Глава 7.0

Собрав последние силы, я попытался встать. Но резкая боль в плече чуть не свалила меня обратно. Пришлось опереться на меч и, превозмогая головокружение, начать поиски всего, что могло бы помочь мне остановить кровотечение.

С трудом добравшись до сумки, я вытащил из нее тряпки и немного лекарств, которые удалось достать до падения поместья Годфри. Время работало против меня. Если кровотечение не остановить, я просто истеку кровью.

Схватив зубами один из кусков ткани, я начал лихорадочно перевязывать рану. Кровь продолжала литься, пачкая все вокруг, и ткань мгновенно пропиталась ею. Но я не останавливался. Я туго заматывал плечо, пытаясь пережать артерию. Боль была невыносимой, но я должен был справиться.

Наконец, перевязка была закончена. Кровь, к моему облегчению, начала медленно останавливаться. Оставалась надежда, что я не умру от потери крови.

В такие моменты я особенно сожалел, что не наделён никаких даром. Хоть я и был воином света, но не паладином. Я не умею пользоваться ни одним заклинанием.

Закончив с раной, я перевел взгляд на Эмили. Она лежала на земле, без движения, ее мертвые глаза устремились в небо. Нужно было обезопасить себя и попытаться понять, как долго я смогу продержаться с ней рядом.

Осматривая поляну, я заметил несколько веревок, которыми я раньше связывал вещи, привязываю их к лошади. Их должно было хватить. С трудом подняв Эмили, я уложил ее на землю и принялся за работу.

Сначала я связал ей руки за спиной, стараясь сделать это как можно туже. Потом я перешел к ногам, крепко примотав их друг к другу. Я обмотал веревками ее туловище, чтобы она не смогла шевелиться. Я должен был быть уверен, что она не сможет причинить мне вред.

Работа заняла много времени. Боль в плече не утихала, слабость нарастала, но я продолжал. Наконец, веревки были на месте. Эмили была полностью обездвижена.

Я отполз подальше от нее, обессиленный, и опустился на землю. Измотанный, истекающий кровью, я чувствовал себя опустошенным. Но я был жив. И Эмили была рядом.

Нужно было думать, что делать дальше. Разработать план, найти укрытие, продумать, как выжить в этих условиях. Но разум был затуманен болью и слабостью. Сейчас все, чего хотелось — это закрыть глаза и провалиться в спасительную тьму.

Сил становилось всё меньше. Каждая мышца горела от перенапряжения, рана пульсировала невыносимой болью, а кровь, хоть и медленнее, но продолжала сочиться сквозь повязку. Еще немного, и я просто отключусь.

Но, нет. Держись. Нельзя. Ты не можешь позволить себе перерыв. Эмили, пусть и в таком состоянии, нуждается в тебе. Если ты сейчас уснешь, то больше не проснешься. А если и проснешься, то превратишься в одного из этих мертвецов.

Я открыл глаза и взглянул на небо. Звезды мерцали в ночной темноте, напоминая о том, что жизнь продолжается, несмотря ни на что. Нужно было собраться с силами и двигаться дальше. Завтрашний день принесет новые испытания, и я должен быть готов к ним.

Собрав остатки воли и презрев ноющую боль, я заставил себя подняться. Ноги дрожали, голова кружилась, но я стоял. Нужно было действовать, двигаться, иначе смерть настигнет меня здесь, в этой проклятой глуши.

Я огляделся вокруг, силясь сообразить, куда идти. Болотина — это западня, из которой нужно как можно скорее выбраться. Но куда? Где найти укрытие, где можно передохнуть и зализать раны?

И тут, словно вспышка молнии в темном небе, в памяти всплыла обрывочная информация о том, что к западу от Болотины, в водах гавани Менетилов, разбросано несколько небольших островов. Необитаемые клочки суши, затерянные в тумане и окруженные бушующим морем. Там, вдали от людей и нежити, можно будет укрыться и зализать раны.

Но была одна проблема. Чтобы добраться до этих островов, нужно было переплыть часть гавани. А с одной рукой и раной это казалось почти невозможным. Но у меня не было выбора. Либо я попробую, либо умру здесь.

Нельзя было тратить время на раздумья. Солнце клонилось к закату, и с каждым часом становилось все холоднее. Нужно было действовать, и действовать быстро.

Пошатываясь, я подошел к Росинанту, который беспокойно перебирал ногами, чувствуя мое волнение. Похлопав его по шее, я снял с него поклажу, стараясь делать это как можно быстрее.

«Прости, старина», — прошептал я», — «дальше нам не по пути»

С тяжелым сердцем я отпустил поводья и, хромая, направился к берегу. Земля под ногами была скользкой и грязной, но я не обращал на это внимания. Главное было добраться до воды и найти что-нибудь, на чем можно было переправить Эмили.

Подойдя к кромке воды, я увидел, что берег здесь каменистый и обрывистый. Спуститься вниз было непросто, но я не отчаивался. Шаг за шагом, цепляясь за камни и корни деревьев, я продвигался вперед, пока, наконец, не добрался до песчаной полосы.

Здесь было немного легче. Песок был холодным и мокрым, но он давал хоть какую-то опору. Я осмотрелся вокруг, выискивая глазами подходящие обломки или доски. Время шло, и я начинал отчаиваться.

Но вдруг, вдалеке, я увидел что-то, похожее на большую деревянную дверь. Она лежала на боку, частично затопленная водой. Это был мой шанс!

Собрав все силы, я побрел к ней. С каждым шагом становилось все труднее. Рана в плече пульсировала, а вода обжигала и сковывала движения. Но я не сдавался.

Наконец, я добрался до двери. Она была тяжелой и мокрой, но, судя по всему, достаточно прочной, чтобы выдержать Эмили.

Теперь нужно было подтащить ее к берегу и подготовить к отплытию. Я посмотрел на дверь, затем на бесчувственное тело Эмили, и на горизонт, где сгущались зловещие тучи. В голове пронеслась мысль о безрассудности этой затеи. Переплыть на остров с одной рукой, с тяжелой раной, таща на себе полуразложившееся тело? Это самоубийство.

Но я отбросил эти мысли. Да, это безумие, но у меня нет иного выхода. Строить плот? Это заняло бы слишком много времени. У меня нет никаких инструментов, даже простого топора. Соорудить лодку голыми руками — нереально. Да и времени у меня в обрез. Орды нежити, как стервятники, уже наверняка чуют запах крови и разложения, и скоро они нагрянут сюда.

Собравшись с духом, я сделал глубокий вдох и, превозмогая боль, направился к Эмили. Пора было готовиться к отплытию.

Подойдя к ней, я замер. Передо мной лежало связанное тело, лишь отдаленно напоминавшее ту Эмили, которую я любил. Веревки плотно стягивали ее руки и ноги, ограничивая движения. Голова была неестественно запрокинута, а глаза… О, эти глаза! Они были широко раскрыты, но в них не было ни разума, ни души. Лишь пустая, мертвая гладь, отражающая серые облака в небе. Казалось, что последняя искра человечности покинула ее, оставив лишь пустую оболочку, управляемую темной силой.

Я откинул эти мысли, словно ядовитых змей, выползающих из глубин моего разума. Стоит дать им волю, и они опутают меня своими смертельными кольцами, парализуют волю, лишат надежды. Если я начну думать, анализировать, сомневаться, то уже не справлюсь. Меня поглотит отчаяние, и я просто рухну здесь, на этом проклятом берегу, вместе с ней. Нужно действовать, полагаясь лишь на слепую веру в то, что я делаю все правильно. Думать буду потом. Если, конечно… будет это самое “потом”.

Собравшись с последними силами, я подтащил дверь к самой кромке воды. Затем, с трудом подняв Эмили, я аккуратно положил ее на доску и надежно привязал веревками. Нужно было убедиться, что ее не смоет волной.

Закончив с приготовлениями, я глубоко вдохнул и вошел в воду. Ледяная вода обжигала кожу, сковывая движения. Я попытался сделать несколько гребков, но раненая рука почти не слушалась меня. Боль пронзила плечо, заставив меня застонать.

Я понимал, что так дело не пойдет. Плыть одной рукой, таща на себе тяжелую дверь с Эмили, было нереально. Нужно было придумать что-то другое.

Я огляделся вокруг. Ветер усиливался, поднимая все более высокие волны. До островов было еще далеко. Я чувствовал, как силы покидают меня, как тело слабеет от холода и боли.

Внезапно меня осенило. Я вспомнил, что в сумке у меня есть еще немного веревок. Их можно использовать, чтобы привязать себя к двери и плыть, толкая ее перед собой. Ногами я смогу помочь себе.

С трудом добравшись до сумки, я вытащил веревки и начал привязывать себя к доске. Работа была тяжелой, но я справился. Теперь я был надежно закреплен на двери и мог плыть, используя ноги для отталкивания.

Я глубоко вдохнул и оттолкнулся от берега. Вода была ледяной, но я не обращал на это внимания. Нужно было плыть.

Плыть было невыносимо. Холод пронизывал до костей, превращая конечности в ледяные сосульки. Волны, словно разъяренные демоны, беспрестанно накрывали меня с головой, захлестывая рот и нос соленой, горькой водой. Каждый вдох давался с трудом, а в глазах темнело от нехватки кислорода. Раненая рука ныла, огнем прожигая плечо, и казалось, что боль никогда не утихнет. Ноги, скованные судорогой, словно каменные, отказывались подчиняться. Я плыл, из последних сил отталкиваясь от воды, пытаясь удержать на плаву эту проклятую дверь, на которой лежала моя Эмили. Каждый всплеск, каждый удар волны грозил вырвать ее из моих рук, отправить ко дну, где она, быть может, найдет покой, а я — смерть.

Я плыл уже вечность. Время потеряло всякий смысл, превратившись в бесконечный, леденящий кошмар. Солнце, словно огромный кровавый глаз, медленно скрывалось за горизонтом, погружая мир в кромешную тьму. Ветер выл в ушах, предвещая шторм. Я чувствовал, как силы покидают меня, как тело слабеет, сдаваясь холоду и усталости. Каждая мышца горела от напряжения, а сознание, словно слабый огонек свечи, готово было погаснуть в любой момент. Мне казалось, что я уже никогда не доберусь до этих проклятых островов. Что смерть, холодная и безжалостная, уже протянула ко мне свои костлявые руки, готовая утащить в морскую пучину.

Огромная волна, словно разгневанный Посейдон, обрушилась на нас, накрыв с головой. Удар был такой силы, что дверь перевернулась, мгновенно лишив меня опоры. Мы оказались под водой.

Холодная, непроглядная тьма сомкнулась вокруг меня. Вода заполнила рот и нос, перекрывая дыхание. Паника нарастала с чудовищной скоростью. Я попытался выплыть, но веревки, которыми я был привязан к двери, тянули меня ко дну.

Задыхаясь, я начал бороться. Нужно было освободиться, иначе смерть была неизбежна. Я попытался ослабить узлы, но ледяные пальцы не слушались. Каждая секунда казалась вечностью.

Тогда я понял, что времени на осторожность нет. Собрав последние силы, я попытался разорвать веревки. Кожа на руках уже горела от перенапряжения, зубы стиснуты в отчаянном усилии.

Ткань сопротивлялась, но я не сдавался. Сквозь пелену перед глазами я видел лишь одну цель — выжить.

Наконец, веревка поддалась. Разорвалась, освобождая меня от смертельной ловушки.

Но тут же другая веревка обхватила мою ногу, таща ко дну. Я попытался разорвать ее, но сил уже почти не осталось. Я почувствовал, как легкие разрываются, как боль пронзает каждую клеточку тела.

И тогда я вспомнил про нож, который всегда носил с собой, как напоминание о том, что нужно защищать себя и Эмили. Сейчас он был единственной моей надеждой.

Но где он? В какой части амуниции? Время истекало, кислород заканчивался, сознание угасало. Я лихорадочно ощупал себя, мои пальцы судорожно метались по одежде, но безуспешно. Нож зацепился за внутренний карман.

Наконец, кончики пальцев нащупали холодную сталь рукояти. Собрав последние остатки сил, я вытащил нож из ножен. Движения были медленными и неуклюжими, но я не сдавался.

Задыхаясь, я поднес нож к веревке, обхватившей мою ногу. Одно резкое движение — и веревка лопнула. Я был свободен.

С трудом вынырнув на поверхность, я жадно глотнул воздух. Легкие горели, тело дрожало от холода, но я был жив.

Нужно было спасать Эмили. Она все еще оставалась под водой, привязанная к перевернутой двери. Каждая секунда промедления могла стоить ей жизни… или уже стоила. Но я не мог позволить себе думать об этом.

Не раздумывая ни секунды, я снова нырнул в ледяную пучину. В этот раз я плыл быстрее, зная, что время на исходе.

Наконец, я нащупал дверь. Перевернутая, она казалась гробом, погребающим под собой мою любовь. Я лихорадочно начал искать веревки, которыми была привязана Эмили.

Под водой было темно и ничего не видно. Пришлось действовать на ощупь, стараясь не тратить драгоценный кислород.

Наконец, я нащупал веревку. Она была туго затянута, но я, превозмогая боль и слабость… подловил себя на мысли, что веду себя, как главный герой какой-нибудь манги, я начал ее перерезать. Одна за другой веревки поддавались, освобождая Эмили от смертельных объятий.

Когда последняя веревка была перерезана, я обхватил Эмили руками и поплыл вверх. Тело ее было тяжелым и безжизненным, но я не сдавался. Я должен был вытащить ее на берег.

С трудом добравшись до поверхности, я жадно глотнул воздуха. Затем, собрав последние силы, я потащил Эмили к берегу.

Выбравшись на сушу, я обессиленно рухнул на песок рядом с ней. Тело дрожало от холода, дыхание было прерывистым, но…

Мы добрались до острова.

Осознание этого наполнило меня смесью облегчения и эйфории. Я выполнил свою задачу. Я спас Эмили.

Несмотря на слабость, я тут же начал осматривать Эмили, проверять ее состояние. Она не дышала.

Я схватил ее за плечи и начал делать искусственное дыхание, изо всех сил вдувая воздух в ее легкие. Я не знал, поможет ли это, но я должен был попробовать.

После нескольких попыток, она слегка зашевелилась. Я почувствовал слабый толчок в грудь.

«Эмили!» — выдохнул я, не веря своему счастью, — «Эмили, ты слышишь меня?»

Она не ответила. Лицо оставалось бледным, безжизненным. Но она дышала. Слабо, прерывисто, но дышала. И этого было достаточно. Сейчас, этого было достаточно, чтобы мое сердце снова забилось, чтобы в глазах вновь зажегся огонь надежды.

Я откинулся на песок, глядя в серое небо. Напряжение, как тяжелый груз, спало с плеч, оставив лишь приятную усталость и глубокое, невыразимое облегчение.

Мы выжили. Мы добрались до безопасного места. Здесь, на этом затерянном маленьком острове, нас никто не найдет. Здесь, наконец, мы сможем отдохнуть, залечить раны, собраться с силами.

Я оглядел остров. Небольшой клочок суши, окруженный со всех сторон бушующим морем. Здесь нет ни домов, ни дорог, ни людей. Только мы и дикая природа.

Но это не имеет значения. Сейчас, это не имеет значения. Главное, что мы в безопасности. В ближайшее время нам не грозит ни Плеть, ни голод, ни смерть. У нас есть время. Время, чтобы восстановиться, время, чтобы залечить раны, время, чтобы… дождаться, пока Эмили снова не обретет разум.

И я готов ждать. Готов ждать столько, сколько потребуется. Готов ждать вечность, если это будет необходимо. Я готов был застыть здесь, на этом диком острове, под натиском ветра и волн, лишь бы видеть, как она дышит, как ее грудь поднимается и опускается в такт жизни. Потому что я люблю ее. Люблю ее больше, чем солнце, больше, чем небо, больше, чем саму жизнь. И эта любовь — моя сила, мой якорь, моя единственная цель.

Я верю, что однажды она вернется ко мне. Что страшный сон закончится, что мрак отступит, и она снова станет прежней. Что однажды она снова посмотрит на меня своими глазами, в которых больше не будет пустоты, больше не будет безразличия, а будет лишь близость. И скажет: «Андрей, я люблю тебя».

Это ожидание, это вера, это надежда — все, что у меня осталось. И я буду держаться за них, пока бьется мое сердце.

Ведь я её муж

Конечно… хэппи-энда не случилось. Холодная морская вода, зияющие раны - смертельный коктейль. Да еще и соседство с нежитью… этой гниющей, неестественно живой массой.

Уже в первый день его скрутила лихорадка.

На третий — ноги сказали “привет, земля”

Через неделю он был прикован к земле, не в силах добыть еду и воду.

Прошло десять дней, Эмили вырвалась из плена… а Андрей погиб, обратился. Желание ли это спящей внутри Эмили, или воля Артеса, жаждущая распространять заразу — неважно. Теперь даже смерть не разлучит их. И всё же в этом мраке есть доля иронии: мечта Андрея сбылась! “Вечно молодой, вечно пьяный” — пел он когда-то. Что ж, вечно молодым он теперь точно останется. А насчет “вечно пьяного”… придется подождать, пока 25 бомжей и один читер с Испепелителем не наваляют Артасу. Тогда можно будет отметить новую жизнь – глотком чего-нибудь покрепче.

В этом богом забытом захолустье об их безопасности можно не беспокоиться. Болотину обходят стороной даже самые отчаянные головорезы — видать, и им есть что терять. А уж про острова у побережья и говорить нечего — добровольно сунуться туда сможет разве что очередной безумец из Культа Проклятых, а с ними у наших новоявленных зомби мир, дружба, жвачка.

Последнее решение Андрея оказалось единственно верным. Среди этой первобытной глуши они сумели вырвать себе шанс на выживание.

. . .

Конец