очевидной. Я вообще думал, что у вас тут деловая встреча.

– Именно поэтому тебе следовало молчать.

– Если бы я молчал, Аяно-сан подписала бы не то.

Мацунага слегка прищурился.

– Госпожа Аяно.

Я замер.

– Что?

– Ты назвал её Аяно-сан.

«Отлично, Кайто. Просто великолепно. Осталось назвать её Аяночкой и попросить скидку на похороны».

Я медленно положил палочки.

– Оговорился.

– В этом доме оговорки многое показывают.

– В моём случае они в основном показывают усталость, стресс и отсутствие нормального юридического статуса.

Курода у двери тихо кашлянул. Мацунага не отреагировал.

– Госпожа молода, – сказал он. – Её легко развлечь. Сегодня её развлекаешь ты. Завтра надоешь. Понимаешь?

– Я стараюсь не строить долгосрочные планы.

– Напрасно. Без них здесь долго не живут.

Слова были сказаны спокойно, почти наставительно. Но под ними лежало что-то тяжёлое, как камень в воде.

Мацунага наклонился чуть ближе.

– Ты думаешь, она тебя защищает?

– Нет.

– Правильно. Она играет. А люди вроде тебя ломаются, когда путают игру с милостью.

Я хотел ответить сразу. Съязвить. Сказать что-нибудь про то, что милость в этом доме выглядит как обед у кухни под надзором человека со шрамом. Но язык впервые за день проявил инстинкт самосохранения.

Мацунага улыбнулся.

– Умнеешь.

Вот теперь стало неприятно по-настоящему.

Потому что это была не угроза. Это было изучение.

Он смотрел на меня так, как утром я смотрел на серую папку: что-то не на месте, что-то переклеено, надо понять зачем.

– Госпожа оставила тебя рядом, – продолжил он. – Значит, теперь каждый будет пытаться понять, чем ты полезен. Одни захотят купить. Другие – запугать. Третьи – убрать, пока ты не стал привычкой.

– А вы из каких?

– Я из тех, кто предупреждает.

– Очень заботливо.

– Не льсти себе. Я предупреждаю не тебя.

Он поднялся.

– Не мешай госпоже принимать правильные решения, Морикава Кайто.

– Правильные для кого?

Вопрос вылетел сам.

Курода чуть повернул голову.

Мацунага остановился у двери.

Медленно обернулся.

– Для клана.

– А если для неё и для клана это не одно и то же?

На лице старика ничего не изменилось.

Вообще ничего.

Именно поэтому я понял, что попал.

Мацунага посмотрел на меня несколько секунд, потом произнёс:

– Опасная привычка для пёсика – считать себя человеком, который понимает хозяйку.

И вышел.

Дверь закрылась.

Я сидел с остывающим супом и ощущением, что только что мне аккуратно показали край ямы.

Курода молчал.

Потом вдруг сказал:

– Не задавай ему такие вопросы.

– Поздно?

– Да.

– Насколько?

– Достаточно.

Я откинулся назад и потёр лицо ладонями.

– У вас тут есть хоть один человек, с которым можно поговорить и не заработать новые проблемы?

Курода подумал.

Долго.

Слишком долго.

– Нет.

– Спасибо за честность.

Он кивнул.

На этом наш тёплый душевный разговор закончился.

***

После обеда меня отвели не в гостевую комнату, а в небольшой кабинет. Там уже ждали Хаяси, кипа бумаг и странный взгляд человека, которому поручили объяснить обезьяне основы дипломатии, но при этом не обидеть обезьяну.

– Госпожа распорядилась обучить вас базовым правилам присутствия на встречах, – сказал он.

– После сегодняшнего она решила, что меня нужно улучшить?

– После сегодняшнего она решила, что вы можете быть полезны, если снизить риск катастрофы.

– Почти комплимент.

– Не обольщайтесь.

Хаяси разложил передо мной листы.

На первом было написано: Основные формы обращения.

На втором: Недопустимые темы.

На третьем: Когда лучше молчать.

Третий лист был самым толстым.

– Обидно, – сказал я.

– Реалистично.

Мы занимались почти два часа. Хаяси объяснял, как обращаться к старшим, когда кланяться, куда смотреть, в каких случаях молчание означает согласие, а в каких – слабость. Я пытался запоминать и постепенно понимал страшную вещь: в мире Кудзё даже чашку нельзя поставить просто так. Угол, пауза, взгляд, место за столом – всё что-нибудь значило.

В моей прошлой жизни максимумом скрытого смысла было в сообщении от начальника: «Зайдёшь на минутку?» Там тоже обычно ничего хорошего не было, но хотя бы без ритуалов.

Ближе к вечеру дверь открылась.

Аяно вошла без предупреждения.

Хаяси тут же встал. Я тоже вскочил, на этот раз аккуратнее, потому что колени уже имели собственное мнение о моём будущем.

– Ну? – спросила она.

Хаяси поклонился.

– Обучаем.

– Это не ответ.

– Медленно, но да.

– Эй, – сказал я. – Я здесь.

Аяно посмотрела на меня.

– Именно это и мешает.

Хаяси отвёл глаза к бумагам. Куроды рядом не было, но я почти услышал, как он где-то внутренне одобрил её замечание.

Аяно подошла к столу и взяла лист с правилами обращения.

– Что запомнил?

– Что почти все вокруг старше, опаснее и обидчивее меня.

– Это ты и без урока должен был понять.

– Я закрепил материал.

Она хмыкнула.

– Мацунага к тебе заходил?

В комнате будто стало холоднее.

Хаяси поднял глаза.

Я не сразу ответил. Не потому что собирался врать. Просто выбирал, насколько сильно хочу усложнить себе жизнь.

– Да.

– Что говорил?

– Что я развлечение, которое вам скоро надоест. Что меня захотят купить, запугать или убрать. И что мне не стоит мешать вам принимать правильные решения.

Аяно молчала.

В её лице не дрогнуло ничего, но я уже начинал замечать мелочи. Пальцы правой руки легли на край стола чуть жёстче, чем нужно. Взгляд стал ровнее. Не спокойнее – опаснее.

– А ты что ответил?

– Спросил, правильные для кого. Для вас или для клана.

Хаяси очень медленно закрыл глаза.

Аяно посмотрела на меня так, будто решала, удивиться ей или приказать меня придушить для профилактики.

– Ты идиот?

– Сегодня этот вопрос уже поднимался, но официального заключения нет.

– Мацунаге такие вопросы не задают.

– Теперь знаю.

– Нет, – сказала она тихо. – Не знаешь.

Вот это прозвучало хуже.

Она бросила лист обратно на стол.

– Сэйдзиро Мацунага служил моему отцу двадцать лет. Люди в этом доме боятся его не меньше, чем меня. Некоторые – больше.

– А вы?

Я понял, что спросил лишнее, уже после вопроса.

Но Аяно не разозлилась.

Не сразу.

Она подошла ближе, остановилась рядом со мной и сказала очень спокойно:

– Я не боюсь своих людей.

Фраза была правильная.

Голос – тоже.

Но почему-то я вспомнил утренний завтрак. Её быстрый взгляд на старших. Напряжение в пальцах. Слова, сказанные для тех, кто смотрел и оценивал.

«Не боится», – подумал я. – «Конечно. Просто всё время проверяет, с какой стороны укусят».

Аяно чуть прищурилась.

– Что?

– Ничего.

– У тебя лицо громкое.

– Простите. Постараюсь думать тише.

Она смотрела ещё секунду, потом вдруг сказала:

– Завтра ты пойдёшь со мной снова.

Я моргнул.

– Это награда или наказание?

– Проверка.

– В вашем доме всё проверка?

– Да.

– Даже обед?

– Особенно обед.

Я посмотрел на Хаяси.

Тот не стал спорить.

Аяно направилась к выходу, но у двери остановилась.

– Кайто.

– Да?

– Если Мацунага снова придёт к тебе без меня, слушай. Запоминай. Не спорь.

– А если он скажет что-то неправильное?

Она обернулась.

– Тогда сначала доживи до момента, когда сможешь мне это пересказать.

Разумно.

Неприятно, но разумно.

– Понял.

– Хороший пёсик.

Она сказала это почти лениво и вышла.

Я остался стоять посреди кабинета.

Хаяси открыл глаза, посмотрел на меня и сухо произнёс:

– Поздравляю. Кажется, вас пока решили не выбрасывать.

– Вот умеете вы утешить.

– Это была поддержка.

Я сел обратно и посмотрел на лист Когда лучше молчать.

Теперь он казался не учебным материалом.

А картой выживания.

И, судя по сегодняшнему дню, я уже успел пройти по ней прямо через болото, наступить на мину и помахать рукой человеку, который эту мину закопал.

Но была и хорошая новость.

Мацунага заметил меня.

Плохая новость – тоже.

Мацунага заметил меня.