Трещины и тени

Утро было холодным, небо — серым, как пепел. Мы покинули деревню, шагая через лес, который, казалось, сжимался вокруг нас. Акира вела, её плащ развевался, нож блестел в руке. Я плёлся следом, сжимая свой ржавый нож, чувствуя, как рана на плече пульсирует. «Яд» не спал. Он тек по венам, шептал, требовал. Я старался не слушать, но каждый шаг давался тяжелее. Мои руки, покрытые трещинами, как кора, дрожали. Глаза видели слишком чётко — каждый лист, каждую тень. И голос в голове, тот, что родился в деревне, становился громче. «Убей. Возьми. Ты наш». Я сжимал зубы, чтобы не ответить.

— Долго ещё? — спросил я, чтобы заглушить шёпот. Голос хрипел, будто не мой.

Акира не обернулась.

— До реки, — бросила она. — Если не сдохнешь по дороге.

Я стиснул кулаки, ногти — теперь когти — впились в ладони. Её слова резали, но я не спорил. Она была права. Я чувствовал, как «яд» меняет меня. Кожа на руках трескалась, вены чернели, глаза горели в темноте. Я видел своё отражение в лужах — не Харуто, а что-то другое. Но я не хотел сдаваться.

— Река, — повторил я, стараясь сосредоточиться. — Там есть люди? Еда?

— Может, — сказала Акира, её голос был пустым. — А может, только смерть. Этот мир не раздаёт подарки.

Я кивнул, хотя её слова били. Лес молчал, но тишина была тяжёлой, как перед бурей. Ветви шевелились без ветра, земля дрожала под ногами. Я чувствовал взгляд — не Акиры, не зверя. Лес знал, что я здесь. И он не хотел меня.

Мы шли час, может, два. Голод грыз изнутри, горло пересохло. Я пытался жевать корни, что Акира дала, но их вкус — горький, как пепел — заставлял желудок сжиматься. «Вода, — думал я. — Просто вода». Но река была ещё далеко, а лес не собирался помогать.

Я заметил следы на земле — не звериные, не наши. Сапоги, рваные, с пятнами крови. Я замер, сердце заколотилось.

— Акира, — позвал я тихо. — Смотри.

Она подошла, её глаза сузились. Следы вели в чащу, где деревья были гуще, тьма — глубже.

— Кто-то был здесь, — сказал я, чувствуя, как волосы встают дыбом. — Недавно.

— Или что-то, — буркнула она, сжимая нож. — Не лезь. Это не твоё дело.

— Не моё? — я шагнул ближе, злость вспыхнула. — Если тут люди, они могут знать, что за хрень со мной!

Акира посмотрела на меня, её взгляд был холодным.

— Люди? — она сплюнула. — Здесь нет людей, новичок. Только такие, как ты. И они не спасают.

Я хотел возразить, но голос в голове зашептал: «Найди их. Убей их». Я сжал голову, задыхаясь. Акира заметила.

— Опять? — рявкнула она. — Держи эту дрянь в узде, или я прикончу тебя прямо тут!

Я кивнул, боясь говорить. Но голос смеялся, и я знал: он не уйдёт.

Мы пошли по следам, хотя Акира ворчала, что это самоубийство. Лес стал гуще, деревья — выше, их кора — чёрной, как уголь. Запах крови висел в воздухе, едкий, смешанный с гнилью. Я шёл, сжимая нож, чувствуя, как «яд» шевелится в венах. Он хотел этих следов. Хотел крови. Я старался не слушать, но каждый шаг был как шаг к пропасти.

Следы привели к поляне. Там был лагерь — или то, что от него осталось. Разорванные палатки, разбросанные вещи: рюкзак, пустой, с пятнами крови, обрывки одежды, нож, сломанный пополам. Земля была взрыта, будто кто-то дрался. Или умирал. Я присел, изучая следы. Кровь была свежей, ещё не запеклась.

— Это люди, — сказал я, глядя на Акиру. — Они были здесь. И что-то их забрало.

Она стояла, сжимая нож, её глаза скользили по поляне.

— Не люди, — сказала она тихо. — Призванные. Такие, как ты.

Я замер. «Призванные?» — мелькнула мысль. Я вспомнил свои видения: тьму, голос, символ. Я не знал, как попал сюда, но если другие тоже…

— Откуда ты знаешь? — спросил я, вставая. — Кто они? Что с ними случилось?

Акира сплюнула.

— Задаёшь слишком много вопросов, — буркнула она. — Они попали сюда, как ты. И, как ты, вляпались в дрянь. Теперь они либо мертвы, либо хуже.

— Хуже? — переспросил я, чувствуя, как холод сжимает грудь.

Она посмотрела на меня, её взгляд был тяжёлым.

— Ты сам знаешь, — сказала она, кивнув на мою руку. — Эта хрень не просто убивает. Она меняет. И не в лучшую сторону.

Я сжал кулак, когти впились в кожу. Кровь, смешанная с «ядом», капнула на землю, и я почувствовал, как она дрожит. «Яд» хотел этого места. Хотел крови, что здесь пролилась. Голос в голове зашептал: «Найди их. Возьми их». Я зажал уши, но он был внутри.

— Чёрт… — прошептал я, отступая. Акира заметила.

— Опять говорит? — рявкнула она, шагнув ко мне. — Если ты сломаешься, я не буду ждать!

— Я не сломаюсь! — крикнул я, но голос дрожал. Я не был уверен. Не в ней, не в себе.

Я отвернулся, глядя на лагерь. Среди обломков я заметил что-то — бумагу, смятую, с пятнами крови. Я поднял её, развернул. Это был лист, исписанный дрожащей рукой. Слова были на японском: «Они лгут. Призыв — ловушка. Беги, пока можешь». Я почувствовал, как кровь отхлынула от лица.

— Акира, — позвал я, показывая лист. — Это… что это значит?

Она посмотрела, её лицо потемнело.

— Значит, ты не первый дурак, — сказала она. — И не последний.

Я сжимал лист, слова жгли пальцы. «Призыв — ловушка». Кто это написал? Другие, как я? И где они теперь? Я посмотрел на Акиру, её лицо было пустым, но я видел: она знает больше, чем говорит.

— Расскажи, — сказал я, стараясь не сорваться. — Что за призыв? Почему я здесь? Кто эти люди?

Она отвернулась, её нож блеснул в слабом свете.

— Не лезь, — буркнула она. — Знай меньше — живёшь дольше.

— Живёшь? — я шагнул к ней, злость рванула внутри. — Я, блять, умираю каждый день! Эта дрянь во мне, этот лес, этот мир — всё хочет меня убить! А ты молчишь!

Акира повернулась, её глаза горели. Она приставила нож к моей груди, я почувствовал холод лезвия.

— Хочешь правду? — прошипела она. — Правда убьёт тебя быстрее, чем эта дрянь в твоих венах. Заткнись и иди, если хочешь до реки.

Я сжал кулаки, когти впились глубже. Я хотел кричать, ударить, но её взгляд остановил. Она не шутила. И я знал: без неё я не выживу. Я отступил, сминая лист в руке.

— Хорошо, — выдавил я. — Но я узнаю. С тобой или без.

Она хмыкнула, убирая нож.

— Упрямый, — сказала она. — Это тебя и прикончит.

Мы двинулись дальше, лес сгущался. Следы лагеря остались позади, но их запах — кровь, страх — преследовал меня. «Яд» в венах шевелился, реагировал на него. Голос шептал: «Они близко. Найди их». Я старался не слушать, но он был как заноза в мозгу.

Через час мы вышли к реке. Она была широкой, мутной, с чёрной водой, которая пахла не водой, а чем-то металлическим. Берег был усеян камнями, некоторые светились слабо, как символы в деревне. Я почувствовал, как «яд» отзывается, рана на плече взорвалась болью.

— Чёрт… — прошептал я, сжимая руку. Кожа трескалась, кровь текла, смешанная с тёмной субстанцией. Акира посмотрела на меня, её лицо было белым.

— Держи себя в руках, — рявкнула она. — Или я сделаю это за тебя.

Я кивнул, но голос в голове смеялся. И я знал: он ждёт своего часа.

Река текла медленно, её чёрная вода отражала небо, как зеркало. Я стоял на берегу, глядя на своё отражение. Глаза горели, зрачки — узкие, как у зверя. Кожа на лице трескалась, вены чернели. Я не узнавал себя. «Это не я, — подумал я. — Это не может быть я». Но «яд» в венах говорил обратное. Он был мной. И он хотел большего.

Акира сидела на камне, чистя нож. Она не смотрела на меня, но я знал: она следит. Её рука была готова ударить, если я сорвусь. Я сжал свой нож, чувствуя его холод. Он был единственным, что казалось реальным.

— Что дальше? — спросил я, чтобы отвлечься. — Мы нашли реку. Где люди? Где… что угодно?

Акира пожала плечами.

— Иди по течению, — сказала она. — Может, найдёшь поселение. Может, могилу. Этот мир не выбирает за тебя.

— А ты? — я посмотрел на неё. — Ты знаешь, куда идёшь. Почему ты всё ещё здесь?

Она замолчала, её пальцы замерли на лезвии. Наконец, она заговорила, тихо, почти шёпотом:

— Потому что у меня нет выбора, — сказала она. — Как и у тебя.

Я хотел спросить, что она имеет в виду, но что-то изменилось. Воздух стал тяжёлым, холодным. Камни на берегу задрожали, их свет усилился. Я почувствовал, как «яд» рванулся в венах, рана взорвалась болью. Голос в голове закричал: «Они здесь. Возьми их». Я упал на колени, сжимая голову.

— Что за хрень? — выдавил я, задыхаясь.

Акира вскочила, её нож блеснул.

— Осколки, — прошипела она. — Они чуют тебя. Беги, если хочешь жить!

Но бежать было некуда. Из воды поднялись фигуры — не люди, не звери. Тени, с горящими глазами, как мои. Их тела были рваными, будто слеплены из кусков. Они смотрели на меня, и я знал: они хотят «яд». Хотят меня.

Осколки двигались медленно, но их было много. Десять, может, больше. Их глаза горели, их тела дрожали, как дым. Я стоял, сжимая нож, но он казался бесполезным. Акира была рядом, её нож был наготове, но я видел: она боится. Не меня — их.

— Это из-за тебя! — рявкнула она, не глядя на меня. — Твоя дрянь их зовёт!

— Я не звал! — крикнул я, но голос дрожал. «Яд» в венах бурлил, он хотел этих теней. Хотел их поглотить. Голос в голове смеялся: «Возьми их. Стань сильнее».

— Заткнись! — прошипел я, но это было не Акире. Голос не слушал.

Осколок метнулся ко мне, его когти — длинные, как лезвия — полоснули воздух. Я отскочил, споткнувшись о камень. Акира ударила, её нож вонзился в тень, но она лишь дрогнула, не упав. Их было слишком много, они окружали нас.

— Беги! — крикнула Акира, но я не двинулся. Бежать значило умереть. Или хуже.

Я поднял руку, ту, что с раной. Боль рванула тело, «яд» хлынул, тёмный, с фиолетовыми искрами. Он ударил осколок, и тот взвыл, растворяясь. Но боль не ушла. Кожа на руке лопнула, кровь текла, смешанная с «ядом». Я чувствовал, как что-то растёт — не внутри, а снаружи. Чешуя, твёрдая, как камень, покрыла предплечье. Я закричал, падая на колени.

Акира посмотрела на меня, её глаза были полны ужаса.

— Ты… — она отступила, её нож дрожал. — Ты уже не человек!

— Я человек! — крикнул я, но голос был чужим, хриплым. Я видел своё отражение в воде — чешуя, глаза, горящие ярче. Я не узнавал себя.

Осколки наступали. Акира бросилась вперёд, её нож полоснул ещё одну тень, но их было слишком много. Я знал: без меня она не справится. Я встал, игнорируя боль, и поднял руку. «Яд» хлынул снова, но теперь он был сильнее. Он рвал меня изнутри, но я не остановился. Тени падали, растворяясь, их крики резали уши. Но каждый удар «яда» менял меня. Чешуя росла, когти удлинялись, голос в голове смеялся громче.

Последний осколок растворился, оставив тишину. Я стоял, задыхаясь, кровь текла по руке, чешуя блестела в слабом свете. Акира смотрела на меня, её нож был опущен, но я знал: она готова ударить. Не тени — меня.

— Ты видел? — выдавил я, глядя на неё. — Я их остановил. Я спас нас.

Она покачала головой, её лицо было белым.

— Спас? — её голос дрожал. — Ты, сука, посмотри на себя! Это не спасение! Это конец!

Я посмотрел на руку. Чешуя покрывала её до локтя, твёрдая, как броня. Когти — длинные, острые — блестели, как ножи. Я коснулся лица, чувствуя трещины, грубую кожу. Голос в голове смеялся: «Ты наш. Ты сильнее». Я зажал уши, но он был внутри.

— Я пытался! — крикнул я, падая на колени. — Я не хотел этого!

Акира шагнула ко мне, её нож блеснул.

— Ты не хотел? — рявкнула она. — Эта дрянь хотела! И ты её подпустил! Ещё шаг — и я прикончу тебя!

Я посмотрел на неё, чувствуя, как страх и злость борются внутри. Я не хотел быть монстром. Не хотел её бояться. Но я видел её взгляд — она не шутила. И я знал: она права.

— Помоги, — сказал я, ненавидя свою слабость. — Ты знаешь, как это остановить. Не бросай меня.

Она молчала, её рука дрожала. Наконец, она убрала нож.

— Один шанс, — сказала она. — Ещё один такой фокус — и ты труп. Понял?

Я кивнул, но голос в голове шептал: «Она лжёт. Убей её». Я сжал кулаки, когти впились в кожу. Я не поддамся. Не сейчас.

Мы двинулись вдоль реки, молчаливые, как тени. Лес смотрел на нас, его шорохи были как смех. Я знал: он ждёт, когда я сломаюсь. И я боялся, что это будет скоро.

Ночь накрыла реку, её чёрная вода блестела, как обсидиан. Мы остановились у скалы, где был небольшой выступ, защищённый от ветра. Акира развела костёр, но его тепло не помогало. Я сидел, глядя на свои руки. Чешуя блестела, когти отражали огонь. Я чувствовал «яд» — он был в каждом вздохе, в каждом ударе сердца. Голос в голове не умолкал: «Ты наш. Она слабая. Убей её». Я сжимал голову, пытаясь заглушить его.

Акира сидела напротив, её нож лежал на коленях. Она не спала, её глаза следили за мной. Я знал: она ждёт, когда я сорвусь.

— Я не тварь, — сказал я, глядя в огонь. — Я всё ещё я.

Она хмыкнула.

— Ты? — её голос был холодным. — Посмотри на себя. Ты уже наполовину то, что убивал. И это только начало.

Я сжал кулаки, когти впились глубже. Кровь, смешанная с «ядом», капала на землю, и я видел, как она впитывается. Лес дрожал, будто чувствуя её. «Она права, — подумал я. — Но я не сдамся».

— Тогда помоги, — сказал я, глядя ей в глаза. — Ты знаешь больше. Ты выжила. Научи меня.

Акира покачала головой.

— Научи? — она сплюнула. — Я не учитель, новичок. Я даю тебе шанс, потому что ты ещё не совсем пропал. Но если эта дрянь возьмёт верх, я не буду ждать.

Я кивнул, хотя её слова резали. Она была единственным, что держало меня от края. Но я видел: она не доверяет мне. И я не доверял ей. Она знала слишком много, но молчала. О призванных, о «яде», о себе.

— Почему ты скрываешь? — спросил я. — Ты знаешь, что это за дрянь. Знаешь, что со мной будет. Почему не расскажешь?

Она коснулась шрама на шее, её пальцы дрожали.

— Потому что правда не спасает, — сказала она тихо. — Она ломает. И ты ещё не готов сломаться.

Я хотел возразить, но голос в голове закричал: «Она лжёт. Убей её». Я зажал голову, задыхаясь. Акира вскочила, её нож блеснул.

— Что с тобой? — рявкнула она.

— Оно… хочет тебя, — выдавил я. — Хочет, чтобы я…

Её лицо потемнело. Она шагнула ближе, нож у моей шеи.

— Если ты двинешься, — сказала она, — ты сдохнешь. Понял?

Я кивнул, боясь дышать. Но голос смеялся, и я знал: он не остановится.

Костёр догорал, тени плясали на скале. Я сидел, глядя в огонь, и пытался не слушать голос. Он был громче, злее, показывал мне Акиру — не живую, а мёртвую, с пустыми глазами. «Ты наш, — шептал он. — Она мешает». Я сжимал голову, когти царапали кожу. Я не хотел этого. Я не хотел быть этим.

Акира не спала, её нож был наготове. Она смотрела на меня, как на зверя, которого надо прикончить.

— Я человек, — прошептал я, но голос дрожал.

— Докажи, — сказала она, её голос был холодным. — Останови это. Или я сделаю это за тебя.

Я сглотнул. Её слова били, но я знал: она не шутит. Если я сорвусь, она убьёт меня. И, может, будет права.

— Я пытаюсь, — сказал я, глядя ей в глаза. — Но мне нужно знать. Что это за дрянь? Что с ней сделала ты?

Акира молчала, её пальцы сжали нож. Наконец, она заговорила, тихо, устало.

— Это не магия, — сказала она. — Не проклятье. Это… часть этого мира. Оно выбирает. Меняет. Я боролась, как ты. И заплатила. — Она коснулась шрама. — Всё, что было мной, ушло. И ты заплатишь, если не найдёшь способ.

— Способ? — переспросил я, подавшись вперёд. — Какой?

— Узнать, — сказала она. — Понять, что оно хочет. И дать ему это. Или уничтожить себя.

Я сжал нож, чувствуя его холод. «Узнать, — подумал я. — Я должен». Но я боялся. Боялся, что правда сделает меня тем, чего я боюсь. Боялся, что Акира скрывает больше, чем говорит.

— Ты знаешь больше, — сказал я. — О призванных. О «яде». Почему не расскажешь?

Она посмотрела в огонь.

— Потому что ты не готов, — сказала она. — И я не готова тебя хоронить.

Я молчал. Её слова были как удар. Но я чувствовал: она не лжёт. Не совсем. Я посмотрел на свои руки, на чешую, на когти. «Я выживу, — подумал я. — И найду ответы. С ней или без».

— Я не сломаюсь, — сказал я. — И не дам этой дряни победить.

Акира хмыкнула, но в её взгляде было что-то новое. Не доверие, не жалость. Уважение.

— Посмотрим, — сказала она. — А теперь спи. Завтра будет хуже.

Река текла, лес шептал. Я смотрел в темноту, зная, что борьба только начинается.