Пепел и голоса

Река текла, её чёрная вода отражала небо, серое, как пепел. Мы шли вдоль берега, лес сжимался вокруг, его корни шевелились, словно змеи. Акира вела, её нож блестел, глаза скользили по теням. Я плёлся следом, сжимая свой нож, чешуя на руках скрипела, рога цеплялись за ветки. «Яд» бурлил, рана на плече горела, голоса — теперь их было несколько — шептали: «Кровь. Она слабая. Убей». Я сжимал зубы, стараясь заглушить их, но они были как иглы в мозгу. Мои глаза видели лес иначе — не деревья, а вены, пульсирующие, живые. Я не был собой, и это пугало больше, чем корни.

— Долго ещё? — спросил я, чтобы отвлечься. Голос хрипел, будто чужой.

Акира не обернулась.

— Пока не найдём поселение, — буркнула она. — Или пока ты не сорвёшься.

— Я не сорвусь, — огрызнулся я, но уверенности не было. Чешуя тянулась к груди, рога росли, острые, как шипы. Зрение дрожало, лес был как паутина, чующая мою кровь. Голоса смеялись: «Ты наш. Всегда был».

— Не ври, — сказала Акира, её голос был холодным. — Я вижу твои глаза. Они уже не твои.

Я сжал кулаки, когти впились в ладони. Кровь, смешанная с «ядом», капнула на землю, корни дрогнули, потянулись к ней. «Что за хрень?» — подумал я, отступая. Акира заметила.

— Лес чует тебя, — сказала она. — И он голоден. Держи себя в руках, или мы оба сдохнем.

Я кивнул, но голоса шептали громче: «Дай им. Дай нам». Я зажал голову, пытаясь их заглушить. Акира посмотрела на меня, её нож был наготове.

— Опять? — рявкнула она. — Если эта дрянь возьмёт верх, я не буду ждать!

— Я пытаюсь! — крикнул я, но голос дрожал. Я не был уверен — ни в себе, ни в ней. Она скрывала правду, и я знал: она боится не только леса, но и меня.

Воздух стал тяжёлым, пах пеплом, едким, как дым. Я заметил что-то впереди — не деревья, а камни, покосившиеся, поросшие мхом. Руины. Акира замедлила шаг, её глаза сузились.

— Что-то есть, — сказала она тихо. — Но если это ловушка, ты первый.

Я кивнул, сжимая нож. Лес смотрел, корни шевелились, голоса смеялись. И я знал: что бы мы ни нашли, оно не будет добрым.

Руины были старыми, камни крошились под ногами, мох скрывал трещины. Воздух был густым, пах пеплом и кровью. Я шёл за Акирой, чувствуя, как «яд» бурлит в венах. Чешуя скрипела, рога цеплялись за низкие ветки, голоса шептали: «Это наше. Возьми». Я сжимал нож, стараясь не слушать, но они были повсюду — в голове, в воздухе, в корнях, шевелящихся под землёй.

Мы вышли на площадь, окружённую каменными столбами. В центре — остатки лагеря: палатки, разорванные, котелок, опрокинутый, обрывки бумаги, пятна крови, уже чёрные. Я замер, сердце заколотилось. «Люди, — подумал я. — Призванные». Как те, чьи следы мы нашли у реки.

— Это их место, — сказал я, глядя на Акиру. — Тех, кто был до нас.

Она кивнула, её нож был наготове.

— Они не выжили, — сказала она тихо. — И если ты не будешь осторожен, мы тоже.

Я присел, изучая обломки. Среди них был амулет — металлический, с вырезанным символом, как на дереве в лесу. Он светился слабо, фиолетовым, как «яд» в моих венах. Я протянул руку, но Акира схватила меня за запястье.

— Не трогай! — рявкнула она. — Это их хрень. Она убьёт тебя.

— Или поможет, — сказал я, вырываясь. — Если это их, может, оно подавляет… эту дрянь.

Я поднял амулет, он был холодным, но тяжёлым, будто живым. Мои пальцы обожгло, голоса в голове взорвались: «Наше! Возьми! Стань нами!» Я упал на колени, сжимая голову, рана на плече взорвалась болью, кровь текла, впитываясь в землю.

— Чёрт! — крикнул я, задыхаясь. Акира выбила амулет из моей руки, он упал, светя сильнее.

— Ты, идиот! — рявкнула она. — Это не спасение! Это ловушка!

Я посмотрел на амулет, на кровь, на корни, тянущиеся к ней. Голоса кричали, и я знал: она права. Но я не хотел верить. Я хотел надежды. Хоть какой-то.

— Мы должны узнать, — сказал я, вставая. — Если это их, оно может помочь.

Акира сплюнула, её лицо потемнело.

— Помочь? — она покачала головой. — Ты уже труп, новичок. И тащишь меня за собой.

Я сжал кулаки, когти впились в ладони. Я не был трупом. Ещё нет.

Амулет лежал на земле, его свет пульсировал, как сердце. Я смотрел на него, чувствуя, как «яд» рвётся наружу. Голоса кричали: «Возьми. Стань нами». Я сжимал кулаки, когти впились глубже, кровь капала, корни шевелились, чуя её. Акира стояла рядом, её нож был наготове, глаза горели.

— Уничтожь его, — сказала она, её голос был холодным. — Сейчас. Или я прикончу тебя.

— Нет, — сказал я, шагнув к амулету. — Это может быть ответом. Способом остановить… это.

Я кивнул на свои руки, на чешую, на рога, цепляющиеся за волосы. Мои глаза горели, я видел своё отражение в лезвии её ножа — не Харуто, а что-то другое. Но я не хотел сдаваться.

— Ответом? — рявкнула Акира, её нож блеснул. — Ты, блять, ослеп? Эта дрянь только хуже делает! Посмотри на себя!

Я коснулся рогов, они были длиннее, острые, как кинжалы. Чешуя тянулась к шее, зрение дрожало, лес был как сеть вен, живых, голодных. Голоса смеялись: «Ты наш. Она мешает». Я зажал голову, задыхаясь.

— Я знаю! — крикнул я. — Но я не могу просто ждать, пока эта хрень меня сожрёт! Мы должны попробовать!

Акира шагнула ко мне, её нож был у моей груди.

— Попробовать? — прошипела она. — Я видела, что эта дрянь делает. Она не спасает. Она ломает. И ты уже ломаешься.

Я отступил, но не отвёл взгляд. Она была права, но я не хотел верить. Я поднял амулет, его свет обжёг пальцы. Вдруг перед глазами вспыхнули образы — не мои, чужие. Люди, десятки, их лица искажены, глаза горят, как мои. Они кричат, рвут друг друга, их кровь впитывается в землю. Голос, холодный, как лёд: «Вы наши». Я уронил амулет, упав на колени.

— АХУЕТЬ! — крикнула Акира, оттаскивая меня. — Ты видел? Это их конец! И твой, если не остановишься!

Я задыхался, голоса кричали громче, рана горела, чешуя росла. Я знал: она права. Но я не мог остановиться. Не сейчас.

— Мы должны узнать, — выдавил я. — Если это их, оно может показать… как бороться.

Акира сплюнула, её лицо было белым.

— Ты идиот, — сказала она. — Но идиот упрямый. Это твой последний шанс.

Я кивнул, сжимая амулет. Лес смотрел, корни шевелились, голоса смеялись. И я знал: я на краю.

Мы двинулись дальше, амулет висел на верёвке у меня на шее, его свет пульсировал, как «яд» в венах. Лес стал гуще, воздух — тяжелее, пепел оседал на коже, жег, как кислота. Корни шевелились под ногами, тянулись к моим следам, чуя кровь. Чешуя тянулась к груди, рога цеплялись за ветки, зрение мутнело, лес был не лесом, а организмом, живым, голодным. Голоса кричали: «Дай нам. Убей её». Я сжимал нож, стараясь не слушать, но они были во мне.

Акира шла впереди, её шаги были быстрыми, будто она хотела уйти от меня. Я знал: она боится. Не леса, не корней — меня. И я не винил её. Я сам себя боялся.

— Ты видела такие амулеты? — спросил я, чтобы заглушить голоса. — В лагере? У других?

Она не ответила, только ускорила шаг. Я догнал её, злость рванула внутри.

— Хватит молчать! — рявкнул я. — Ты знаешь больше! Этот амулет… он их, да? Призванных?

Акира остановилась, её нож блеснул, глаза сузились.

— Знаю, — сказала она холодно. — И знаю, что они все сдохли. Хочешь быть следующим? Валяй.

Я сжал амулет, его свет обжёг пальцы. Голоса кричали громче, образы вспыхивали — кровь, крики, лица, ломающиеся, как стекло. Я задыхался, рана горела, чешуя росла. «Они пытались, — подумал я. — И сломались. Но я не они».

— Они боролись, — сказал я, глядя ей в глаза. — Как ты. Ты вырезала свою дрянь. Может, этот амулет… их способ?

Акира сплюнула.

— Способ? — она покачала головой. — Это ловушка, новичок. Она не подавляет. Она зовёт.

— Зовёт? — переспросил я, чувствуя, как холод сжимает грудь.

Она кивнула, её взгляд был тяжёлым.

— Их, — сказала она. — Тех, кто сломался. Тех, кто стал… как ты станешь.

Я сжал амулет, его свет усилился, корни задрожали. Вдруг воздух стал холодным, тени шевельнулись — не от ветра, а сами по себе. Они поднимались из земли, их глаза горели, как мои. Пепельные тени, духи тех, кто был до меня.

— Чёрт… — прошептал я, отступая. Акира схватила меня, её нож был наготове.

— Я же говорила! — рявкнула она. — Брось его, или мы сдохнем!

Но я не бросил. Я знал: амулет — ключ. Или могила.

Пепельные тени двигались медленно, их тела — дым, их глаза — огонь. Их было десяток, может, больше, и они смотрели на меня, на амулет, на «яд» в моих венах. Я стоял, сжимая нож, но он казался бесполезным. Акира была рядом, её нож блестел, но я видел: она боится. Не теней — того, что я сделаю.

— Это из-за тебя! — рявкнула она, не глядя на меня. — Эта хрень их зовёт! Брось амулет!

— Нет! — крикнул я, сжимая его. — Это может быть ответом! Способом остановить… это!

Голоса в голове кричали: «Возьми их. Стань ими». Я зажал голову, но они были сильнее. Тень метнулась ко мне, её когти — длинные, как лезвия — полоснули воздух. Я отскочил, споткнувшись. Акира ударила, её нож прошёл сквозь тень, не задев. Их было слишком много, они окружали нас.

— Беги! — крикнула Акира, но я не двинулся. Бежать значило умереть. Или хуже.

Я поднял руку, ту, с раной. Боль рванула тело, «яд» хлынул, тёмный, с искрами. Он ударил тень, и та взвыла, растворяясь. Но боль не ушла. Чешуя росла, рога удлинялись, кости трещали, глаза меняли цвет — не зелёные, а фиолетовые, как у теней. Я закричал, падая на колени.

Акира посмотрела на меня, её лицо побелело.

— Ты… — выдохнула она. — Ты уже не человек!

— Я человек! — крикнул я, но голос был чужим, хриплым. Я видел своё отражение в воде — рога, чешуя, глаза, горящие, как их. Голоса смеялись: «Ты наш».

Тени наступали. Акира бросилась вперёд, её нож полоснул ещё одну, но их было слишком много. Я знал: без меня она не справится. Я встал, игнорируя боль, и поднял руку. «Яд» хлынул снова, сильнее, рвал меня изнутри. Тени падали, их крики резали уши. Но каждый удар «яда» менял меня. Кости трещали, зрение мутнело, голоса кричали громче. Я чувствовал, как разум ускользает, как злость берёт верх.

— Харуто! — крикнула Акира, её голос пробился сквозь шум. — Остановись!

Но я не мог. «Яд» был мной. И он хотел всего.

Последняя тень растворилась, оставив тишину, тяжёлую, как пепел. Я стоял, задыхаясь, кровь текла по руке, чешуя покрывала грудь, рога цеплялись за ветки. Мои глаза горели, я видел лес, как сеть вен, живых, голодных. Голоса кричали: «Ты наш. Убей её. Возьми всё». Я посмотрел на Акиру, её кровь пахла, манила. Я сжал кулаки, когти впились глубже. «Нет, — подумал я. — Я не это».

Акира сидела, прижавшись к камню, её плечо кровоточило. Она смотрела на меня, её нож был наготове, но я видел: она слабеет.

— Ты… — выдохнула она. — Ты их остановил. Но посмотри на себя!

Я коснулся лица, рога были длиннее, чешуя тянулась к шее, глаза отражались в воде — фиолетовые, не мои. Кости трещали, зрение дрожало, лес был как организм, чующий меня. Я упал на колени, сжимая голову.

— Я не хотел! — крикнул я, голос хрипел. — Я спас тебя!

Акира сплюнула, её лицо было белым.

— Спас? — рявкнула она. — Ты себя убил! Эта дрянь… она тебя жрёт!

Я знал: она права. «Яд» был во мне, в каждом вздохе, в каждом ударе сердца. Он хотел Акиру, хотел лес, хотел всё. Амулет на шее светился ярче, его тепло жгло кожу. Я сжал его, и голоса взорвались, образы хлынули — кровь, крики, призванные, ломающиеся, как куклы. Я закричал, амулет треснул, его свет угас.

— Чёрт! — крикнул я, падая. Голоса стали громче, они не шептали — кричали, рвали разум. Я чувствовал, как злость берёт верх, как хочу ударить, убить.

Акира схватила меня, её нож прижался к моей шее.

— Остановись! — крикнула она. — Или я прикончу тебя!

Её голос пробился, я замер, задыхаясь. Голоса смеялись, но я сжал кулаки, когти впились глубже. «Я Харуто, — подумал я. — Я человек». Я посмотрел ей в глаза, её нож дрожал.

— Помоги, — выдавил я. — Не дай мне… стать этим.

Она молчала, её рука дрожала. Наконец, она убрала нож.

— Один шанс, — сказала она. — Ещё один фокус — и ты труп.

Я кивнул, но голоса смеялись. Лес смотрел, корни шевелились. Я знал: они ждут.

Ночь накрыла руины, пепел оседал на коже, жег, как угли. Мы укрылись под каменным навесом, Акира перевязала плечо обрывками плаща. Её лицо было бледным, но она не жаловалась. Я сидел, глядя на свои руки. Чешуя покрывала их до плеч, рога цеплялись за волосы, когти блестели, как лезвия. Глаза горели, я видел своё отражение в воде — не Харуто, а тварь. «Яд» был во мне, в каждом вздохе, в каждом ударе сердца. Голоса кричали: «Она слабая. Убей её. Возьми её». Я сжимал голову, когти царапали кожу, но они были сильнее.

Акира смотрела на меня, её нож лежал на коленях. Я знал: она готова ударить, если я сорвусь.

— Я не тварь, — сказал я, глядя в темноту. — Я всё ещё я.

Она хмыкнула.

— Ты? — её голос был холодным. — Ты уже наполовину то, что жрёт этот лес. И это не конец.

Я сжал кулаки, кровь капнула на землю, корни дрогнули, потянулись к ней. «Она права, — подумал я. — Но я не сдамся». Я вспомнил амулет, образы, кровь. Призванные. Они были как я. И они сломались. Но я не они.

— Ты видела, что с ними стало, — начал я, глядя ей в глаза. — С призванными. Этот амулет… он их, да? Почему он их сломал?

Акира коснулась шрама, её пальцы дрожали.

— Потому что он не спасает, — сказала она. — Он зовёт. Усиливает. Они думали, что могут контролировать дрянь. Но она контролировала их.

— А ты? — спросил я, подавшись вперёд. — Ты вырезала свою. Как? Почему ты не сломалась?

Её глаза потемнели, рука сжала нож.

— Не лезь, — рявкнула она. — Я заплатила. И ты заплатишь, если не выбросишь эту хрень из головы.

Я хотел кричать, но голоса закричали громче: «Убей её». Я упал на колени, сжимая голову. Акира вскочила, её нож блеснул.

— Что с тобой? — рявкнула она. — Опять эта дрянь?

— Они… хотят тебя, — выдавил я. — Хотят, чтобы я…

Её лицо потемнело. Она приставила нож к моей шее.

— Если ты двинешься, — сказала она, — ты сдохнешь. Понял?

Я кивнул, боясь дышать. Голоса смеялись, и я знал: они не остановятся.

Пепел падал, как снег, река шептала, лес смотрел. Я сидел, глядя на свои руки, на чешую, на когти, блестящие, как ножи. Рога цеплялись за волосы, глаза горели, зрение дрожало, лес был как паутина, живая, голодная. Голоса кричали: «Ты наш. Она мешает. Убей». Я сжимал голову, когти царапали кожу. Я не хотел этого. Я не хотел быть этим.

Акира не спала, её нож был наготове. Она смотрела на меня, как на зверя, которого надо прикончить.

— Я человек, — прошептал я, но голос дрожал.

— Докажи, — сказала она, её голос был холодным. — Останови это. Или я сделаю это за тебя.

Я сглотнул. Её слова били, но я знал: она права. Если я сорвусь, она убьёт меня. И, может, должна.

— Я пытаюсь, — сказал я, глядя ей в глаза. — Но мне нужно знать. Что это за дрянь? Как ты её остановила? Что ты скрываешь?

Акира молчала, её пальцы сжали нож. Наконец, она заговорила, тихо, устало.

— Это не просто яд, — сказала она. — Это… часть этого мира. Его кровь. Оно выбирает. Меняет. Я вырезала свою часть, но заплатила. — Она коснулась шрама. — Всё, что было мной, ушло. И ты заплатишь, если не найдёшь способ.

— Способ? — переспросил я, подавшись вперёд. — Какой? Руины? Амулеты? Что они искали?

— Ответы, — сказала она. — Они искали, как ты. Но нашли только смерть. Этот мир не даёт ответов. Он жрёт.

Я сжал нож, чувствуя его холод. «Ответы, — подумал я. — Я найду». Но я боялся. Боялся, что правда сломает меня. Боялся, что Акира знает, как связаны призванные и «яд», но боится сказать.

— Ты скрываешь, — сказал я. — Я вижу. Ты знаешь, почему нас призвали. Почему эта дрянь нас выбрала.

Она посмотрела на реку, её глаза были пустыми.

— Может, — сказала она. — Но если я расскажу, ты не выживешь. И я не готова тебя хоронить.

Я молчал. Её слова были как удар. Но я чувствовал: она не лжёт. Не совсем. Я посмотрел на руины, на пепел, на корни, шевелящиеся в темноте. «Я выживу, — подумал я. — И найду ответы. С ней или без».

— Я не сломаюсь, — сказал я. — И не дам этой дряни победить.

Акира хмыкнула, но в её взгляде было что-то новое. Не доверие, не жалость. Надежда.

— Посмотрим, — сказала она. — А теперь заткнись и спи. Завтра будет хуже.

Река текла, пепел падал, лес шептал. Я смотрел в темноту, зная, что борьба только начинается.