Шёпот и клыки

Призванный без благословения Том 1.0 Глава 6.0

Река текла, чёрная, как смоль, её шёпот смешивался с лесом, который сжимался вокруг нас, словно живое существо, готовое проглотить. Пепел падал с серого неба, оседал на коже, жег, как угли. Акира вела, её плащ трепал ветер, нож в руке блестел, глаза скользили по теням, выискивая угрозу. Я плёлся следом, каждый шаг отдавался болью в костях, чешуя на руках и груди скрипела, рога, острые, как шипы, цеплялись за низкие ветки. «Яд» бурлил в венах, рана на плече горела, будто живая, а голоса — теперь их было несколько, хор из десятков глоток — шептали, кричали, требовали: «Кровь. Она слабая. Убей её». Я сжимал свой ржавый нож, пальцы дрожали, когти впивались в ладони, оставляя чёрные следы. Я старался не слушать, но голоса были повсюду — в голове, в воздухе, в корнях, которые шевелились под ногами, чуя мою кровь. Мои глаза, горящие фиолетовым, видели лес иначе — не деревья, а сеть вен, пульсирующих, живых, голодных. Я не был собой, и это пугало больше, чем лес, больше, чем Акира, больше, чем смерть.

— Долго ещё? — спросил я, чтобы заглушить голоса. Мой голос хрипел, чужой, с низким рычанием, которого раньше не было.

Акира не обернулась, её шаги были быстрыми, уверенными, но я видел, как напряжены её плечи.

— Пока не найдём руины, — буркнула она. — Или пока ты не спятишь и не прирежешь меня.

— Я не спячу, — огрызнулся я, но слова прозвучали слабо, без убеждённости. Чешуя тянулась к шее, рога росли, царапали кожу на голове, а во рту я чувствовал что-то новое — острое, твёрдое. Я коснулся губ, и пальцы нащупали клыки, маленькие, но острые, как иглы. «Что за хрень?» — подумал я, сердце заколотилось. Голоса смеялись, их хор стал громче: «Ты наш. Всегда был наш».

— Не ври, — сказала Акира, её голос был холодным, как лёд. Она остановилась, посмотрела на меня, её глаза сузились, скользнув по чешуе, рогам, по венам, чёрным, как чернила. — Я вижу твои глаза. Они не твои. И эти… — она кивнула на мои губы, — клыки. Ты уже не тот, кем был.

Я сжал кулаки, когти впились глубже, кровь, смешанная с «ядом», капнула на землю. Корни под ногами дрогнули, потянулись к каплям, будто пили её. Я отступил, чувствуя, как страх и злость борются внутри. Она была права, но я не хотел верить. Я не хотел быть тварью.

— Я пытаюсь, — выдавил я, глядя ей в глаза. — Но эта дрянь… она не отпускает. Ты знаешь, как её остановить. Помоги.

Акира сплюнула, её нож блеснул в слабом свете.

— Помочь? — рявкнула она. — Я не учитель, новичок. Я даю тебе шанс, потому что ты ещё шевелишься. Но если эта хрень возьмёт верх, я не буду ждать. Понял?

Я кивнул, но голоса шептали громче: «Дай им. Дай нам. Убей её». Я зажал голову, пытаясь их заглушить, но они были внутри, в каждой клетке. Акира заметила, её рука сжала нож сильнее.

— Опять? — прошипела она, шагнув ко мне. — Держи эту дрянь в узде, или я прикончу тебя прямо тут!

— Я пытаюсь! — крикнул я, но голос дрожал, клыки царапали губы, кровь текла во рту, её вкус — металлический, едкий — будил голоса. Они смеялись, и я знал: они хотят больше. Хотят её. Хотят всё.

Воздух стал тяжёлым, пепел густел, лес молчал, но я чувствовал его взгляд — не человеческий, не звериный. Корни шевелились, тянулись к моим следам, их шёпот был как дыхание. Я посмотрел вперёд, туда, где река изгибалась, скрываясь за деревьями. Там, в тенях, что-то было — не свет, не тень, а движение, едва уловимое. Акира тоже заметила, её нож поднялся.

— Там что-то есть, — сказала она тихо, её голос был напряжённым. — Если это ловушка, ты первый.

Я кивнул, сжимая нож, хотя знал: мой нож — ничто против того, что ждёт. Лес смотрел, корни шевелились, голоса смеялись. Я шагнул вперёд, чувствуя, как «яд» рвётся наружу, как клыки трутся о губы, как разум дрожит на краю. «Я Харуто, — подумал я. — Я человек». Но голоса шептали, что это ложь, и я боялся, что они правы.

Мы двинулись к изгибу реки, где тени шевелились, будто живые. Пепел падал гуще, воздух был едким, жег лёгкие. Лес сгущался, деревья — чёрные, с корой, как уголь, — наклонялись, словно следили. Корни вылезали из земли, толстые, пульсирующие, тянулись к моим следам, чуя кровь. Я шёл за Акирой, её шаги были быстрыми, но я видел: она боится. Не леса — меня. Чешуя на моей груди скрипела, рога царапали кожу, клыки резали губы, их вкус — кровь, смешанная с «ядом» — будил голоса. Они были громче, отчётливее, десятки глоток кричали: «Кровь. Она мешает. Убей». Я сжимал нож, пальцы дрожали, когти впивались в рукоять. Мои глаза, горящие, видели лес как паутину вен, живых, голодных. Я не был собой, и каждый шаг был как шаг к пропасти.

Мы вышли к прогалине, где река расширялась, её чёрная вода отражала пепельное небо. В центре прогалины была пещера — не просто дыра, а пасть, вырезанная в скале, с корнями, свисающими, как волосы. На стенах — символы, светящиеся фиолетовым, как «яд» в моих венах. Я замер, чувствуя, как рана взрывается болью, как голоса кричат: «Наше. Возьми». Акира остановилась, её нож был наготове, глаза сузились.

— Это их место, — сказал я, глядя на символы. — Призванных. Как в руинах.

Акира кивнула, её голос был холодным.

— Или их могила, — буркнула она. — Не лезь. Эта хрень только хуже делает.

Я шагнул ближе, игнорируя её. Символы пульсировали, их свет был как сердцебиение. Я коснулся стены, и пальцы обожгло, голоса взорвались: «Наше! Стань нами!» Образы хлынули — люди, их лица искажены, глаза горят, кровь льётся, корни пьют её. Голос, холодный, как лёд: «Сердце леса. Найди его. Дай нам». Я отшатнулся, упав на колени, кровь текла изо рта, клыки резали глубже.

— Чёрт! — крикнул я, задыхаясь. Акира схватила меня за ворот, оттащила назад.

— Ты, идиот! — рявкнула она, её нож был у моей шеи. — Хочешь нас угробить?

— Я видел… — выдавил я, сжимая голову. — Сердце леса. Оно… источник этой дряни.

Акира побледнела, её рука дрогнула.

— Миф, — прошипела она. — Это ловушка. Идём дальше, или я оставлю тебя тут.

Я встал, злость рванула внутри. «Миф? — подумал я. — Она знает больше». Я сжал кулаки, когти впились в ладони, кровь капала, корни тянулись к ней.

— Нет, — сказал я, глядя ей в глаза. — Мы проверим. Если это источник, я уничтожу его.

Акира сплюнула, её нож блеснул.

— Упрямый, — буркнула она. — Это тебя и прикончит.

Мы вошли в пещеру, её тьма была густой, липкой. Символы светились, корни шевелились, их шёпот был как дыхание. Я нашёл обрывки бумаги, исписанные дрожащей рукой: «Сердце леса — источник яда. Уничтожь его, но заплати. Кровь за кровь». Я замер, сердце заколотилось. «Заплати? — подумал я. — Что это значит?» Акира посмотрела на бумагу, её лицо потемнело.

— Это их бред, — сказала она, но голос дрожал. — Они все спятили. И ты спятишь.

— А если нет? — спросил я, сжимая бумагу. — Если это правда? Ты знаешь, да? Знаешь, что это!

Она отвернулась, её нож дрожал.

— Не лезь, — рявкнула она. — Знай меньше — живёшь дольше.

Я хотел кричать, но голоса закричали громче: «Убей её. Она лжёт». Я зажал голову, клыки резали губы, кровь текла, корни пили её. Акира заметила, её глаза сузились.

— Ты уже не держишься, — сказала она. — Ещё шаг — и я прикончу тебя.

Я кивнул, но голоса смеялись. Пещера смотрела, символы пульсировали, корни шевелились. Я знал: что бы мы ни нашли, оно не будет добрым. Но я не мог остановиться. Не сейчас.

Пещера была холодной, её стены сочились влагой, символы светились, их фиолетовый свет отражался в лужах, как звёзды в чёрном небе. Корни свисали с потолка, шевелились, будто пальцы, чуя мою кровь. Я шёл за Акирой, её нож блестел, но я видел: она боится. Не пещеры — меня. Чешуя покрывала мою грудь, рога царапали кожу, клыки резали губы, их вкус — кровь, смешанная с «ядом» — будил голоса. Они кричали: «Кровь. Она мешает. Убей». Я сжимал нож, когти впивались в рукоять, но пальцы дрожали. Мои глаза видели пещеру иначе — не камень, а вены, пульсирующие, живые, голодные. «Яд» рвался наружу, рана горела, клыки росли, царапали язык. Я не был собой, и каждый шаг был как шаг к бездне.

Мы нашли алтарь — не из камня, а из корней, сплетённых, как сердце, пульсирующее. На нём — кости, старые, с вырезанными символами, и кровь, свежая, ещё тёплая. Я замер, голоса взорвались: «Наше! Дай нам!» Образы хлынули — люди, их глаза горят, кровь льётся, корни пьют, голос: «Сердце леса. Жертва. Кровь за кровь». Я упал на колени, сжимая голову, кровь текла изо рта, клыки резали глубже.

— Чёрт! — крикнул я, задыхаясь. Акира схватила меня, её нож был у моей шеи.

— Ты, блять, что творишь? — рявкнула она. — Хочешь нас угробить?

— Я видел… — выдавил я. — Сердце леса. Жертва. Это… правда.

Акира побледнела, её рука дрогнула.

— Бред, — прошипела она. — Это ловушка. Идём, или я оставлю тебя тут.

Я встал, злость рванула внутри. «Ловушка? — подумал я. — Она лжёт». Я сжал кулаки, когти впились в ладони, кровь капала, корни тянулись к ней.

— Нет, — сказал я, глядя ей в глаза. — Мы проверим. Если это источник, я уничтожу его. С тобой или без.

Акира сплюнула, её нож блеснул.

— Идиот, — буркнула она. — Это тебя и прикончит.

Я шагнул к алтарю, нашёл ещё записи, вырезанные на корнях: «Сердце леса — источник яда. Уничтожь его, но заплати. Один за всех». Я замер, сердце заколотилось. «Один за всех? — подумал я. — Жертва?» Я посмотрел на Акиру, её лицо было белым, она читала через моё плечо.

— Это их бред, — сказала она, но голос дрожал. — Они все сдохли, пытаясь.

— А если нет? — спросил я, сжимая нож. — Если это правда? Ты знаешь, да? Знаешь, что это за жертва!

Она отвернулась, её нож дрожал.

— Не лезь, — рявкнула она. — Я видела, что эта дрянь делает. Она не спасает. Она жрёт.

— Ты уже не держишься, — сказала она. — Ещё шаг — и я прикончу тебя.

Я кивнул, но голоса смеялись. Вдруг пещера задрожала, корни шевельнулись, из тьмы донёсся рык — низкий, нечеловеческий. Акира подняла нож, её лицо побелело.

— Клыкастые, — прошипела она. — Они чуют тебя. Беги, если хочешь жить!

Но бежать было некуда. Тени двигались, их глаза горели, как мои, их клыки блестели, длинные, как кинжалы. Они были не зверями — заражёнными, как я, но дальше, глубже. Я сжал нож, чувствуя, как «яд» рвётся наружу, как клыки трутся о губы, как разум дрожит. «Я Харуто, — подумал я. — Я человек». Но голоса смеялись, и я знал: они хотят, чтобы я стал как эти твари.

Клыкастые вылезли из тьмы, их было пятеро, их тела — смесь зверя и человека, покрытые чешуёй, рога длиннее моих, клыки блестели, как ножи. Их глаза горели фиолетовым, как мои, но пустые, без разума, только голод. Они чуяли «яд», чуяли меня. Я стоял, сжимая нож, но он казался бесполезным. Акира была рядом, её нож блестел, но я видел: она боится. Не их — того, что я сделаю. Чешуя на моей груди скрипела, рога царапали кожу, клыки резали губы, их вкус — кровь, смешанная с «ядом» — будил голоса. Они кричали: «Возьми их. Стань ими». Я зажал голову, но они были сильнее, их хор рвал разум.

— Это из-за тебя! — рявкнула Акира, не глядя на меня. — Твоя дрянь их зовёт! Брось нож и беги!

— Нет! — крикнул я, сжимая рукоять. — Бежать — значит сдохнуть!

Клыкастый метнулся ко мне, его когти полоснули воздух, я отскочил, споткнувшись о корень. Акира ударила, её нож вонзился в его бок, но он лишь рыкнул, не упав. Их было слишком много, они окружали нас, их рык смешивался с голосами в моей голове: «Кровь. Убей. Стань нами». Я знал: без меня она не справится. Я поднял руку, ту, с раной. Боль рванула тело, «яд» хлынул, тёмный, с искрами, ударил клыкастого. Тот взвыл, чешуя дымилась, он рухнул, но боль не ушла. Мои клыки росли, царапали язык, чешуя тянулась к шее, кости трещали, глаза горели ярче. Я закричал, падая на колени, голоса смеялись: «Ты наш».

Акира посмотрела на меня, её лицо побелело.

— Ты… — выдохнула она. — Ты уже не человек!

— Я человек! — крикнул я, но голос был чужим, хриплым, с рычанием. Я видел своё отражение в луже — рога, чешуя, клыки, длиннее, чем были, глаза, горящие, как их. Голоса кричали: «Стань ими».

Клыкастые наступали, их рык резал уши. Акира бросилась вперёд, её нож полоснул ещё одного, но их было слишком много. Я встал, игнорируя боль, и поднял руку. «Яд» хлынул снова, сильнее, рвал меня изнутри. Клыкастые падали, их крики смешивались с моими, корни пили их кровь. Но каждый удар «яда» менял меня. Клыки удлинялись, зрение мутнело, голоса заглушали разум. Я чувствовал, как злость берёт верх, как хочу рвать, убивать. Акира была рядом, её кровь пахла, манила. Я повернулся к ней, клыки сверкнули, голоса кричали: «Убей её».

— Харуто! — крикнула Акира, её голос пробился сквозь шум. — Остановись!

Я замер, задыхаясь, клыки царапали губы, кровь текла. Я сжал кулаки, когти впились глубже, боль вернула разум. «Я Харуто, — подумал я. — Я не тварь». Но голоса смеялись, и я знал: они близко. Слишком близко.

Последний клыкастый рухнул, пещера затихла, корни шевелились, пили кровь. Акира смотрела на меня, её нож был наготове, но я видел: она слабеет. Её плечо кровоточило, лицо было белым.

— Ты… — выдохнула она. — Ты их остановил. Но, сука, посмотри на себя!

Я коснулся лица, клыки были длиннее, чешуя тянулась к шее, рога цеплялись за корни. Зрение дрожало, пещера была как организм, чующий меня. Я упал на колени, сжимая голову.

— Я не хотел! — крикнул я, голос хрипел. — Я спас тебя!

Акира сплюнула, её нож дрожал.

— Спас? — рявкнула она. — Ты себя убил! Эта дрянь тебя жрёт!

Я знал: она права. «Яд» был во мне, в каждом вздохе, в каждом ударе сердца. Он хотел Акиру, хотел лес, хотел всё. Я сжал нож, его холод был единственным, что казалось реальным. «Я Харуто, — подумал я. — Я человек». Но голоса смеялись, и я боялся, что это ложь.

Пещера молчала, корни шевелились, пили кровь клыкастых, их дымящиеся тела растворялись в темноте. Я стоял, задыхаясь, кровь текла изо рта, клыки резали губы, чешуя покрывала грудь, рога цеплялись за корни. Мои глаза горели, я видел пещеру как сеть вен, живых, голодных. Голоса кричали: «Ты наш. Убей её. Возьми всё». Я посмотрел на Акиру, её кровь пахла, манила, её слабость звала. Я сжал кулаки, когти впились глубже, боль вернула разум. «Нет, — подумал я. — Я не это». Но голоса были сильнее, их хор рвал меня изнутри.

Акира сидела, прижавшись к стене, её плечо кровоточило, лицо было белым. Она смотрела на меня, её нож был наготове, но я видел: она едва держится. Её глаза были полны страха — не перед клыкастыми, а передо мной.

— Ты… — выдохнула она, её голос дрожал. — Ты их остановил. Но посмотри на себя, Харуто. Ты уже не тот.

Я коснулся лица, клыки были длиннее, острые, как кинжалы, чешуя тянулась к шее, рога царапали кожу. Мои глаза отражались в луже — фиолетовые, не мои, горящие, как у клыкастых. Кости трещали, зрение дрожало, пещера была как организм, чующий меня, ждущий, когда я сломаюсь. Я упал на колени, сжимая голову, голоса кричали: «Убей её. Она слабая».

— Я не хотел! — крикнул я, голос хрипел, с рычанием. — Я спас тебя, Акира!

Она сплюнула, её нож дрожал, но не опускался.

— Спас? — рявкнула она. — Ты себя убил! Эта дрянь… она тебя жрёт! Ещё шаг — и я прикончу тебя!

Я знал: она права. «Яд» был во мне, в каждом вздохе, в каждом ударе сердца. Он хотел Акиру, хотел лес, хотел всё. Я вспомнил алтарь, записи, слова: «Сердце леса. Жертва. Кровь за кровь». Я сжал нож, его холод был единственным, что держало меня от края. «Я Харуто, — подумал я. — Я человек». Но голоса смеялись, показывали мне Акиру — не живую, а мёртвую, с пустыми глазами, с кровью, текущей на корни.

— Помоги, — выдавил я, глядя ей в глаза. — Ты знаешь, что это за сердце. Знаешь, как его найти. Не дай мне… стать этим.

Акира молчала, её рука дрожала. Наконец, она заговорила, тихо, устало.

— Я не знаю, — сказала она. — Я видела, что эта дрянь делает. Видела, как другие ломались. Сердце — миф. Ловушка. Ты хочешь идти за ним? Валяй. Но я не пойду.

Я встал, злость рванула внутри, клыки сверкнули, голоса кричали: «Убей её. Она лжёт». Я шагнул к ней, не думая, моя рука сжала её плечо, когти впились в ткань. Она ударила, её нож полоснул мою руку, кровь хлынула, корни задрожали, пили её.

— Отвали! — крикнула она, отталкивая меня. — Ещё раз — и ты труп!

Я замер, задыхаясь, боль вернула разум. Я посмотрел на свою руку, на кровь, на когти, на клыки, отражённые в луже. «Я чуть не… — подумал я, ужас сжал грудь. — Я чуть не убил её». Голоса смеялись, но я сжал кулаки, когти впились глубже. «Я не тварь, — подумал я. — Не тварь».

— Прости, — выдавил я, отступая. — Я не хотел. Я… пытаюсь.

Акира смотрела на меня, её нож был наготове, но она не ударила. Её глаза были пустыми, но в них было что-то новое — не жалость, не страх, а тень надежды.

— Один шанс, — сказала она. — Ещё один фокус — и я прикончу тебя. Понял?

Я кивнул, но голоса смеялись. Пещера смотрела, корни шевелились, символы светились. Я знал: они ждут, когда я сломаюсь. Но я не сдамся. Я вспомнил записи, слова: «Сердце леса». Если это источник, я найду его. С Акирой или без. Я посмотрел на неё, её кровь пахла, но я заставил себя отвернуться. «Я Харуто, — подумал я. — Я выживу». Но голоса шептали, что это ложь, и я боялся, что они правы.