Кровь и корни

Река текла, чёрная, как нефть, её шёпот заглушал лес. Мы шли вдоль берега, я — за Акирой, её плащ трепал ветер. Мои шаги были тяжёлыми, чешуя на руках скрипела, когти цеплялись за нож. «Яд» бурлил в венах, рана на плече горела, будто живая. Голос в голове не умолкал: «Кровь. Дай нам кровь». Я сжимал зубы, стараясь не слушать, но он был как нож, вонзающийся в мозг. Мои глаза, горящие, видели слишком много — тени в воде, шевеление корней под землёй. Я не был собой. И это пугало больше, чем лес.

— Сколько ещё? — спросил я, чтобы отвлечься. Голос хрипел, чужой.

Акира не обернулась, её нож блестел в руке.

— Пока не найдём что-то, — буркнула она. — Или пока ты не сдохнешь.

— Смешно, — огрызнулся я, чувствуя, как злость вспыхивает. — Может, скажешь, куда мы идём? Или опять будешь молчать?

Она остановилась, посмотрела на меня. Её глаза сузились, скользнув по чешуе, по венам, чёрным, как чернила.

— Ты хочешь ответов? — сказала она. — А я хочу, чтобы ты не спятил и не прирезал меня. Держи свою дрянь в узде, и тогда поговорим.

Я сжал кулаки, когти впились в ладони. Кровь, смешанная с «ядом», капнула на землю, и я почувствовал, как корни под ногами дрогнули. Они чуяли её. Чуяли меня. «Что за хрень?» — подумал я, отступая. Акира заметила.

— Уже началось, — сказала она, её голос был холодным. — Этот лес знает, что ты несёшь. И он голоден.

— Голоден? — переспросил я, чувствуя, как волосы встают дыбом. — Это что, деревья меня сожрать хотят?

Она хмыкнула, но без веселья.

— Не деревья, — сказала она. — То, что под ними. Иди, если не хочешь узнать.

Я пошёл, хотя каждый шаг был как шаг в пропасть. Лес сгущался, корни вылезали из земли, толстые, как змеи, шевелились, будто живые. Они тянулись к моим следам, к каплям крови. Голос в голове шептал: «Дай им. Они наши». Я зажал голову, пытаясь заглушить его. Акира шла впереди, но я видел: она боится. Не леса — меня.

Лес изменился. Деревья стали выше, их кора — чёрной, с трещинами, из которых сочилась тёмная жижа. Воздух был тяжёлым, пах кровью и гнилью. Корни шевелились под ногами, некоторые цеплялись за ботинки, будто пробуя меня на вкус. Я шёл, сжимая нож, чувствуя, как «яд» отвечает лесу. Рана горела, чешуя на руках росла, трещины тянулись к локтям. Голос в голове смеялся: «Ты дома. Дай им кровь».

— Это место… оно живое, — сказал я, стараясь не дрожать. — Оно чует меня.

Акира кивнула, не оборачиваясь.

— Оно чует всех, кто носит эту дрянь, — сказала она. — Ты не особенный, новичок. Просто очередной дурак.

Я стиснул зубы. Её слова резали, но я не спорил. Она знала больше, но молчала. Я хотел вытрясти из неё правду, но знал: она скорее прикончит меня, чем расскажет.

Мы вышли к прогалине. Там был алтарь — не камень, а сплетение корней, толстых, пульсирующих, как вены. На них — кровь, свежая, и кости, старые, с вырезанными символами, как в деревне. Я замер, чувствуя, как «яд» рвётся наружу. Голос закричал: «Это наше. Возьми». Я упал на колени, сжимая голову.

— Чёрт! — выдавил я, задыхаясь. Рана взорвалась болью, кровь текла, впитываясь в корни. Они задрожали, потянулись ко мне.

Акира схватила меня за ворот, оттащила назад.

— Ты, блять, что творишь? — рявкнула она, её нож был у моей шеи. — Хочешь нас обоих угробить?

— Я не… — начал я, но голос в голове перебил: «Дай им. Дай нам». Я зажал уши, но он был внутри.

Акира посмотрела на алтарь, её лицо побелело.

— Это их место, — сказала она тихо. — Тех, кто был до тебя. И если ты не остановишься, ты станешь как они.

— Кто они? — крикнул я, вставая. — Хватит молчать! Расскажи!

Она отступила, её нож дрожал.

— Ядоносцы, — сказала она. — Такие, как ты. Они кормили этот лес. И он их сожрал.

Я почувствовал, как кровь отхлынет от лица. «Ядоносцы?» — мелькнула мысль. Я посмотрел на алтарь, на кровь, на корни. Они шевелились, тянулись ко мне. И я знал: они хотят меня.

Я стоял, глядя на алтарь. Корни шевелились, их движение было медленным, но жадным. Кровь, моя кровь, впитывалась в них, и я чувствовал, как «яд» отвечает — тянется к ним, как к родным. Голос в голове был громче, чётче: «Дай им всё. Стань нами». Я сжал кулаки, когти впились в ладони, но боль не помогала. Она только кормила «яд».

Акира стояла рядом, её нож был наготове. Она смотрела не на алтарь — на меня. Я знал: она готова ударить, если я сорвусь.

— Ядоносцы, — повторил я, стараясь не дрожать. — Ты знаешь, кто они. Расскажи. Сейчас.

Она сплюнула, её взгляд был тяжёлым.

— Ты не хочешь этого знать, — сказала она. — Но раз ты такой упрямый… Они были как ты. Призванные. Эта дрянь выбрала их, как тебя. Они думали, что могут её контролировать. Но она контролировала их. И этот лес… он их выпил.

— Выпил? — переспросил я, чувствуя, как холод сжимает грудь. — Это что, он… питается нами?

Акира кивнула.

— «Яд» — часть этого мира, — сказала она. — Он связывает тебя с ним. Кормит его. И когда ты ломаешься, он забирает всё.

Я посмотрел на свои руки. Чешуя блестела, трещины тянулись к плечам. Что-то твёрдое, острое росло на голове — рога, маленькие, но острые. Я коснулся их, и боль пронзила виски. «Ну ахуеть, — подумал я, задыхаясь. — Это что, я уже не человек?» Голос в голове смеялся: «Ты наш. Всегда был».

— Ты была одной из них, — сказал я, глядя на Акиру. — Да? Поэтому ты знаешь.

Её лицо потемнело, рука сжала нож.

— Не лезь, — рявкнула она. — Я не твоя подружка, чтобы душу изливать.

— Я умираю! — крикнул я, шагнув к ней. — Эта дрянь меня жрёт, а ты молчишь! Расскажи, как ты выжила!

Она приставила нож к моей груди, её глаза горели.

— Я вырезала её, — прошипела она, коснувшись шрама на шее. — Вырезала всё, что она во мне оставила. И потеряла себя. Хочешь так же? Валяй. Но не жди, что я тебе помогу.

Я отступил, её слова били, как нож. Вырезать? Я представил, как режу себя, как кровь хлещет, как «яд» смеётся. «Это не выход, — подумал я. — Но что тогда?»

Мы отошли от алтаря, но его тень преследовала. Корни шевелились за спиной, их шёпот — не звук, а чувство — бил по нервам. Я шёл, сжимая нож, чувствуя, как рога трутся о волосы. Они были маленькими, но острыми, как шипы. Чешуя покрывала руки, грудь, трещины тянулись к шее. Голос в голове не умолкал: «Ты наш. Дай им кровь». Я старался не слушать, но каждый шаг был как шаг к краю.

Акира молчала, её шаги были быстрыми, будто она хотела уйти от меня. Я знал: она боится. Не леса, не корней — меня. И я не винил её. Я сам себя боялся.

— Ты сказала, ты вырезала «яд», — начал я, чтобы заглушить голос. — Как? Что это значило?

Она не ответила, только ускорила шаг. Я догнал её, схватив за плечо. Она развернулась, её нож блеснул у моего горла.

— Не трогай меня! — рявкнула она. — Хочешь знать? Я вырезала его ножом, пока не потеряла сознание. И чуть не сдохла. Это всё, что тебе надо знать.

Я отпустил её, но не отступил.

— Почему ты не умерла? — спросил я. — Если это часть мира, как ты выжила?

Её глаза потемнели, рука сжала нож.

— Потому что я была сильнее, — сказала она. — Или глупее. Но ты не я. И ты уже глубже, чем я была.

Я сжал кулаки, когти впились в ладони. «Глубже, — подумал я. — Она права». Я чувствовал «яд» — он был не только в венах, но в костях, в разуме. Он хотел меня целиком.

— Тогда помоги, — сказал я, ненавидя свою слабость. — Научи меня. Я не хочу стать… этим.

Акира сплюнула.

— Научить? — она покачала головой. — Я не учитель, новичок. Я даю тебе шанс, потому что ты ещё шевелишься. Но если эта дрянь возьмёт верх, я не буду ждать.

Я кивнул, хотя её слова резали. Она была единственным, что держало меня от пропасти. Но я видел: она не доверяет мне. И я не доверял ей. Она скрывала слишком много.

Вдруг земля задрожала. Корни, толстые, как канаты, вырвались из-под земли, хлестнули воздух. Один ударил меня в грудь, сбив с ног. Боль рванула тело, «яд» хлынул из раны, впитываясь в корень. Он задрожал, стал толще, сильнее.

— Чёрт! — крикнул я, отползая. Акира схватила меня, оттащила назад.

— Беги! — рявкнула она. — Они чуют тебя!

Но корни были быстрее. Они тянулись ко мне, их шёпот был как крик: «Дай нам».

Корни хлестали, как плети, их шипы рвали воздух. Я бежал, спотыкаясь, но они были везде — вылезали из земли, цеплялись за ноги. Акира была рядом, её нож полоснул корень, но он лишь дрогнул, не сломавшись. «Яд» в венах бурлил, рана горела, голос в голове кричал: «Дай им. Стань ими». Я сжимал голову, пытаясь заглушить его, но он был сильнее.

— Отойди! — крикнула Акира, отталкивая меня. Корень метнулся к ней, шип вонзился в её плечо. Она вскрикнула, упав, кровь хлынула по плащу.

— Акира! — крикнул я, бросаясь к ней. Корень хлестнул снова, но я поднял руку, не думая. «Яд» вырвался, тёмный, с искрами, ударил корень. Тот взвыл — не звуком, а вибрацией — и отступил, дымясь.

Я подхватил Акиру, оттащил назад. Её лицо было белым, кровь текла, но она сжимала нож.

— Ты… — выдохнула она, глядя на меня. — Ты их остановил?

— Да, — сказал я, задыхаясь. Но я чувствовал: это не победа. «Яд» рвал меня изнутри, чешуя росла, рога удлинялись, цеплялись за волосы. Мои глаза видели лес иначе — не зелень, а пульсацию, как вены. Голос смеялся: «Ты наш. Ты сильнее».

— Не смотри на меня так, — буркнул я, помогая ей встать. — Я не тварь.

Акира сплюнула, её рука дрожала.

— Пока нет, — сказала она. — Но ты близко. Слишком близко.

Я хотел возразить, но корни вернулись. Они были толще, быстрее, их шипы блестели, как ножи. Я знал: они не остановятся. Они хотели «яд». Хотели меня.

— Беги! — крикнула Акира, но я не двинулся. Бежать значило умереть. Или хуже.

Я поднял руку, «яд» хлынул снова. Боль рвала тело, но я не остановился. Корни падали, дымясь, их шёпот затихал. Но каждый удар «яда» менял меня. Рога росли, зрение мутнело, голос в голове был как крик: «Ты наш». Я чувствовал, как разум ускользает, как злость берёт верх.

— Харуто! — крикнула Акира, её голос пробился сквозь шум. — Остановись!

Но я не мог. «Яд» был мной. И он хотел всего.

Корни отступили, их дымящиеся обрубки затихли. Я стоял, задыхаясь, кровь текла по руке, чешуя покрывала грудь, рога цеплялись за ветки. Мои глаза видели лес, как паутину вен, пульсирующих, живых. Голос в голове был громче, он не шептал — кричал: «Ты наш. Убей её. Возьми всё». Я посмотрел на Акиру, её кровь пахла, манила. Я сжал кулаки, когти впились глубже. «Нет, — подумал я. — Я не это».

Акира лежала, прижавшись к дереву, её плечо кровоточило. Она смотрела на меня, её нож был наготове, но я видел: она слабеет.

— Ты… — выдохнула она. — Ты их остановил. Но, сука, посмотри на себя!

Я коснулся лица, рога были длиннее, острые, как кинжалы. Чешуя скрипела, зрение дрожало, лес был не лесом, а живым организмом, чующим меня. Я упал на колени, сжимая голову.

— Я не хотел! — крикнул я, голос хрипел. — Я спас тебя!

Акира сплюнула, её лицо было белым.

— Спас? — рявкнула она. — Ты себя убил! Эта дрянь… она тебя жрёт!

Я знал: она права. «Яд» был во мне, в каждом вздохе, в каждом ударе сердца. Он хотел Акиру, хотел лес, хотел всё. Я сжал нож, чувствуя его холод. «Я Харуто, — подумал я. — Я человек». Но голос смеялся, и я боялся, что он прав.

— Помоги, — сказал я, глядя ей в глаза. — Ты знаешь, как это остановить. Не дай мне стать… этим.

Акира молчала, её рука дрожала. Наконец, она заговорила, тихо, устало.

— Я не знаю, — сказала она. — Я вырезала свою дрянь, но ты… ты слишком далеко. Может, уже поздно.

Её слова били, как нож. Поздно? Я вспомнил алтарь, кровь, кости. «Ядоносцы, — подумал я. — Они все сломались. А я?» Я сжал кулаки, когти впились глубже. Я не сдамся. Не сейчас.

— Тогда я найду способ, — сказал я. — С тобой или без.

Акира хмыкнула, но в её взгляде было что-то новое. Не жалость, не страх. Уважение.

— Посмотрим, — сказала она. — Но если ты сорвёшься, я прикончу тебя.

Я кивнул, хотя страх не ушёл. Лес смотрел на нас, его корни шевелились, ждали. И я знал: они вернутся.

Ночь накрыла лес, река блестела, как чёрное стекло. Мы укрылись под скалой, Акира перевязала плечо обрывками плаща. Её лицо было бледным, но она не жаловалась. Я сидел, глядя на свои руки. Чешуя покрывала их до плеч, рога цеплялись за волосы, когти блестели, как лезвия. «Яд» был во мне, в каждом вздохе, в каждом ударе сердца. Голос не умолкал: «Она слабая. Убей её. Возьми её». Я сжимал голову, когти царапали кожу, но он был сильнее.

Акира смотрела на меня, её нож лежал на коленях. Я знал: она готова ударить, если я сорвусь.

— Я не тварь, — сказал я, глядя в темноту. — Я всё ещё я.

Она хмыкнула.

— Ты? — её голос был холодным. — Ты уже наполовину то, что кормит этот лес. И это не конец.

Я сжал кулаки, кровь капнула на землю, корни под ногами дрогнули. «Она права, — подумал я. — Но я не сдамся». Я вспомнил алтарь, записи, кровь. «Ядоносцы». Они были как я. И они сломались. Но я не они.

— Ты сказала, ты вырезала «яд», — начал я, глядя ей в глаза. — Но ты знаешь больше. О лесе. О призванных. Почему ты скрываешь?

Акира коснулась шрама, её пальцы дрожали.

— Потому что правда не спасает, — сказала она. — Она жрёт. И ты не готов.

— Не готов? — я шагнул к ней, злость рванула внутри. — Эта дрянь меня жрёт, а ты молчишь! Расскажи, или я…

Я замолчал, голос в голове закричал: «Убей её». Я упал на колени, сжимая голову. Акира вскочила, её нож блеснул.

— Что с тобой? — рявкнула она. — Опять эта хрень?

— Оно… хочет тебя, — выдавил я. — Хочет, чтобы я…

Её лицо потемнело. Она приставила нож к моей шее.

— Если ты двинешься, — сказала она, — ты сдохнешь. Понял?

Я кивнул, боясь дышать. Но голос смеялся, и я знал: он не остановится. Я посмотрел на свои руки, на чешую, на рога, отражённые в воде. «Я Харуто, — подумал я. — Я человек». Но я боялся, что это ложь.

Костёр догорал, река шептала, лес смотрел. Я сидел, глядя на свои руки, на чешую, на когти, блестящие, как ножи. Рога цеплялись за волосы, зрение дрожало, лес был не лесом, а паутиной, живой, голодной. Голос в голове был как крик: «Ты наш. Она мешает. Убей». Я сжимал голову, когти царапали кожу. Я не хотел этого. Я не хотел быть этим.

Акира не спала, её нож был наготове. Она смотрела на меня, как на зверя, которого надо прикончить.

— Я человек, — прошептал я, но голос дрожал.

— Докажи, — сказала она, её голос был холодным. — Останови это. Или я сделаю это за тебя.

Я сглотнул. Её слова били, но я знал: она права. Если я сорвусь, она убьёт меня. И, может, должна.

— Я пытаюсь, — сказал я, глядя ей в глаза. — Но мне нужно знать. Что это за дрянь? Как ты её остановила? Что ты скрываешь?

Акира молчала, её пальцы сжали нож. Наконец, она заговорила, тихо, почти шёпотом.

— Это не просто яд, — сказала она. — Это… корни этого мира. Они выбирают. Меняют. Я вырезала свою часть, но заплатила. — Она коснулась шрама. — Всё, что было мной, ушло. И ты заплатишь, если не найдёшь способ.

— Способ? — переспросил я, подавшись вперёд. — Какой? Алтарь? Записи? Что они значат?

— Узнать, — сказала она. — Понять, что оно хочет. И либо дать ему это, либо уничтожить себя. Но я не знаю как. И не хочу знать.

Я сжал нож, чувствуя его холод. «Узнать, — подумал я. — Я должен». Но я боялся. Боялся, что правда сломает меня. Боялся, что Акира знает, как остановить «яд», но боится последствий.

— Ты скрываешь, — сказал я. — Я вижу. Ты знаешь больше, чем говоришь.

Она посмотрела на реку, её глаза были пустыми.

— Может, — сказала она. — Но если я расскажу, ты не выживешь. И я не готова тебя хоронить.

Я молчал. Её слова были как удар. Но я чувствовал: она не лжёт. Не совсем. Я посмотрел на алтарь, на корни, шевелящиеся в темноте. «Я выживу, — подумал я. — И найду ответы. С ней или без».

— Я не сломаюсь, — сказал я. — И не дам этой дряни победить.

Акира хмыкнула, но в её взгляде было что-то новое. Не доверие, не жалость. Надежда.

— Посмотрим, — сказала она. — А теперь заткнись и спи. Завтра будет хуже.

Река текла, лес шептал. Я смотрел в темноту, зная, что борьба только начинается.