Новый ошейник

Меня не бросили в реку.

С одной стороны, это был очевидный плюс.

С другой – меня повели по коридору резиденции Кудзё в сопровождении двух молчаливых мужчин, и ни один из них не выглядел как человек, который сейчас покажет мне комнату отдыха, выдаст горячий чай и скажет: «Извините за недоразумение, Морикава-сан, вот вам компенсация за моральный ущерб».

Компенсацией, судя по всему, считалось то, что я пока дышал.

Тоже, конечно, приятно. Но хотелось бы что-нибудь с печатью.

Коридор был длинный, тёмный и безупречно чистый. Пол блестел так, что я видел в нём своё отражение: мокрые волосы, разбитый вид, куртка, которая пережила дождь, погоню, похищение и унижение перед мафиозной принцессой.

В целом выглядел я как человек, которому стоило остаться дома.

– Куда мы идём? – спросил я.

Мужчина слева не ответил.

Мужчина справа тоже.

– Понял, – сказал я. – Формат экскурсии без комментариев.

Они продолжили молчать.

Отличная компания. Вежливая, тихая, вооружённая.

Мы прошли мимо раздвижных дверей, мимо ниши с вазой, мимо охранника, который поклонился моим сопровождающим и посмотрел на меня так, будто пытался понять, кто я: пленник, слуга, ошибка доставки или новый вид домашнего животного.

Честно говоря, я тоже был не уверен.

После слов Аяно Кудзё «он мой» в голове появились сразу несколько вариантов, и ни один не выглядел юридически здоровым.

Наконец меня привели в небольшую комнату.

Небольшую по меркам этого дома, конечно. В моей квартире такая «небольшая» комната считалась бы главным залом и поводом позвать родственников на осмотр недвижимости.

Внутри стоял низкий столик, диван, шкаф и ширма. У стены – аккуратно сложенная одежда. На столе – поднос с едой.

Я посмотрел на еду.

Рис. Рыба. Мисо-суп. Маринованные овощи.

Горячее.

Настоящее.

Не лапша из круглосуточного магазина, которую организм принимает не как пищу, а как компромисс с судьбой.

– Это мне? – спросил я.

Мужчина со шрамом, который всё это время шёл впереди, наконец повернулся.

– Ешь.

У меня чуть не выступили слёзы.

Не от благодарности.

От общего абсурда.

За последний час меня похитили, ударили, допрашивали, поставили на колени, а теперь предлагали ужин в комнате, которая выглядела приличнее, чем мой дом в лучшие дни.

– Вы здесь всегда так принимаете гостей? – спросил я. – Сначала угрожаете рекой, потом кормите рыбой?

Мужчина посмотрел на меня.

– Ты не гость.

– Да, это многое объясняет.

Он указал на одежду.

– Переоденешься.

– А моя?

– Мокрая.

– Логично.

– И дешёвая.

Вот тут я обиделся.

Не то чтобы он был неправ. Но некоторые правды лучше не произносить вслух, особенно если человек недавно избежал утопления.

Я подошёл к одежде и осторожно поднял сложенную рубашку.

Белая. Плотная. Дорогая.

Рядом лежали чёрные брюки, ремень, носки и пиджак.

– Это костюм?

– Да.

– Зачем мне костюм?

– Госпожа сказала переодеть тебя.

– А если мне не подойдёт?

Мужчина скользнул по мне взглядом.

– Подойдёт.

Прозвучало так, будто спорить с размерами в этом доме тоже запрещено.

Я посмотрел на ширму.

– Можно хотя бы без зрителей?

Мужчина со шрамом кивнул двум охранникам. Те вышли за дверь. Сам он остался.

Я посмотрел на него.

Он посмотрел на меня.

– Вы серьёзно?

– Да.

– Я не собираюсь сбегать через шкаф.

– Здесь нет выхода через шкаф.

– Это вы так думаете. У человека под давлением открываются скрытые таланты.

Он молчал.

Я вздохнул и ушёл за ширму.

Снимать мокрую куртку было неприятно. Она прилипла к плечам, как старая ошибка. Живот всё ещё болел после удара, на боку, кажется, уже наливался синяк. Колени ныли. Не физически даже, а как-то глубже.

Я сел на низкую скамейку, стянул ботинки и на секунду закрыл глаза.

“Ты жив”.

Да.

Жив.

Только эта мысль почему-то не радовала так сильно, как должна была.

Потому что жизнь мне теперь не принадлежала.

Она стояла где-то в соседнем кабинете, блондинистая, красивая, в дорогом платье, и решала, когда мне можно дышать.

Я переоделся.

Костюм действительно подошёл.

Это тоже не обрадовало.

Когда одежда сидит идеально в доме якудза, начинаешь подозревать, что тебя уже измерили, пока ты был занят паникой.

Я вышел из-за ширмы.

Мужчина со шрамом осмотрел меня.

– Лучше.

– Спасибо. Я всегда мечтал получить модный приговор от похитителя.

– Ешь.

– А потом?

– Проверка.

Я замер с палочками в руке.

– Какая проверка?

– На вопросы ответишь.

– Я уже отвечал.

– Плохо.

– С моей стороны было много стресса.

– Будет ещё.

Замечательно.

Я сел за столик и начал есть.

Сначала осторожно.

Потом менее осторожно.

Потом организм, вспомнив, что он живой и голодный, взял управление на себя.

Рыба оказалась прекрасной. Суп – горячим. Рис – таким, что я внезапно понял: всю жизнь ел не рис, а белую грусть из пакетиков.

Мужчина со шрамом стоял у двери и смотрел.

– Вы тоже хотите? – спросил я после третьего неловкого взгляда.

– Нет.

– Просто вы так смотрите, будто я нарушаю ритуал.

– Ты ешь как голодная собака.

Я застыл.

Медленно поднял глаза.

– Это официальное оскорбление или часть новой корпоративной культуры?

Он не ответил.

Но дверь в этот момент открылась, и в комнату вошёл худой мужчина лет тридцати пяти в сером костюме. Лицо спокойное, волосы аккуратно собраны назад, в руках планшет. В отличие от охраны, он не выглядел так, будто мог убить меня пальцем. Скорее как человек, который мог оформить мою смерть в трёх экземплярах и отправить копию в архив.

– Морикава Кайто, – сказал он.

Я сглотнул остатки риса.

– Да.

– Я Хаяси. Отвечаю за внутренние поручения резиденции.

– Звучит как должность, после которой лучше не задавать лишних вопросов.

– Верно.

Он даже не улыбнулся.

Плохой день для юмора. Хотя, кажется, в этом доме для него вообще не выделили помещения.

Хаяси сел напротив, положил планшет на стол и открыл файл.

– Возраст – двадцать один. Адрес – Накано. Работа – курьерские подработки, смены в баре, нерегулярные доставки. Долги по аренде. Штрафы за просрочку платежей. Два раза увольнялся без конфликта, один раз – с конфликтом.

– Там начальник был мудак, – автоматически сказал я.

Хаяси поднял взгляд.

– Запишем: проблемы с субординацией.

– Запишите: проблемы с мудаками.

Мужчина со шрамом у двери едва заметно повернул голову.

Я тут же занялся супом.

Хаяси пролистнул что-то на планшете.

– Связи с криминальными организациями?

– Нет.

– Связи с полицией?

– Нет.

– Связи с конкурирующими кланами?

– Я до сегодняшнего дня думал, что кланы – это когда в онлайн-играх люди спорят из-за рейдов.

Хаяси сделал пометку.

– Глупые ответы не помогут.

– А умных у меня сейчас нет.

Он посмотрел на меня чуть дольше.

– Почему вы сказали, что знаете госпожу Аяно?

Я отложил палочки.

В комнате стало тише.

Даже суп, кажется, перестал дымиться из уважения к моменту.

– Потому что испугался, – сказал я.

– И придумали именно это?

– Нет. Не придумал. Оно само вырвалось изо рта.

– Само?

– У меня в голове был пожар. Кто-то открыл окно, и наружу вылетела самая тупая фраза.

Хаяси записал.

– Вы понимаете, что из-за этой фразы живы?

– Понимаю.

– И что из-за этой же фразы можете умереть позже?

– Тоже начинаю догадываться.

Он кивнул так, будто мой прогресс его удовлетворил.

– Правила.

– Что?

– Пока госпожа решает, что с вами делать, вы находитесь в резиденции Кудзё. Сбежать не пытаться. С охраной не спорить. В закрытые комнаты не входить. К старшим членам клана первым не обращаться. На вопросы отвечать прямо. Приказы госпожи выполнять сразу.

– А если приказ странный?

Хаяси посмотрел на меня.

Я поднял ладонь.

– Понял. Сначала выполнять, потом внутренне страдать.

– Вслух страдать тоже не рекомендуется.

– Это будет сложно.

– А вы постарайтесь.

Он пролистнул страницу.

– Если госпожа улыбается, не считать это хорошим знаком.

Я медленно опустил палочки.

– Подождите. Это прямо правило?

– Да.

– А если она смеётся?

Хаяси впервые замолчал на секунду.

– Тогда лучше вообще ничего не делать без прямого приказа.

Я посмотрел на мужчину со шрамом.

Тот не возразил.

Стало неуютно.

Очень.

– Ещё, – продолжил Хаяси. – Не трогать личные вещи госпожи. Не смотреть на неё дольше, чем необходимо. Не перебивать её.

Я кашлянул.

– С этим уже были сложности.

– Я знаю.

– Быстро до вас новости доходят.

– Вы перебили госпожу дважды за пять минут. Это редкое достижение.

Вот теперь я почувствовал что-то похожее на гордость.

Очень маленькую.

Скорее болезненную.

– И последнее, – сказал Хаяси. – Если госпожа называет вас…

Он сделал паузу.

Мне это сразу не понравилось.

– Как?

Хаяси спокойно закончил:

– Своим пёсиком, не спорить.

Я моргнул.

Медленно.

– Простите, кем?

Мужчина со шрамом у двери наконец издал звук.

Кажется, это был почти смешок.

Почти.

Предатель.

Хаяси смотрел на меня так же сухо.

– Госпожа иногда даёт людям имена.

– Это не имя. Это повод обратиться в организацию по защите животных.

– У вас нет такой возможности.

– А по защите людей?

– Тоже.

Я открыл рот.

Закрыл.

Снова открыл.

– То есть вы сейчас официально сообщаете мне, что глава клана может представить меня кому-нибудь как своего пёсика?

– Да.

– И все сделают вид, что это нормально?

– Да.

– А если я скажу, что мне не нравится?

Хаяси даже не задумался.

– Всем будет интересно.

Я медленно выдохнул.

Внутри снова шевельнулась та самая злость. Маленькая, упрямая, живая.

– Я человек, – сказал я тише.

Хаяси поднял взгляд от планшета.

– Здесь это придётся доказывать.

Фраза вышла без издёвки.

И от этого ударила сильнее.

Я посмотрел на него внимательнее. В его лице не было сочувствия. Но и удовольствия не было. Он просто сообщил мне устройство мира, в который я попал.

Как прогноз погоды.

Сегодня в резиденции Кудзё переменная облачность, унижение, возможна река.

– Отлично, – сказал я. – Чудесный дом. Очень уютный. На сайтах аренды такое обычно пишут как “атмосферное жильё с характером”.

Хаяси закрыл планшет.

– Через час вас отведут в гостевую комнату. Утром – повторная проверка и распоряжения госпожи.

– То есть я могу поспать?

– Если получится.

– Утешительно.

Он встал.

– Не делайте глупостей, Морикава-сан.

– Боюсь, этот поезд я пропустил ещё в ресторане.

Хаяси ушёл.

Мужчина со шрамом остался.

Я доел уже без прежнего энтузиазма. Еда была вкусной, но после слова “пёсик” даже дорогая рыба начала отдавать ошейником.

Через час, как и обещали, меня отвели в другую часть резиденции.

Гостевая комната оказалась почти роскошной: мягкий футон, низкий столик, отдельная ванная, окно в сад. За окном темнели мокрые ветви, на камнях блестела вода, где-то тихо капало.

Красиво.

Очень.

Так красиво, что хотелось спросить, где здесь камера.

– Ночью дверь будет закрыта, – сказал мужчина со шрамом.

– Снаружи?

– Да.

– А если пожар?

– Мы откроем.

– А если я захочу в туалет?

Он посмотрел на дверь в ванную.

Я кивнул.

– Да, сам понял. Вопрос снят.

Он уже собирался выйти, но я не выдержал:

– Слушайте. Как вас зовут?

Мужчина остановился.

Секунду молчал.

– Курода.

– Это имя или фамилия?

– Для тебя – достаточно.

– Понял. Курода-сан.

Он странно посмотрел на меня.

– Что?

– Спасибо, что не били второй раз.

Я сказал это с кривой усмешкой, почти шуткой.

Но почему-то вышло серьёзнее, чем хотел.

Курода помолчал.

– Благодари госпожу. Она приказала не портить тебя до утра.

– Как заботливо.

– Да. Она бывает щедрой.

С этим сомнительным утешением он вышел.

Замок щёлкнул.

Я остался один.

Первым делом проверил окно.

Конечно, не открывается.

Вернее, открывается на ладонь, чтобы можно было подышать свежим воздухом и осознать бесполезность надежды.

Я сел на футон.

Потом лёг.

Потом снова сел, потому что в голове было слишком шумно.

Аяно Кудзё.

Её холодные пальцы на моём подбородке.

Голос: “На колени”.

Туфелька перед лицом.

“Ты жив, потому что мне стало интересно”.

Я сжал кулаки.

– Я не пёсик, – сказал я в пустую комнату.

Звучало жалко.

Но необходимо.

Потому что иногда человеку нужно хотя бы самому себе подтвердить очевидное, если весь мир вокруг уже начал спорить.

Я лёг, уставившись в потолок.

Где-то за стеной тихо прошли шаги.

Потом ещё одни.

Резиденция Кудзё жила своей ночной жизнью: шепталась, скрипела деревом, прятала людей за дверями, держала секреты под полированным полом.

А я лежал в дорогой гостевой комнате, запертый снаружи, в чужом костюме и с чужой жизнью на шее.

“Новый ошейник”, – подумал я.

И почти уснул.

Почти.

Потому что перед самым сном вспомнил самое страшное.

Завтра я должен был снова увидеть Аяно.

И, судя по словам Хаяси, если ей взбредёт в голову назвать меня своим пёсиком при посторонних, мне придётся не лаять только потому, что чувство собственного достоинства ещё дёргалось где-то внутри.

Живое.

Злое.

И очень недовольное.