Глава 5.0

Покинув разрушенную деревню, мы шли молча, каждый погруженный в свои мысли. Поле боя, усеянное трупами и обломками, до сих пор стояло перед моими глазами. Крик девочки, ее безжизненный взгляд, навсегда врезались в мою память. Я чувствовал себя виноватым во всем, что произошло. Если бы я был быстрее, если бы я был сильнее, если бы я был… героем, как в игре, я бы смог спасти ее, я бы смог спасти всех. Но я не был героем. Я был простым смертным, который пытался выжить.

В воздухе витал запах гари и смерти, напоминая о случившемся. Мириэль, всегда спокойная и рассудительная, была погружена в свои молитвы. Она молилась за души погибших, просила Света даровать им покой. Я чувствовал ее боль и разочарование, но она старалась не показывать этого. Она была сильной женщиной, и я восхищался ею.

Мы шли по дороге, ведущей в глубь леса. Я не знал, куда мы направляемся. Мириэль не сказала мне. Я просто следовал за ней, веря, что она знает путь.

Через несколько дней мы добрались до небольшого поселения. Это была уединенная деревня, окруженная высокими горами. Дома были построены из дерева и камня, и казались крепкими и надежными.

Мириэль сказала, что это деревня друидов. Я не знал, что это значит, но она сказала, что они помогут нам.

Мы вошли в деревню. Жители встретили нас с подозрением. Они были одеты в грубую одежду, их лица были загорелыми и обветренными. Их глаза были настороженными.

Мириэль представилась, сказав, что она жрица Света, и что мы сражаемся с Плетью. Она попросила у них помощи и защиты.

Друиды долго совещались между собой. Затем к нам подошел старейшина деревни. Он был высоким и худым, с длинной седой бородой и мудрым взглядом.

«Мы знаем о Плети», — сказал он. — «Мы видим ее тень. Мы поможем вам».

Он приказал своим людям предоставить нам кров и пищу. Он также предложил нам присоединиться к их борьбе с Плетью.

Я был рад этому предложению. Я хотел сражаться, я хотел уничтожать нежить.

Мириэль приняла предложение старейшины. Она сказала, что мы должны объединиться с друидами, чтобы победить Плеть.

Мы остались в деревне друидов. Мы учились у них, как сражаться с Плетью, как использовать магию природы, как выживать в дикой природе. Мы узнали много нового.

Мы тренировались каждый день. Мы сражались с нежитью, мы учились использовать магию. Я чувствовал, как мои силы растут, как я становлюсь сильнее и увереннее в себе.

Через некоторое время к нам присоединились и другие воины Света. Мы создали отряд, который должен был сражаться с Плетью.

Мы начали патрулировать окрестности, уничтожая нежить и защищая мирных жителей. Мы сражались храбро и отважно.

Вскоре мы получили новое задание. Нам сообщили, что в поместье лорда Годфри собирается большое количество нежити. Мы должны были напасть на поместье и уничтожить Плеть.

Я был рад этому заданию. Я хотел отомстить лорду Годфри. Я хотел спасти Эмили… или то, что от неё осталось.

Путь предстоял долгий и опасный, пролегающий сквозь земли, исполосованные шрамами войны и пропитанные духом смерти. Мы шли пешком, стараясь ступать бесшумно, словно тени, сливающиеся с окружающей природой. Каждый шорох, каждый треск сломанной ветки заставлял нас вздрагивать и настороженно оглядываться по сторонам. Наконец, впереди забрезжили очертания поместья Годфри, зловеще возвышающегося над окружающим пейзажем. Оно словно источало тьму, которая сгущалась вокруг, превращая его в оплот зла. Вокруг стен клубился густой, непроницаемый туман, словно саван, скрывающий творящиеся внутри ужасы. В воздухе витал тошнотворный запах гнили и разложения, от которого першило в горле и кружилась голова. Сама земля под ногами казалась пропитанной ядом, отравляющим все живое. Это место дышало смертью, и мы знали, что нас ждет тяжелая битва.

Мы подготовились к бою, разделившись на несколько групп, и начали штурм поместья.

Я возглавил одну из групп. Мы ворвались в поместье через главный вход.

Нас встретили зомби и скелеты. Началась жестокая битва.

Мы сражались яростно и отважно. Мы рубили нежить мечом, использовали магию, чтобы уничтожать их.

Сквозь кровавую завесу сражения, где зомби и скелеты громили ряды моих товарищей, я увидел его — лорда Годфри. Не в гуще боя, не с мечом в руках, а в стороне, на возвышении, окруженного мертвецами, как верными псами. Его лицо, обычно бледное и аристократичное, было искажено мерзкой ухмылкой, а в глазах плясали злоба и презрение, обращенные ко всему, что еще оставалось живым. Он наслаждался хаосом, он пировал на смерти, и эта сцена взбесила меня до предела.

Я бросился к нему, словно дикий зверь, сквозь ряды мертвецов, отбрасывая их ударами меча и магическими заклинаниями. Меня вела лишь одна цель — уничтожить его, отомстить за все, что он сделал.

Годфри, в отличие от своих прихвостней, не стал вступать в открытый бой. Он попытался скрыться за спинами своих слуг и охраны, но я преследовал его, разрубая… не одну лишь нежить на своём пути.

Я настиг его, когда он попытался сбежать. Он выхватил свой меч, но не успел приготовиться к бою. Я замахнулся, нанося удар. Годфри попытался блокировать, но его защита была слабой. Мой клинок пронзил его плоть, пробив его.

Он закричал от боли, но я был глух к его мольбам.

Он упал на землю. Его лицо исказила гримаса боли и страха. В его глазах, еще недавно сверкавших злобой, теперь отражалась только смерть. Он был сломлен, повержен.

Я поднял меч и приготовился нанести смертельный удар.

Но в этот момент я услышал голос Эмили.

«Андрей!» — кричала она. — «Не делай этого!»

Я оглянулся и увидел Эмили. Она стояла в толпе нежити, привязанная к столбу. Ее лицо было бледным и изможденным, но в ее глазах я увидел любовь и надежду.

Я опустил меч, словно сбросил с плеч непосильный груз. Злоба, кипевшая во мне, словно лава, внезапно схлынула, оставив после себя лишь пустоту и растерянность. Увидев Эмили, живую, но такую измученную, я стоял, словно парализованный, не в силах пошевелиться. Вокруг бушевала битва, мои товарищи сражались с нежитью, но я не слышал их криков, не видел их борьбы. Мой разум был заполнен только образом Эмили, ее глазами, полными любви и надежды, несмотря на все пережитые страдания.

Лорд Годфри, воспользовавшись моей растерянностью, попытался подняться, но я опередил его. Я наступил ему на грудь, прижав к земле.

«Ты заплатишь за все, что сделал», — прорычал я, глядя на него с ненавистью. — «Ты заплатишь за Эмили, за разрушенную деревню, за все невинные жизни, которые ты отнял».

Лорд Годфри усмехнулся.

«Ты слишком добрый», — сказал он. — «Ты не сможешь меня убить. Слабак».

Я сжал рукоять меча, готовясь нанести удар. Но слова лорда Годфри заставили меня задуматься. Прав ли он? Действительно ли я слишком добрый? Действительно ли я слабак?

Я вспомнил о том, как бежал из Хилсбрада, оставив других на растерзание нежити. Я вспомнил о том, как трусил, когда лорд Годфри угрожал мне пытками. Я вспомнил о том, как я был готов на все, лишь бы выжить.

Я почувствовал отвращение к себе. Я был слабаком. Я не заслуживал того, чтобы называться воином Света.

Собрав остатки воли, я поднял меч. Не было ни триумфа, ни удовлетворения, лишь тяжелая, давящая необходимость. Всего лишь одно движение и сердце Годфри остановилось навсегда, — «Теперь тебя не спасёт даже Сильвана — ей не до тебя», — лишь смерть, окончательная и бесповоротная.

Затем я подошел к Эмили. Она смотрела на меня с тревогой, ее глаза, несмотря на пережитый ужас, были полны заботы.

«Ты в порядке?» — спросил я, касаясь ее лица. Мои пальцы, все еще дрожащие от напряжения, нежно коснулись ее щеки.

«Я в порядке», — ответила она. — «Но что с тобой? Ты выглядишь ужасно», — Ее голос был тихим и слабым, но в нем звучала искренняя тревога.

Я не стал рассказывать ей о своих сомнениях. Не хотел обременять ее своими проблемами. Сейчас главное было, чтобы она отдохнула и пришла в себя.

Тьма, поглотившая поместье лорда Годфри, оставила глубокие шрамы не только на земле, но и в моей душе. Я больше не мог смотреть в глаза товарищам из Серебряного Рассвета, осознавая, что моя жажда мести едва не погубила невинных. Свет, который я так отчаянно пытался нести, казалось, меркнет, оставляя меня во власти сомнений и страха.

Прежде чем покинуть это проклятое место, я должен был поговорить с Мириэль. Я нашел ее посреди руин, она стояла на коленях и молилась.

«Мириэль,» - тихо позвал я.

Она подняла на меня печальные глаза.

«Я знаю», - ответила она, ее голос был тих, но полон понимания, — «Ты уходишь»

«Я должен. Я больше не могу рисковать жизнями других, поддаваясь своей ненависти»

Мириэль вздохнула, и в ее взгляде читалось сожаление. Ей было больно терять еще одного воина Света, особенно после потерь.

«Я понимаю, Андрей. Ты должен следовать своему сердцу. Эмили нуждается в тебе, а ты — в ней»

Она встала, приблизилась ко мне и положила руку на плечо.

«Твой путь будет нелегким, но я верю, что ты справишься. Свет всегда будет с тобой, даже если ты больше не носишь наши цвета»

Затем она закрыла глаза и вознесла тихую молитву Свету, прося защиты и благословения для нас с Эмили. Когда она закончила, ее глаза были полны мира и надежды.

«Идите, - сказала она, отпуская меня. - И пусть Свет хранит вас»

Мириэль смотрела, как мы уходим, две одинокие фигуры, теряющиеся вдали на фоне зловещих руин поместья Годфри. Ее взгляд был полон грусти и тихой надежды. Она провожала нас взглядом, пока мы не скрылись за сводами поместья.

Мой долг теперь был ясен — защищать Эмили. Только ее. Серебряный Рассвет сражался с Плетью, это правда, но они могли обойтись и без меня. А Эмили нужна была моя поддержка, моя любовь, моя защита. Решение было непростым, но единственным возможным.

Мы покинули разрушенное поместье, оставив позади лишь пепел и воспоминания. Эмили шла рядом, держа меня за руку. Она все еще считала меня своим мужем, и я больше не пытался ее разубеждать. На самом деле, я уже и сам начал верить в это. Она была моей женой. Моей Эмили.

Наш путь лежал в Штормград — оплот Альянса, город, укрытый за мощными стенами, место, где, как я надеялся, мы сможем начать новую жизнь. Это было самое защищённое и стабильное место в эти неспокойные времена.

Не прошло и дня, как мы двинулись в путь. Эмили вдруг побледнела, ее лицо исказила гримаса тошноты. Она отшатнулась от меня, словно боясь запачкать, и ее вырвало прямо на дорогу. Я бросился к ней, стараясь поддержать, помочь.

«Что с тобой?» — спросил я с тревогой, чувствуя, как сердце сжимается от предчувствия.

Она подняла на меня заплаканные глаза, полные страха и отчаяния.

«Андрей…» — прошептала она дрожащим голосом, — «Я должна тебе сказать… кое-что ужасное».

Я замер в ожидании, словно предчувствуя удар.

«Я… я беременна», — произнесла она, и мир вокруг меня словно замер.

«Я знаю, это ужасно», — продолжала Эмили, захлебываясь слезами. — «Я знаю, что ты не захочешь меня после этого… Но я не виновата. Это случилось… в поместье Годфри»

И тут меня пронзила мысль, от которой кровь застыла в жилах. Годфри… Он надругался над ней. Ярость захлестнула меня, но я сдержался. Сейчас главное было — успокоить Эмили.

Я обнял ее, прижав к себе, пытаясь передать всю свою любовь и поддержку, заглушить ее страх и отчаяние. Но что я мог сказать? Какие слова могли утешить ее, залечить эту рану, нанесенную мерзким лордом Годфри?

«Все хорошо», — прошептал я, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя сам не верил в эти слова. — «Все будет хорошо. Мы справимся. Вместе».

Я чувствовал, как она дрожит в моих объятиях. Боль и унижение, пережитые ею, были невыносимы. Я ненавидел себя за то, что не смог защитить ее, за то, что привел ее в это проклятое место. Но я не позволю этому сломить нас. Я не позволю Годфри отнять у нас будущее.

Я отстранился от нее, взял ее лицо в свои руки и посмотрел ей в глаза.

«Мы поедем в Штормград», — сказал я твердо. — «Там безопасно. Там нас никто не тронет. Мы начнем новую жизнь. И я обещаю тебе, что буду любить и защищать тебя и нашего ребенка. Я буду хорошим отцом. Я клянусь»

Эмили смотрела на меня, словно ища правду в самой глубине моей души. Ее глаза, еще недавно полные слёз, постепенно наполнялись робкой надеждой, словно слабый луч солнца, пробивающийся сквозь темные тучи. Слезы, словно роса на лепестках, блестели на ее ресницах, придавая ее взгляду особую выразительность.

«Ты правда этого хочешь?» — спросила она, ее голос был едва слышен, словно шепот ветра в листве. В ее словах звучала неуверенность и страх, но за ними скрывалась огромная потребность в любви и поддержке.

Я смотрел на нее, не отводя взгляда, стараясь передать всю силу своих чувств.

«Да», — ответил я, и в моем голосе звучала непоколебимая решимость. — «Я хочу быть с тобой. Я хочу быть твоим мужем. Я хочу быть отцом твоему ребенку»

Мои слова, словно бальзам, коснулись ее израненного сердца. На ее лице появилась робкая улыбка, пробившаяся сквозь пелену слез, словно первый цветок, распускающийся после долгой зимы. Она была слабой и хрупкой, но в ее улыбке я увидел силу и надежду.

Она снова обняла меня, прижавшись ко мне всем телом, словно ища защиты и тепла.

«Я люблю тебя, Андрей», — прошептала она, и ее слова, словно музыка, зазвучали в моей душе.

«Я тоже люблю тебя, Эмили», — ответил я, прижимая ее к себе еще крепче, пытаясь передать ей всю свою любовь, всю свою решимость защитить ее и ребенка. В этот момент, под серым небом, в объятиях, что обещали безопасность и тепло, мы были друг у друга и это давало нам силы.

Мы отправились в путь, дорога предстояла долгая и опасная. Я взял на себя всю заботу о планировании маршрута, стараясь найти наиболее безопасный путь к Штормграду. Избегали больших дорог, опасаясь бандитов и тех, кто еще не отошел от нашествия Плети, но и не стремились забраться в глухие леса, помня, что Эмили сейчас нуждалась в скорой помощи, если что-то случится.

Первые дни пути были особенно тяжелыми. Эмили все еще чувствовала себя очень плохо. Утренняя тошнота стала ее постоянным спутником. Она часто жаловалась на слабость, на головокружение. Ее бледное лицо выражало не столько болезнь, сколько отчаянное стремление справиться, чтобы не обременять меня. Я постоянно поддерживал ее, помогал ей садиться и слезать с лошади, помогал ей идти, когда она была слишком слаба. Я носил ее вещи, старался, чтобы она как можно меньше напрягалась.

Каждый вечер, когда мы останавливались на ночлег, я заботливо устраивал ей постель, собирал дрова для костра, готовил простую еду. Горячий суп, сваренный из припасенных сушеных овощей и мяса, становился для нее настоящим спасением.

«Ты хорошо себя чувствуешь?» - спрашивал я каждый раз, с тревогой глядя на нее.

«Все хорошо, Андрей», - отвечала она, пытаясь улыбнуться, но улыбка ее получалась слабой и безжизненной. — «Просто немного устала»

Но я видел, как ей тяжело. Видел ее страдания, ее боль. Я чувствовал себя совершенно беспомощным, не зная, как ей помочь.

Я старался развлечь ее, рассказывал ей истории, пел песни, адаптировал анекдоты из своего мира к Азероту, надеясь хоть как-то отвлечь ее от плохого самочувствия. Она смеялась, хотя смех ее часто звучал сквозь слезы.

Со временем, ее состояние немного улучшилось. Тошнота стала реже, слабость немного отступила. Но она все еще нуждалась в постоянном уходе и заботе.

Мы шли медленно, останавливаясь часто, чтобы дать ей отдохнуть. На ночь я тщательно охранял ее сон, следил за окружающей обстановкой, опасаясь любых опасностей.

Иногда, глядя на Эмили, я задумывался о будущем. О ребенке, которого она носила под сердцем. О том, как мы будем воспитывать его, как будем заботиться о нем. Я чувствовал одновременно и страх, и восторг, но был готов ко всему.