Госпожа сказала В реку

Я всегда думал, что фраза «у меня земля ушла из-под ног» – это литературное преувеличение.

Нет.

Не преувеличение.

Просто обычно под ней забывают уточнить, что земля уходит вместе с внутренними органами, здравым смыслом и последними остатками надежды.

– В реку, – спокойно сказала Аяно Кудзё.

Не повысила голос. Не ударила ладонью по столу. Не сделала драматическую паузу, чтобы все прониклись весом момента.

Просто произнесла так, будто попросила вынести пустую чашку.

Двое мужчин тут же взяли меня под руки.

– Подождите, – сказал я.

Голос вышел тоньше, чем планировалось. Примерно на уровне чайника, который уже понял, что сейчас закипит.

Никто не остановился.

– Подождите, я, кажется, недостаточно ясно выразился. Когда я сказал, что знаю вашего босса, я имел в виду… в широком смысле.

Один из охранников дёрнул меня к двери.

Я упёрся пятками в пол.

Плохая идея.

Пол был гладкий, дорогой и явно на стороне богатых людей. Ноги поехали, меня почти потащили, и я понял, что сейчас покину этот кабинет с достоинством мокрой тряпки.

– В очень широком! – быстро добавил я. – Ну, знаете, как все в Токио знают мэра. Я тоже знаю. Видел на плакате. Примерно такая же схема.

В кабинете никто не засмеялся.

Вообще.

Даже человек с нормальной душой хотя бы кашлянул бы из жалости.

Аяно смотрела на меня без выражения. Свет ночного города ложился на её волосы тонкими холодными бликами, и от этого она казалась не живой девушкой, а дорогой куклой, которую зачем-то посадили решать человеческие судьбы.

Очень плохая кукла.

С ножами внутри.

– Госпожа, – осторожно произнёс Сэйдзиро Мацунага.

Вот это было неожиданно.

Я уже почти решил, что старик пришёл сюда только затем, чтобы убедиться, как меня красиво спишут в расход.

Аяно чуть повернула голову.

– Что?

– Кейс был важен.

– Я знаю.

– Он забрал его не случайно или слишком удачно случайно. В нынешней ситуации оба варианта требуют проверки.

Она молчала.

Я тоже молчал.

На всякий случай.

Когда люди обсуждают, стоит ли тебя убить сразу или сначала разобраться, лучше не напоминать им, что у тебя есть рот.

Аяно медленно опустила взгляд на кейс, который поставили у края длинного стола. Чёрный, гладкий, наглый. Стоял себе спокойно, будто это не из-за него моя жизнь сейчас пыталась пролезть в щель под дверью.

– Он сказал, что знает меня, – произнесла она.

– От страха, вероятно, – ответил Мацунага.

Спасибо, дедушка. Очень помог.

– То есть он ещё и трус.

Я возмутился.

Внутренне.

Наружно получилось только нервно моргнуть.

“Трус? Меня похитили люди с пистолетами, привезли к мафии и только что приговорили к смерти в реке. Да я тут единственный, кто реагирует на ситуацию адекватно”.

Аяно снова посмотрела на меня.

– Ты трус?

Вопрос был настолько прямой, что я на секунду растерялся.

Охрана всё ещё держала меня под руки. В комнате стояли люди, которым явно было проще убрать тело, чем заполнить лишнюю форму отчётности. За окном сиял ночной Токио. Где-то там нормальные люди ели рамен, ругались из-за работы, ждали последний поезд.

А я отвечал восемнадцатилетней главе якудза на вопрос, трус ли я.

Жизнь свернула не туда.

– Да, – сказал я.

В кабинете слегка изменился воздух.

Не сильно. Но достаточно, чтобы я понял: это был не ожидаемый ответ.

Аяно прищурилась.

– Серьёзно?

– Абсолютно. Я не вижу смысла врать, когда правда настолько очевидна.

Один из мужчин у стены едва заметно поднял бровь.

Я сглотнул и продолжил, потому что молчание вдруг стало страшнее слов:

– Я обычный курьер. Меня схватили, ударили, привезли сюда, а вы сказали “в реку” так спокойно, будто у вас там абонемент. Конечно, я боюсь. Любой нормальный человек испугался бы. Если здесь есть кто-то, кто не испугался бы, значит, он либо герой, либо идиот, либо уже работает на вас и смирился с судьбой.

Пауза.

Мацунага смотрел на меня внимательнее.

Мужчина со шрамом сжал губы.

Аяно не улыбнулась.

Но что-то в её взгляде дрогнуло.

Не доброта. Нет. До доброты там было примерно как мне до собственного острова.

Скорее интерес.

Плохой интерес.

Так кошка смотрит на таракана, который вдруг начал спорить.

– Забавный, – сказала она.

“Нет. Не надо. Не становись забавным для мафии. Это не та карьерная лестница”.

– Я бы предпочёл быть невиновным, – осторожно сказал я.

– Это скучнее.

– Зато безопаснее.

Аяно подняла руку.

Охранники остановились.

Я почти выдохнул.

Почти, потому что в этой комнате любое облегчение выглядело преждевременным, как улыбка на похоронах до объявления завещания.

– Отпустите его, – сказала она.

Меня отпустили.

Ноги тут же напомнили, что они давно подумывают о предательстве. Я покачнулся, но удержался. Чисто из гордости. И потому что падать перед ней казалось плохой идеей.

Аяно медленно встала.

До этого она сидела в кресле у окна и из-за огромного стола, охраны и общего ощущения беды казалась почти частью интерьера: дорогой, опасной, недосягаемой.

Теперь стало видно, что она невысокая.

Даже хрупкая.

И это почему-то пугало сильнее.

Потому что в ней не было ничего от громилы, который давит массой. Она была тонкой, изящной, почти воздушной – и при этом все взрослые мужчины в комнате следили за каждым её движением так, будто от этого зависели их жизни.

Возможно, так и было.

Чёрное платье мягко скользнуло по её ногам, когда она обошла стол. На запястье блеснул тонкий браслет. В походке не было спешки. Она не шла ко мне.

Она позволяла мне понять, что может подойти.

Разница, как выяснилось, огромная.

Я стоял на месте и отчаянно вспоминал, как дышать.

Аяно остановилась в двух шагах.

От неё пахло чем-то дорогим. Цветами, холодным чаем и неприятностями, которые носят каблуки.

– Кайто Морикава, – произнесла она.

От собственного имени в её голосе мне стало неуютно.

– Да.

– Двадцать один год. Курьерская подработка. Долги по оплате жилья. Мать живёт в Сайтаме. Отец…

– Можно без отца? – перебил я раньше, чем успел подумать.

В комнате снова стало тихо.

Очень тихо.

Мой внутренний голос медленно лёг на пол и накрылся газетой.

“Молодец. Перебил главу якудза. Следующий номер программы – попроси у неё скидочную карту”.

Аяно посмотрела на меня.

– Что?

Я сглотнул.

– Простите. Просто если вы сейчас перечисляете мою жизнь перед тем, как выбросить меня в реку, можно пропустить семейную часть? Она и без того не слишком праздничная.

Несколько секунд она молчала.

Потом слегка наклонила голову.

– Ты странный.

– Я сегодня под давлением.

– Ты говоришь слишком много.

– Мне уже объясняли.

– Плохо объяснили.

Я тут же закрыл рот.

Аяно обошла меня по кругу.

Медленно.

Как будто выбирала вещь в магазине, но ещё не решила, стоит ли она своих проблем. Я чувствовал её взгляд на затылке, на мокрой куртке, на разбитой уверенности в себе. Хотелось повернуться, но я почему-то понимал: нельзя. Не потому что запретили. А потому что здесь вообще многое было нельзя, даже если тебе не успели зачитать список.

– Обычный, – сказала она наконец.

– Спасибо?

– Это не похвала.

– Тогда беру слова назад.

Слева кто-то тихо вдохнул.

Похоже, в этой комнате шутить с ней было не принято.

Очень жаль, что меня никто не предупредил до похищения.

Аяно снова оказалась передо мной.

– Ты забрал кейс, который не должен был видеть.

– Согласен.

– Сорвал передачу, которая готовилась две недели.

– Неловко вышло.

– Из-за тебя несколько человек сейчас думают, что в доме есть предатель.

– Слушайте, я готов написать объяснительную.

Она чуть приподняла бровь.

– Объяснительную?

– Да. В свободной форме. “Я, Морикава Кайто, по причине бедности, усталости и врождённой глупости забрал чужой кейс, чем испортил вечер серьёзным людям”. Можно в двух экземплярах.

Аяно смотрела на меня.

Потом уголок её губ едва заметно дрогнул.

Не улыбка.

Но уже близко к тому месту, где у нормальных людей улыбки хранятся.

– Мацунага, – сказала она, не отводя от меня взгляда.

– Да, госпожа.

– Он точно курьер?

– По документам – да. По поведению…

Старик сделал паузу.

Я напрягся.

– …тоже, скорее всего, да.

Обидно.

Не знаю почему, но обидно.

Аяно подошла ещё ближе.

Я заставил себя не отступать.

Не потому что храбрый. Просто за спиной стоял охранник, и отступать было некуда. Иногда достоинство – это когда тебя удачно подпёрли.

– Ты хочешь жить, Кайто Морикава?

Вот он.

Главный вопрос вечера.

Я мог бы сказать что-нибудь красивое. Например: “Каждый человек цепляется за жизнь”. Или: “Я ещё не закончил свои дела”. Или: “Да, потому что у меня есть мечты”.

Но у меня не было мечтаний под рукой.

Только мокрые носки, больной живот и абсолютное нежелание становиться городским слухом.

– Очень, – сказал я честно.

Аяно протянула руку.

Я не понял, что она хочет, пока её пальцы не коснулись моего подбородка.

Лёгкое прикосновение.

Холодные пальцы.

И весь зал будто перестал дышать.

Она заставила меня поднять лицо.

Я посмотрел ей в глаза.

Вблизи она была ещё красивее.

И ещё страшнее.

Потому что красота у неё была не мягкая, не тёплая. В ней не хотелось искать спасения. Скорее наоборот – хотелось извиниться перед миром и аккуратно отползти.

– Тогда докажи, – сказала она.

– Что?

– Что хочешь жить.

Мне стало нехорошо.

– Я могу подписать расписку.

– Нет.

– Сдать кровь?

– Нет.

– Пройти тест на стрессоустойчивость? Хотя, кажется, я уже провалил практическую часть.

Её пальцы сильнее сжали мой подбородок.

Не больно. Но достаточно, чтобы я замолчал.

Аяно повернулась к мужчинам за столом.

– Мацунага считает, что его рано убивать. Я считаю, что скучных людей держать рядом бессмысленно.

Скучных людей.

Рано убивать.

Здесь вообще кто-нибудь слышит, как это звучит?

– Но, – продолжила она, – сегодня в этом доме слишком много тех, кто смотрит на меня и ждёт, когда я ошибусь.

Мацунага чуть опустил веки.

Несколько мужчин за столом будто стали каменными.

Я ничего не понимал, но начал подозревать, что оказался не просто в криминальной истории, а в криминальной истории с внутренней политикой.

То есть в худшей версии.

Потому что пуля хотя бы честная. А политика сначала улыбается.

Аяно снова посмотрела на меня.

– Поэтому ты пригодишься.

– Простите?

– Мне нужен пример.

Вот это слово мне не понравилось.

Никому не нравится быть примером в комнате, где недавно обсуждали реку.

– Пример чего? – осторожно спросил я.

– Того, что я могу делать с чужими людьми всё, что захочу.

“Ага. Вот теперь точно пора было выбирать профессию бухгалтера”.

Она отпустила мой подбородок и вернулась к креслу. Не села. Только остановилась рядом, легко коснувшись пальцами золотого подлокотника.

– На колени, – сказала она.

Сначала я решил, что ослышался.

Очень надеялся.

Но лица вокруг подсказали: нет, слух у меня всё ещё работал, просто жизнь стала хуже.

– Что?

Аяно медленно повернула голову.

– Ты плохо слышишь?

– Нет. Просто иногда мозг отказывается принимать входящую информацию без письменного подтверждения.

Мужчина со шрамом шагнул ко мне.

Я поднял руки.

– Всё, понял. Колени. Принял. Просто уточнял формат.

Унизительно?

Да.

Но когда на одной чаше весов достоинство, а на другой – река, достоинство начинает выглядеть как предмет роскоши.

Я опустился на колени.

Пол оказался холодным.

Конечно, холодным.

В таких местах даже пол, наверное, подписывал соглашение о психологическом давлении.

Аяно смотрела сверху вниз.

И вот теперь я впервые по-настоящему разозлился.

Не сильно. Не так, чтобы вскочить и устроить героическую драку, после которой меня красиво убьют под музыку. Нет. Я был не настолько глуп.

Но где-то под страхом, под болью, под паникой шевельнулось что-то злое и упрямое.

“Я не вещь”.

Мысль была короткая.

Нелепая.

Бесполезная.

Но она появилась.

Аяно сделала шаг ближе. Чёрная ткань платья шевельнулась у её ног. На тонкой щиколотке блеснула золотая цепочка. Дорогая туфелька мягко коснулась пола передо мной.

Она наклонилась совсем немного.

– Смотри, Кайто Морикава.

Я смотрел.

Не потому что хотел.

Потому что все в комнате смотрели на меня, и у меня было чувство, что любое движение может стать последним.

– Вот твоя жизнь, – сказала она тихо. – Она сейчас ниже моей туфли.

Где-то за столом кто-то одобрительно хмыкнул.

Аяно услышала.

Я заметил, как её пальцы на подлокотнике сжались.

Всего на миг.

Почти незаметно.

Но я заметил.

И вдруг понял странную вещь: она играла.

Нет, не так.

Она не притворялась опасной. Опасной она была по-настоящему.

Но сейчас эта сцена была не только для меня.

Она была для них.

Для стариков за столом. Для охраны. Для Мацунаги. Для всех, кто смотрел на молодую блондинку в кресле и, возможно, думал, что девчонка на троне долго не продержится.

Она унижала меня, чтобы доказать им что-то.

От этого стало не легче.

Но понятнее.

– Подползай, – сказала она.

Я медленно поднял глаза.

– Простите?

– Только не касайся. Мне неприятно, когда мусор пачкает мои вещи.

Вот тут злость стала горячее.

Не достаточно горячей, чтобы победить страх.

Но достаточно, чтобы мой язык снова решил умереть героем.

– Вы знаете, – сказал я, – для человека, который называет других мусором, вы очень переживаете за чистоту.

Тишина.

Такая, что я почти услышал, как моя душа собирает чемодан.

Мужчина со шрамом резко двинулся, но Аяно подняла руку.

Он остановился.

Она смотрела на меня сверху вниз.

Долго.

Потом медленно улыбнулась.

Впервые.

И лучше бы она этого не делала.

Потому что улыбка у неё оказалась не доброй, не весёлой и даже не злой.

Она была заинтересованной.

– У тебя странный способ просить о жизни.

– Я нервничаю.

– Я заметила.

– В моё оправдание, вечер правда сложный.

Аяно опустилась в кресло. Закинула ногу на ногу. Туфелька снова оказалась совсем близко, блестящая, чёрная, с тонкими золотыми ремешками.

– Продолжай, – сказала она.

– Что именно?

– Жить.

Это прозвучало так, будто она делала мне подарок.

И, что самое неприятное, в каком-то смысле так и было.

Я закрыл глаза на секунду.

“Мама, прости. Твой сын не стал врачом, инженером или хотя бы нормальным офисным сотрудником. Он стал курьером, который стоит на коленях перед мафиозной принцессой, потому что утром решил не отказываться от двойной оплаты”.

Я открыл глаза.

Медленно наклонился ниже.

Не касаясь.

Просто достаточно, чтобы все в комнате увидели: я подчинился.

Горло сжало так, что дышать стало трудно.

Стыд был физическим. Как холодная вода под кожей.

Но я был жив.

Жив.

Иногда это единственный аргумент, который остаётся.

Аяно смотрела на меня несколько секунд.

Потом тихо сказала:

– Хватит.

Я замер.

– Встань.

Я поднялся не сразу. Ноги слушались плохо. Колени болели, хотя прошло меньше минуты. Наверное, дело было не в полу.

Аяно откинулась на спинку кресла.

– Он останется.

Мацунага чуть заметно приподнял брови.

– Госпожа?

– Вы сами сказали, что его рано убивать.

– Для проверки, – уточнил старик.

– Вот и проверим.

Мужчина со шрамом посмотрел на неё.

– В каком статусе?

Аяно снова улыбнулась.

На этот раз уже откровенно.

– Забавный вопрос.

Потом перевела взгляд на меня.

– С сегодняшнего дня он мой.

Я почувствовал, как желудок сделал маленький круг по комнате и вернулся не на своё место.

– В каком смысле “мой”? – спросил я раньше, чем успел себя остановить.

Все опять посмотрели на меня.

Я поднял палец.

– Чисто юридически уточняю.

Аяно медленно произнесла:

– Ты будешь рядом. Будешь слушаться. Будешь делать, что скажу. Попробуешь сбежать – тебя найдут. Попробуешь предать – пожалеешь, что выбрал не реку. Попробуешь снова украсть мой кейс…

– Я не крал, – вырвалось у меня.

Она замолчала.

Я тоже замолчал.

Вот теперь точно всё.

Аяно смотрела на меня так, будто решала, насколько далеко можно растянуть человеческое терпение.

Потом вдруг тихо рассмеялась.

Коротко.

Почти неслышно.

Но этого хватило, чтобы половина людей в комнате напряглась сильнее, чем от крика.

– Он правда забавный, – сказала она.

Мацунага не улыбался.

– Госпожа, держать его в доме рискованно.

– Значит, будет веселее.

– Он чужак.

– Поэтому полезен.

– Он ничего не знает.

– Научится.

– А если нет?

Аяно посмотрела на меня.

– Тогда в реку.

– Я постараюсь быть обучаемым, – быстро сказал я.

Она снова усмехнулась.

– Уведите его. Накормите, переоденьте и проверьте ещё раз. Завтра он будет сопровождать меня.

Я моргнул.

– Завтра я что?

– Будешь сопровождать меня.

– Куда?

– Узнаешь завтра.

– А можно я не узнаю?

– Нет.

Мужчина со шрамом взял меня за плечо.

На этот раз не грубо. Скорее как вещь, которую приказали не ломать до утра.

Я уже почти дошёл до двери, когда Аяно сказала:

– Кайто.

Я остановился.

Медленно обернулся.

– Да?

Она сидела в кресле у окна, красивая и страшная, с ночным Токио за спиной. Свет города горел вокруг неё, как корона из чужих окон.

– Запомни. Ты жив не потому, что убедил меня.

Я молчал.

– Ты жив, потому что мне стало интересно.

Не знаю, что на такое положено отвечать.

“Спасибо за любопытство”?

“Постараюсь не разочаровать”?

“А можно всё-таки домой”?

Я выбрал самый безопасный вариант.

Промолчал.

Меня вывели из кабинета.

Двери закрылись за спиной мягко, почти нежно.

В коридоре было тихо. Тепло. Красиво.

Меня вели куда-то дальше, а я смотрел на блестящий пол и пытался понять, в какой момент обычная доставка превратилась в контракт с адом без права прочитать мелкий шрифт.

Жив.

Я всё ещё был жив.

Это была хорошая новость.

Плохая заключалась в том, что теперь я принадлежал Аяно Кудзё.

И, судя по всему, река всё ещё оставалась в списке доступных опций.