Глава 6.0

Штормград, казалось, становился все ближе с каждым днем, хоть путь и был изнурительным. Мы продолжали двигаться вперед, но ночью, когда мы расположились на отдых в небольшой роще, нас настигла беда.

Тишину пронзил жуткий вой. Зомби. Их было немного, всего около десятка, но даже этого было достаточно, чтобы создать серьезную угрозу. Эмили была беззащитна.

Я схватил свой меч и бросился в бой. Зомби наступали медленно, но неуклонно, их гниющие тела издавали отвратительный запах. Я рубил их одного за другим, стараясь не подпускать к Эмили.

Один из зомби прорвался сквозь мою оборону и бросился на Эмили. Я оттолкнул его в сторону, но он успел задеть меня своими когтями. Боль пронзила мою руку, но я не обратил на это внимания. Я должен был защитить Эмили.

Я рубил и крушил, превращая ходячие трупы в груды гниющей плоти, но их становилось только больше. Казалось, они вылезают прямо из земли, подпитываемые самой тьмой. Мои мышцы горели от усталости, каждый взмах мечом требовал все больше усилий, и движения постепенно замедлялись, теряя прежнюю точность и силу. Я понимал, что долго не продержусь, что это лишь вопрос времени, когда они меня одолеют.

Внезапно, мертвенно-холодная хватка стиснула мою ногу. Один из зомби, извернувшись, схватил меня за лодыжку своими когтистыми пальцами. Я попытался вырваться, но он держал мертвой хваткой, словно клещ, вцепившийся в свою жертву. Другие зомби, почуяв слабость, бросились на меня, словно стая голодных волков, намереваясь повалить на землю и разорвать на части.

Я отбивался от них как одержимый, нанося удары мечом направо и налево, круша черепа и отсекая конечности. Но силы покидали меня с каждой секундой. Я чувствовал, как их гнилые зубы впиваются в мою плоть, разрывая кожу и мышцы, как их когти царапают и рвут мою одежду. Боль была невыносимой, адской, но я не сдавался. Я должен был защитить Эмили, я должен был дать ей шанс спастись.

Боль обожгла плечо, как раскаленное железо, пронзив меня насквозь. Зубы зомби, гнилые и полные скверны, впились в плоть, разрывая мышцы и сухожилия. В голове зазвенело, словно в набатный колокол, мир вокруг поплыл, расплылся, теряя четкость и краски. Крик, сорвавшийся с моих губ, был глухим и прерывистым, словно из глубины колодца.

Я оттолкнул от себя чудовище, но его зубы оставили глубокую рану, из которой хлынула кровь, заливая мне глаза. Зрение затуманилось, картинка перед глазами дрожала и двоилась. Но я не мог сдаться. Я не должен.

Адская боль разрывала меня на части, но адреналин, выплеснувшийся в кровь, заглушал ее, превращая в пульсирующий огонь. Я взмахнул мечом, практически не видя, куда бью. Клинок прошел сквозь плоть и кости, разрубив еще одного зомби. Мои движения стали хаотичными, лишенными всякой техники.

Я рубил, колол, крушил, не помня себя. Боль вспыхивала в каждом участке тела, напоминая о множестве ран, полученных в этой схватке. Голова кружилась, в ушах стоял гул, а перед глазами плясали разноцветные пятна. Я чувствовал, как из меня уходит жизнь, как силы покидают меня с каждой секундой.

Но я не мог остановиться. Не мог сдаться. Эмили… Ребенок… Они должны выжить.

Каждый удар мечом давался с трудом, но я находил в себе силы. Я убивал зомби одного за другим, превращая поляну в кровавое месиво. Их тела падали на землю, разрывались на части, но новые твари все лезли и лезли, не зная страха и жалости.

Я не помнил, сколько их убил. Я не помнил, сколько времени прошло. Для меня существовала только боль, тьма в глазах и клинок в руке.

Наконец, все стихло. Боль постепенно отступила, оставив после себя лишь тягучую, всепоглощающую усталость. Я стоял, опираясь на меч, тяжело дыша. Вокруг меня лежали трупы зомби, усеивая поляну. Они лежали в самых причудливых позах, некоторые были разорваны на части, другие — обезглавлены. Повсюду была кровь, густая и липкая, как смола.

Я поднял голову, пытаясь найти Эмили.

Глаза с трудом фокусировались на окружающем мире. Картина была размытой, словно увиденная сквозь толстое стекло. Я пошатнулся, ощущая, как земля уходит из-под ног, и едва удержался от падения, упершись в меч, служивший теперь единственной опорой.

Поляна, усеянная трупами нежити, представляла собой жуткое зрелище. Запах крови и гнили стоял в воздухе, проникая в легкие и вызывая тошноту. Вокруг царила зловещая тишина, нарушаемая лишь моим тяжелым дыханием.

Превозмогая слабость, я сделал несколько шагов вперед, вглядываясь в полумрак. Мне нужно было найти Эмили. Я должен был убедиться, что она в порядке.

Я звал ее по имени, но голос мой звучал хрипло и тихо, словно шепот ветра. Ответа не было.

Сердце сжалось от страха. Что, если… Я отбросил эту мысль. Я не мог допустить этого.

Продолжая идти, я спотыкался о тела зомби, стараясь не обращать внимания на липкую кровь, пачкавшую мои ботинки. Я осматривал каждый уголок поляны, заглядывал под кусты и деревья.

Наконец, я увидел ее. Она лежала на земле, неподвижно, в нескольких метрах от меня.

Я бросился к ней, забыв о боли и усталости. Я упал на колени рядом с ней, дрожащими руками коснулся ее лица.

«Эмили!» - прошептал я, надеясь на чудо.

Ее кожа была холодной, как лед. Лицо было бледным, как полотно. Но она дышала.

С облегчением выдохнув, я приподнял ее голову и положил на колени. Я осмотрел ее тело, пытаясь найти раны. К счастью, их не было. Она просто потеряла сознание.

Но я понимал, что долго оставаться на этом месте нельзя. Запах крови, витавший в воздухе, привлекал нежить, словно мух на мед. Подкрепление, чуя запах смерти, скоро прибудет сюда, и мы не сможем отбиться.

Превозмогая боль и слабость, я поднялся на ноги. Нужно было двигаться дальше. Я подхватил Эмили на руки, стараясь не причинить ей боли, и отнес к Росинанту. Осторожно усадив ее в седло, я закрепил ее тело, чтобы она не упала, и вскочил на коня сам.

«Вперед, Росинант», — прошептал я, пришпоривая коня. — «Нужно убраться отсюда»

Росинант, словно понимая всю серьезность ситуации, рванул с места, унося нас прочь от проклятой поляны смерти. Я крепко держал Эмили, прижимая ее к себе, стараясь уберечь от тряски.

Мы скакали весь день, не останавливаясь ни на минуту. Боль в ранах усиливалась с каждым шагом, силы покидали меня, но я не сдавался. Я должен был доставить Эмили в безопасное место.

К вечеру мы добрались до небольшой рощи. Спешившись с коня, я осторожно снял Эмили с седла и уложил ее на траву. Она была все такой же бледной и без сознания.

Я развел костер, надеясь, что тепло поможет ей очнуться. Но она не приходила в себя.

Вглядываясь в ее лицо, я заметил, что она стала еще более худой, чем раньше. Ее кожа приобрела нездоровый сероватый оттенок. В запавших глазах читалась какая-то неживая пустота.

Страх ледяным когтем сжал мое сердце. Что-то было не так.

Прошел еще час, потом еще один. Эмили не очнулась. Ее тело становилось все холоднее и тверже. На ее губах появилась тонкая струйка черной крови.

Внезапно ее пальцы дернулись. Затем ее тело содрогнулось в конвульсиях. Глаза распахнулись, но в них не было ни разума, ни души. Они были пустыми и мертвыми.

Она смотрела на меня, но не видела.

Из ее горла вырвался хриплый, нечеловеческий звук.

Я понял. Она обращалась. Яд Плети проник в ее тело, и теперь она становилась одним из них.

Слезы навернулись на мои глаза. Я не мог в это поверить. Я не хотел верить.

«Эмили», - прошептал я, надеясь на чудо. — «Это я, Андрей. Пожалуйста, очнись!»

Но она не слушала. Она продолжала смотреть на меня пустыми, мертвыми глазами.

Медленно, но верно, ее лицо начало искажаться. Кожа натягивалась, обнажая кости. Зубы становились острыми и хищными. В ее взгляде появилась злоба и голод.

Она поднималась.

Мое сердце разрывалось от боли. Я знал, что должен сделать. Но я не мог. Я не мог убить Эмили.

Передо мной стояла не она, а лишь оболочка, исковерканная мерзкой чумой Плети. Но в этой оболочке я все еще видел ее улыбку, слышал ее голос, ощущал ее тепло. Убить ее — значило убить и эти воспоминания, вырвать из сердца последние осколки счастья.

«Пожалуйста…» — прошептал я, захлебываясь слезами, и голос мой дрожал, словно осенний лист на ветру. — «Не заставляй меня это делать» Мольба эта была обращена не к ней, не к этому бездушному телу, а к Свету, к судьбе, к самой Вселенной, — ко всему, что могло бы избавить меня от этого кошмарного выбора.

Но ответа не было. Лишь тихий треск костра и хриплое дыхание превращающейся Эмили.

Я смотрел на нее, на ее искаженное лицо, на пустые, мертвые глаза, и в душе моей боролись две силы — разум и сердце. Разум твердил, что это чудовище, которое нужно уничтожить, что оно представляет опасность для всего живого. Сердце же отказывалось верить в это, оно цеплялось за надежду, за крошечный шанс на спасение.

И я принял решение. Решение, которое, возможно, сломает мою жизнь, но которое я не мог не принять.

Я не убью ее.

Я не подниму руку на Эмили.

Никогда.

Я знал, что это безумие. Знал, что рано или поздно она станет неуправляемой, что она причинит вред другим. Но я не мог предать ее. Я дал ей клятву любить и защищать ее, и я сдержу эту клятву, чего бы мне это ни стоило.

В глубине души я верил, что есть шанс. Что рано или поздно Король-Лич падет, что сила, удерживающая нежить под контролем, ослабнет. И тогда, возможно, Эмили сможет освободиться. Возможно, она станет одной из Отрекшихся, сможет найти свое место в этом мире.

Я понимал, что это всего лишь надежда, слабая и призрачная. Но это была единственная ниточка, за которую я мог уцепиться, чтобы не сойти с ума от горя и отчаяния.

Я подошел к ней, взял ее за руку. Она была холодной и твердой, как камень.

«Эмили», — сказал я, стараясь говорить как можно спокойнее, — «Я знаю, что ты сейчас не понимаешь меня. Но я обещаю тебе, что я буду рядом. Я не брошу тебя. Я буду ждать… я буду ждать, пока ты не вернешься»

Она не ответила. Лишь хрипло зарычала.

Я отпустил ее руку и отступил на шаг. Нужно было действовать. Я не мог оставаться здесь. Это место было проклятым.

Я оседлал Росинанта и протянул руку Эмили. Она смотрела на меня с недоумением и злобой.

«Пожалуйста», — сказал я. — «Доверься мне»

Не знаю, что заставило ее подчиниться. Может быть, отголоски былой любви, может быть, просто инстинкт. Но она взяла мою руку, и я помог ей забраться на коня.

Крепко обхватив ее тело руками, я пришпорил коня и мы двинулись в путь. Впереди нас ждала неизвестность. Но я знал одно: я буду рядом с Эмили, что бы ни случилось.

Возможно, если бы я решил идти не этой дорогой… если бы мы не поехали в Штормград… Если бы я проявил больше осторожности… Если бы я не дал ей умереть… Но ничего уже нельзя было изменить. Прошлое не воротишь, и теперь я должен жить с последствиями своего решения, со своей ношей.

Путь был тяжелым. Скакать на лошади, держа в объятиях полуразложившееся тело, было не самым приятным занятием. Запах гнили и разложения преследовал меня, проникая в одежду и кожу. Эмили, хоть и была без сознания, периодически издавала хриплые звуки, пугающие и отвратительные. Но я терпел. Я должен был терпеть.

Я ехал, куда глаза глядят, стараясь найти укромное место, где можно было бы спрятаться и переждать. Я понимал, что долго так продолжаться не может. Эмили становилась все более непредсказуемой, и рано или поздно она выйдет из-под контроля. Но я не знал, что делать.

Я думал о том, чтобы отвести ее в безопасное место, приковать к стене и ждать. Ждать, пока не падет Король-Лич. Но я понимал, что это эгоистично. Я не имел права держать ее в заточении, лишать ее свободы.

Я думал о том, чтобы обратиться за помощью к жрецам Света. Возможно, они смогут исцелить ее, изгнать скверну из ее тела. Но я боялся. Боялся, что они убьют ее. И разумом я всё понимал: никто так и не сумел найти способ обратить нежить в человека.

Я не знал, что делать. Я был в отчаянии.

Несколько дней мы скитались по лесам, избегая встреч с людьми и нежитью. Я питался тем, что удавалось найти, и старался кормить Эмили, хотя она и не могла глотать. Я просто смачивал ее губы водой и давал ей немного бульона.

С каждым днем она становилась все хуже и хуже. Ее тело начало гнить, кожа отслаиваться, а зубы выпадать. Запах становился невыносимым.

Я понимал, что скоро наступит момент, когда я больше не смогу с этим справиться. Когда мне придется принять трудное решение.

Но я все еще надеялся. Надежда умирает последней, говорили мне в детстве. Я верил, что произойдет чудо. Что Эмили очнется, посмотрит на меня своими любящими глазами и скажет: «Андрей, я вернулась»

Но чем дольше мы оставались в этой проклятой Болотине… да, мы уже дошли аж до сюда. Почти половина пути до Штормграда была уже пройдена! Гнилостный запах, исходивший от тела Эмили, становился невыносимым, а ее хриплое дыхание превращалось в звериное рычание. Я видел, как ее глаза все больше и больше теряют человеческий облик, наполняясь злобой и голодом.

Я понимал, что оставаться здесь — это безумие. Рано или поздно нежить окружит нас, и тогда уже ничего нельзя будет сделать. Нужно было двигаться дальше, искать укрытие, где мы смогли бы переждать и попытаться найти хоть какой-то выход.

Но куда идти? Изначальный план с Штормградом казался все более абсурдным. Куда я её повезу? В город? Там нас мигом обнаружат и убьют ее. И даже если удастся спрятать, что дальше? Неизбежная мобилизация для войны с Плетью. Меня отправят в Нордскол, и Эмили останется одна, без защиты. Её просто уничтожат, как и остальных мертвецов.

Внезапно меня осенило. Красногорье! Там есть горы, где можно укрыться, а нежить не так часто забредает в эти места. К тому же, Красногорье находилось относительно недалеко от Болотины.

В голове уже рисовались картины: мы, укрытые в горах, вдали от войны и смерти. Там, в Красногорье, нас никто не достанет. Там я смогу её защитить, найти способ если не исцелить, то хотя бы облегчить её страдания.

Окрыленный этой надеждой, я повернулся к Эмили. Лунный свет слабо освещал ее лицо, на котором все отчетливее проступали признаки разложения. Кожа посерела, глаза запали, но я упрямо цеплялся за воспоминания о ее прежней красоте, силясь разглядеть в этом чудовищном обличье ту Эмили, которую любил.

«Мы почти пришли, любимая», - прошептал я, и голос мой дрожал от усталости и надежды, — «Скоро все будет хорошо. Там, в горах, мы будем в безопасности»

И, поддавшись порыву нежности и отчаяния, я обнял ее. Крепко прижал к себе, стараясь заглушить отвратительный гнилостный запах, стараясь не чувствовать леденящий холод ее кожи. В этот момент я был готов на все, лишь бы хоть на мгновение вернуть ее, почувствовать ее тепло, ее любовь.

И в этот момент произошло то, чего я не мог даже представить в самом страшном сне. То, что перечеркнуло все мои надежды, то, что навсегда изменило мой мир.

Вместо ответных объятий, вместо хоть какого-то намека на проявление прежних чувств, Эмили вдруг дернулась, словно ее ударило током, и с яростью зверя впилась зубами мне в руку.

Острая, обжигающая боль пронзила меня насквозь, словно удар молнии. Я почувствовал, как гнилые, сломанные зубы разрывают мою плоть, как чудовищный яд, чума, проникает в мою кровь, отравляя каждую клетку моего тела. Осознание того, что она оказалась способной заражать, вонзилось в мой мозг ледяным клинком.

Ее зубы, острые и сломанные, вцепились в мою плоть, словно в добычу. Мертвая хватка, лишенная всякой человечности, не ослабевала ни на дюйм. Я пытался отстранить ее, вырваться из этого кошмарного объятия, но она держала крепко..

Я… я не мог ничего сделать. В голове царил хаос, разум отказывался принимать происходящее. Рука, державшая меч, онемела, словно парализованная. Невозможно было поднять клинок на нее, на ту, что когда-то была моей любимой Эмили. Даже мысль об этом казалась кощунственной.

Время будто замедлилось, растянулось в бесконечность. Я отчетливо ощущал, как гнилостный яд Плети растекается по моей крови, как боль пронзает каждую клетку моего тела. Я видел, как ее мертвые глаза горят безумным голодом, как ее лицо искажается в мерзкой гримасе. И я ничего не мог сделать. Я был парализован страхом, отчаянием и невыносимой любовью.

Крик ужаса застрял в горле, не находя выхода. В глазах потемнело, ноги подкосились, и я рухнул на землю, во тьму. Сознание покинуло меня, оставив лишь отчаяние.

Быть может… еще тогда, в тот самый момент, когда наши взгляды впервые встретились, когда я увидел ее, прекрасную и невинную, мне стоило задавить свою совесть, отвернуться и пройти мимо. Не впускать ее в свою жизнь, не поддаваться ее очарованию, не позволить себе полюбить ее. Тогда всего этого бы не случилось. Тогда я бы не познал счастья и боли, любви и отчаяния, жизни и смерти. Тогда моя душа не была бы разорвана на части.

Нет-нет… Всё обрушилось из-за цепочки моих ошибок. Каждое решение, каждое вействие, каждая упущенная возможность — звенья одной цепи, приведшей к этой трагедии. Слишком много промахов, слишком много уступок самому себе.

И вот она, расплата.

Я не мог противиться этой любви. Она была словно стихия, словно ураган, который ворвался в мою жизнь и перевернул все с ног на голову. Я не мог устоять перед ней. Потому что я так люблю ее. Люблю ее каждой клеткой своего тела, каждой мыслью, каждым вздохом. Эта любовь — и мое проклятие, и мое спасение. Она привела меня к гибели, но она же и дала мне смысл жить. И даже сейчас, перед лицом смерти, я не жалею ни о чем.

Потому что я любил.

…Неужели это конец?

Я не хочу…

Не могу допустить.

Собрав воедино остатки воли, яростно обуздав страх, я с силой ударил кулаком в собственную грудь, словно пытаясь выбить из себя заразу, разъедающую душу. Затем, ослепленный решимостью, я мертвой хваткой вцепился в рукоять меча. Одним стремительным движением, не давая себе времени на раздумья, я обрушил клинок на свою руку, отсекая ее в месте укуса. Боль, чудовищная и всепоглощающая, пронзила меня, но я не издал ни звука. Лишь стиснул зубы, глядя, как моя отрубленная конечность падает на землю, обагряя траву кровью.

У меня осталась лишь плечевая часть руки.

Я не сдамся.