Глава 5

Понедельник. День, который мы пропустили в первую неделю банально по причине того, что учеба началась со вторника. Первым уроком стояла Теория Чакры. Фундамент всего. Дисциплина, от которой во многом зависело, станешь ли ты настоящим шиноби или останешься на обочине этого мира. Я буквально впитывал каждое слово сэнсея Миричи. Он начал с азов, с того, что я, в общем-то, уже знал по обрывкам воспоминаний из прошлой жизни, подкрепленных неделями лихорадочного чтения в библиотеке, подслушивания разговоров старших и активных расспросов соседей по общаге.

— Итак, чакра! – его голос, негромкий, но хорошо поставленный, легко перекрывал шепотки и возню в классе. – Это сама суть шиноби. Как и многое в нашем мира, чакра рождается из слияния двух начал: физической энергии, силы вашего тела, которую мы называем Ян, и духовной, ментальной энергии, силы вашего разума и духа – это Инь.

Миричи обвел класс взглядом, задерживаясь на некоторых учениках – тех, у кого на одежде красовались клановые гербы. Было очевидно, что для них эта информация не нова.

— Идеального баланса Инь и Ян не существует, – продолжил он, и его слова подтверждали мои собственные догадки. – У каждого шиноби есть свой, врожденный перекос в ту или иную сторону. Чем сильнее этот перекос, тем ярче будет выражена ваша природная предрасположенность, ваша специализация если конкретнее. Кому-то легче даются техники, требующие физической силы и выносливости. Кому-то – те, что опираются на тонкий контроль, воображение и ментальное воздействие.

В этот момент, я был готов поклясться, чем угодно, его взгляд на долю секунды задержался именно на мне. Очевидно, он знал о моем Инь-дисбалансе. Знал и, возможно, уже сделал какие-то выводы.

Дальше сэнсей перешел к системе циркуляции чакры – сложной сети невидимых каналов, пронизывающих тело шиноби, по которым течет энергия. Рассказал об "очаге" – источнике чакры, расположенном в районе пупка, о тенкецу – особых точках-узлах, через которые чакра может высвобождаться или контролироваться, о важности резерва – общего объема доступной энергии.

Все это подавалось на уровне самой базовой, поверхностной теории. Никаких секретов, никаких продвинутых концепций или техник – лишь голые факты, необходимые для общего понимания. Но даже этим крохам информации я был несказанно рад. Каждое слово ложилось на подготовленную почву моих знаний из прошлой жизни, подтверждая одно, уточняя другое и порождая десятки новых вопросов.

Однако настоящее волнение пришло на следующем уроке. Теория – это хорошо, но практика – вот что действительно имело значение. Мы вышли на уже знакомый полигон Академии. На улице было тепло и свежо, пахло влажной землей и хвоей от окружающих полигон деревьев. Сэнсей Миричи построил нас в несколько шеренг и объявил, что мы приступаем к первому практическому занятию – базовой медитации для ощущения собственной чакры.

На деле это оказалась довольно простая дыхательная техника, настолько элементарная, что, посидев с закрытыми глазами пару часов, я, вероятно, смог бы дойти до нее сам, опираясь на обрывки знаний о медитативных практиках из прошлой жизни.

— Сядьте удобно, закройте глаза, – инструктировал Миричи, прохаживаясь между рядами. – Дышите ровно и глубоко. Сосредоточьтесь на области чуть ниже пупка. Представьте там крошечную искорку, тлеющий уголек – это ваш очаг чакры. С каждым вдохом визуализируйте, как поток воздуха мягко раздувает эту искру, делая ее чуточку ярче. С каждым выдохом – как она снова немного затухает, но не гаснет совсем. Не торопитесь. Просто дышите, наблюдайте и чувствуйте.

Я последовал инструкциям, отбросив лишние мысли. Визуализация далась мне на удивление легко – вероятно сказывался мой Инь-перекос, дающий преимущество в работе с воображением. Искра… тепло… дыхание… Почти сразу я ощутил его – легкое, едва заметное, но отчетливое пощипывание глубоко внутри. Ощущение было странным, но приятным – словно внутри проснулось что-то живое, теплое, вибрирующее в такт дыханию. Сэнсей строго-настрого запретил пытаться что-либо делать с этим ощущением – только чувствовать, привыкать.

Я открыл глаза и огляделся. Большинство одноклассников сидели с сосредоточенными, нахмуренными лицами, явно пытаясь поймать ускользающее ощущение. К концу урока, помимо меня, лишь семеро смогли уверенно сказать, что почувствовали свою чакру. Как и ожидалось, почти все они были из кланов – Инудзука, Абураме, ну и естественно единственная Нара. Неудивительно – клановые дети с рождения живут в среде, где чакра – обыденность, да и генетическая предрасположенность наверняка играла свою роль. Для остальных же, детей гражданских или сирот вроде меня (хотя я был исключением), первый контакт с внутренней энергией был определенным вызовом.

— Ваше задание к следующему понедельнику – чтобы каждый из вас смог почувствовать свою чакру, – подвел итог Миричи, отпуская нас. – Тренируйтесь дома в свободное время. Помните, что это первый и важнейший шаг на пути шиноби.

Не теряя времени, я направился в общежитие. Комната, к счастью, была пуста. Тишина и одиночество – идеальные условия для моей самой важной работы - умственной. К их возвращению я уже успел закончить очередную сессию заполнения своей заветной тетради – той, что хранила хронологию канона и мои собственные размышления. Сегодня я смог зачеркнуть несколько вопросов, касающихся базовой теории чакры, но на их месте появилось еще больше новых, более глубоких.

Главный из них продолжал свербеть в мозгу: как именно создаются техники в этом мире? Какая логика лежит в основе этих "заклинаний"? Простое сочетание печатей и волевого усилия? Или есть более глубокие принципы, связанные с природой чакры, ее трансформацией, взаимодействием с реальностью? Логика определенно должна была существовать, иначе как объяснить гений Второго Хокаге, Сенджу Тобирамы, который вошел в историю как создатель невероятного количества мощнейших техник? Он не просто комбинировал известные элементы, он изобретал, творил, опираясь на какое-то фундаментальное понимание законов этого мира. Каких?

Второй, не менее важный вопрос, касался моей основной специализации – гендзюцу. Механизм, как я его понимал из обрывков знаний и собственных догадок, был ясен в общих чертах: направить свою Инь-чакру в систему циркуляции противника, чаще всего через органы чувств, можно сказать влить свою чакру в разум противника, и таким образом исказить его восприятие реальности.

Визуальные иллюзии, самые распространенные, требовали зрительного контакта – моя чакра как бы "проецировалась" через взгляд. Голосовые иллюзии, как у той же Таюи из канона, выглядели невероятно перспективно. Ее флейта была не просто инструментом – она служила идеальным проводником для чакры, позволяя воздействовать на слух цели на расстоянии, возможно, даже используя специфические частоты для усиления или изменения эффекта.

Потенциально, мастер звукового гендзюцу мог бы парализовать целые отряды, оставаясь невидимым. Определенно недооцененный путь развития! Но и у него, как и у всего гендзюцу, были свои минусы. Главный – зависимость от восприятия цели и возможность развеивания с помощью техники "Кай" или внешнего вмешательства. А еще, как я подозревал, требовался невероятно тонкий контроль чакры и обширный опыт в гендзюцу в целом.

Помимо гендзюцу, мой аналитический ум, подогреваемый знанием канона и прагматизмом выживания, цеплялся и за другие аспекты ремесла шиноби. Сенсорика – способность ощущать чакру на расстоянии, выявлять присутствие врага, даже скрытого. Техники скрытности – не просто умение прятаться в тени, но и стирать свое присутствие, запах, звук шагов, сливаться с окружением. Ловушки – от примитивных механических до хитроумных, использующих нити чакры или фуиндзюцу. И, конечно, само фуиндзюцу – искусство печатей, запечатывания и высвобождения, сложнейшая и многогранная дисциплина, способная как создавать непробиваемые барьеры, так и обрушивать на врага чудовищную мощь. Узушио будучи изолированным островком с одним кланом, благодаря своим фуиндзюцу держала в страхе большую часть великих деревень.

Все эти вопросы роились в голове не просто так. Из этих разрозненных элементов, как из кусочков мозаики, в моем сознании постепенно начинал вырисовываться контур будущего «билда», моего личного пути шиноби. Я отдавал себе отчет: стать вторым Хаширамой или Мадарой, богом войны, сотрясающим землю одним движением мизинца, мне не светит. Физические ограничения были слишком серьезны, а Инь-перекос, хоть и давал уникальные таланты, одновременно закрывал двери к вершинам грубой силы. Но стать просто «рядовым шиноби», винтиком в военной машине Конохи, который сгинет на первой же серьезной миссии, я тоже не собирался. Моя цель была амбициознее: стать специалистом узкого профиля, мастером иллюзий, обмана, ловушек и неожиданных ударов. Шиноби, которого сложно найти, еще сложнее поймать, и смертельно опасно недооценивать. Проскочить уровень простого генина и чунина, закрепиться в рядах тех, кто действительно решает что-то в этом мире, – вот задача-минимум. А дальше… дальше будет видно.

К тому моменту, как за дверью послышались знакомые шаги и голоса моих соседей, вернувшихся с вечерней прогулки, я уже закончил сортировку мыслей и идей, аккуратно занеся ключевые моменты в свою тетрадь. Быстро спрятав ее под матрас, я снова сел в позу для медитации на своей кровати. Нужно было закрепить сегодняшний практический успех. Да и само это ощущение… Чувствовать, как внутри тебя пульсирует нечто мистическое, живое, энергия, которая отличает тебя от обычного человека, дарует потенциал для невероятных свершений, придает к твоему имени незримую приставку "сверх" – это немного пьянило.

Легкое, едва уловимое головокружение от осознания своих возможностей. Теперь я лучше понимал, почему многие шиноби в этом мире казались такими… одержимыми, порой безрассудными, или скорее "ебнутыми на голову". Когда ты обладаешь силой, выходящей за рамки обыденного, когда ты способен манипулировать реальностью, пусть и в малых масштабах, соблазн почувствовать себя богом, пусть даже божком, становится велик. Особенно для тех, кто изначально не обременен моральными терзаниями. Да, именно такие отдельные индивидуумы, достигшие вершин могущества и потерявшие связь с реальностью, и приносили этому миру больше всего проблем… Важно было не пойти по их пути.

Обретя эту первую, пусть еще и зыбкую, почву под ногами – понимание своей чакры и начальные ориентиры для развития – я с головой погрузился в учебу. Следующие три недели пролетели как один миг, насыщенные информацией, тренировками и постоянной внутренней работой. С одноклассниками я по-прежнему старался особо не контактировать. Мои цели лежали за пределами С-класса. К концу года я твердо намеревался добиться перевода – в идеале, сразу в А-класс, к элите, к тем, кто будет определять будущее Конохи.

Если же мои результаты окажутся недостаточно впечатляющими, то хотя бы в В-класс, к крепким середнячкам. В любом случае, с большинством нынешних соседей по парте мне было не по пути. Эта отстраненность, возможно, и сыграла свою роль: меня никто особо не трогал, не отвлекал от занятий, а я, в свою очередь, ни к кому не лез. Даже сэнсей Миричи, заметив мою сосредоточенность и быстрый прогресс, казалось, негласно одобрял мой подход и порой даже подкидывал дополнительные задачки или советы, видя мой неуемный интерес ко всему что касалось учебы и тренировок. Благодаря этой спокойной обстановке и собственному усердию, к концу первого учебного месяца я действительно почувствовал какой-то прогресс.

Теория. Здесь все было предсказуемо. История шиноби, тактика, география, философия огня – во всех этих дисциплинах я был безоговорочно лучшим не только в классе, но и, смею предположить, на всем потоке. Взрослый разум, привычка к обработке больших объемов информации и часы, проведенные в библиотеке Академии (где я, шутя про себя, надеялся откопать какой-нибудь завалявшийся свиток по культивации… ну или хотя бы что-то реально полезное по фуиндзюцу или сенсорике), делали свое дело. Экзаменационные листы пестрели высшими баллами.

Прогресс в практике контроля чакры тоже не стоял на месте. К счастью для Миричи-сэнсея, к следующему понедельнику после первого урока медитации почти все ученики смогли-таки ощутить свою чакру. Мы перешли к следующему этапу – основам циркуляции. Пока не полноценной, а самой базовой. Задача была проста: научиться "отщипывать" небольшой объем чакры от очага и провести его по кратчайшему маршруту к ближайшему большому тенкецу, расположенному ниже пупка, а затем вернуть обратно к очагу, не растеряв чакру по пути.

Звучало просто, но на деле требовало недюжинной концентрации и контроля. Регуляция объема – вот что было ключевым. Слишком мало – и ты ничего не почувствуешь, слишком много – и контроль теряется. Для большинства моих одноклассников потребовалось почти две недели упорных ежедневных медитаций, чтобы научиться стабильно отделять хотя бы одну десятую своей чакры и провести ее по этому коротенькому маршруту. Мне же, благодаря Инь-преимуществу в тонком контроле, хватило буквально пары часов практики после урока. Я мог не только легко управлять десятой долей, но и оперировать гораздо меньшими пропорциями – вплоть до одной пятидесятой от своего общего, пока еще не слишком большого, резерва.

Честно доложив о своих успехах сэнсею, я получил новое, более сложное задание.

— Раз тебе это дается легко, не будем терять времени. Следующий этап: подключаешь к этой циркуляции еще два больших тенкецу. Они расположены симметрично, в районе солнечного сплетения, слева и справа. Твоя задача – сформировать из этих трех тенкецу (нижний и два боковых) треугольный маршрут. Проводи по нему такой же небольшой объем чакры – сначала по часовой стрелке, потом против. Главное – поддерживать стабильный поток и не допускать рассеивания энергии.

И вот тут начались настоящие трудности, даже для меня. Рассеивание! Эта проблема стала бичом для многих в классе. Как нам объяснил сэнсей, тенкецу – это не просто узлы на чакроканалах, это еще и "врата", через которые шиноби могут высвобождать чакру наружу для формирования техник. Если контроль в тенкецу недостаточен, особенно при изменении направления потока, чакра стремится вырваться вовне. Картина, когда очередной незадачливый ученик "откусывал" слишком большой кусок энергии, терял контроль и вся эта порция чакры с шипением выходила наружу, испепеляя одежду в этом месте, стала довольно распространенной в нашем классе. Это было и смешно, и поучительно.

Процесс обучения контролю чакры, очевидно, был хорошо отлажен и стандартизирован. Несмотря на сложности и сожженные рубашки, большинство моих одноклассников, за исключением совсем уж безнадежных "гениев", умудрявшихся растратить почти весь свой резерв чакры еще до обеда, к концу месяца тоже перешли к упражнению с тремя тенкецу. Я же к этому времени уже неплохо навострился гонять различные объемы чакры по этому базовому треугольнику и, пользуясь моментом, начал в процессе медитации исследовать свое тело дальше – пытаться ощутить расположение других больших тенкецу.

Если верить обрывочным объяснениям сэнсея Миричи и моим не самым достоверным, но обширным воспоминаниям о лоре из прошлой жизни, полная система циркуляции чакры шиноби включала в себя 361 тенкецу. Подавляющее большинство из них были "малыми" точками, отвечающими за тончайшие настройки потоков энергии, но основой системы являлись 54 "больших", или основных, тенкецу. Именно они формировали так называемый "Большой круг циркуляции", по которому должна была свободно течь основная масса чакры для выполнения большинства техник.

По словам Миричи, именно работе с этими 54 основными точками и будет посвящена значительная часть наших практических занятий в Академии – целью было отточить контроль над ними до идеала. В последнем я, честно говоря, немного сомневался, вспоминая некоторых персонажей из канона, которые даже во время экзамена на чунина демонстрировали весьма посредственные навыки… Но, возможно, это были лишь исключения, подтверждающие правило.

В любом случае, 54 основных тенкецу не зря назывались "большими". При должном уровне чувствительности, как объяснял сэнсей, их расположение способен был ощутить практически каждый шиноби. А на чувствительность, благодаря моей Инь-специализации и постоянным медитациям, я, к счастью, не жаловался. Поэтому, пока мои одноклассники пыхтели над треугольником, я в своих медитациях уже осторожно "прощупывал" внутреннее пространство, пытаясь локализовать эти ключевые узлы. Большинство из них, как и ожидалось, располагались вблизи жизненно важных органов и крупных суставов. Я ощущал их как едва заметные уплотнения или вихри на фоне общего потока энергии. Делать с ними что-либо активное – пытаться направить туда чакру или как-то воздействовать – я пока не рисковал. Слишком велик был шанс навредить неопытным вмешательством своим еще не окрепшим чакра-каналам. Но само знание их расположения уже было ценным шагом вперед.

А вот с физической подготовкой дела обстояли куда печальнее. Она, к моему глубокому сожалению и непрекращающейся фрустрации, так и оставалась моей ахиллесовой пятой. Хотя даже здесь, стиснув зубы и проклиная собственное тело, к концу месяца я смог добиться некоторых скромных успехов. Как минимум, на ежедневных разминочных кругах вокруг полигона – количество которых, к моему ужасу, увеличили с тридцати до сорока – я уже не выдыхался так позорно, как в первые недели. Теперь я хотя бы мог финишировать не самым последним, а где-то в середине второй половины группы, не чувствуя, что легкие вот-вот взорвутся, а ноги превратятся в вату.

Общая физическая форма, выносливость, гибкость (тут детское тело все же давало преимущество) и даже скорость реакции – за что отдельное, огромное спасибо моим терпеливым соседям Рё и Кенте, которые каждые выходные исправно выделяли мне пару часов своего времени для изнурительных спаррингов и тренировок – тоже заметно улучшились. Увы, это улучшение шло не благодаря волшебной силе чакры, а скорее вопреки. Это было чисто физическое развитие, результат упорных, выматывающих тренировок, которых добился бы любой обычный ребенок, если бы его гоняли так же беспощадно. Но на фоне моих одноклассников, чьи тела пассивно усиливались чакрой, я все равно во всем, что касалось физического развития, безнадежно плелся в хвосте списка. И это меня нервировало, подтачивало уверенность в себе. Единственным утешением была робкая надежда на мой тщательно планируемый «билд» спеца по гендзюцу, скрытности и ловушкам. Если он сработает, если я смогу реализовать свой потенциал в этих областях, то, возможно, до прямого физического столкновения с противником дело просто не будет доходить. Хитрость, обман, иллюзии, внезапные атаки из тени – вот мои будущие козыри. Оставалось надеяться, что их хватит (хотя внутренний голос скептически нашептывал: "наивный...").

— Пожалуйста, не расходитесь! Минуту внимания, сейчас будет важное объявление! – голос сэнсея Миричи прозвучал в момент окончания последнего урока в субботу. Мы уже начали было собирать вещи, но послушно замерли. Сэнсей подождал, пока все снова расселись по своим местам, и с едва заметной, но довольной хитрой улыбкой достал из внутреннего кармана своего жилета стопку запечатанных конвертов.

— Как вы все знаете, или скоро узнаете, – начал он, обводя класс внимательным взглядом, – быть шиноби Конохи – это не только большая честь, престиж и ответственность за защиту деревни. Это еще и, скажем так, довольно выгодное занятие. Успешное выполнение миссий приносит не только славу и репутацию, но и вполне материальное вознаграждение – рьё. И Коноха, как мудрая мать, заботящаяся о своих детях, стремится мотивировать самые молодые и яркие таланты с самых первых шагов. Поэтому в Академии существует стипендиальная система!

В классе повисла напряженная тишина, прерываемая лишь чьим-то нервным покашливанием. Мое собственное сердце пропустило удар, а затем забилось чаще. Деньги! Реальные деньги, которые можно будет потратить на снаряжение, на книги, на… да на что угодно! Судя по тому, как оживились лица некоторых моих одноклассников, особенно тех, кто был поскромнее одет, эта новость взволновала не только меня. Сэнсей, очевидно, уловил это всеобщее воодушевление, и его улыбка стала еще шире.

— Почему вы не слышали об этом раньше? Все просто, – продолжил он, чуть понизив голос, придавая ему доверительности. – Первый месяц обучения – самый важный. Нам было принципиально важно, чтобы каждый из вас старался, учился и становился лучше как будущий шиноби не ради денег, а ради самого себя, ради товарищей, ради деревни. Чтобы вашей главной мотивацией было стремление к знаниям и силе, а не звон монет. Поэтому информация о стипендии держалась в секрете. Можете считать это вашей первой будущей неофициальной миссией по сохранению тайны для следующего поколения учеников, – Миричи хитро подмигнул. Я мысленно прокрутил последние недели – действительно, ни от Кенты с Рё, ни от других старшеклассников я не слышал ни единого намека на стипендию. Система конспирации в Конохе работала даже на таком, казалось бы, бытовом уровне.

— В общем, не буду больше томить ваше ожидание, – сэнсей поднял стопку конвертов. – У меня здесь десять наград для десяти лучших учеников нашего класса по итогам первого месяца. Рейтинг составлен на основе ваших оценок по всем дисциплинам – теории, практике контроля чакры, физической подготовке – а также с учетом моего личного наблюдения за вашим усердием и прогрессом. В стопке: три конверта с высшей стипендией – по 5000 рьё, три конверта со средней – по 3000 рьё, и четыре конверта с поощрительной – по 1500 рьё. Как вы легко можете догадаться, чем выше ваша позиция в рейтинге успеваемости, тем выше ваша стипендия. Список с полным рейтингом класса с сегодняшнего дня будет вывешен на доске объявлений и обновляться каждую неделю. Это позволит вам видеть свой прогресс и стремиться к большему. А сейчас я озвучу имена первой десятки и попрошу их выйти ко мне для получения заслуженной награды. Итак, номер десять… Изуку Кумовару!

Тощий, бледный паренек с волосами странного зеленоватого оттенка, обычно тихий и незаметный, неуклюже поднялся со своего места. Смущенно улыбаясь и спотыкаясь, он подошел к учительскому столу и дрожащими руками принял свой конверт с 1500 рьё. Пока он возвращался на место под жидкие аплодисменты, я с нетерпением вслушивался в следующие имена, которые называл Миричи. Мои пальцы нервно сжимались в кулаки. Девятое место, восьмое, седьмое… Все это были фамилии, которые мне мало о чем говорили – в основном дети гражданских или из малоизвестных семей шиноби. Я был почти уверен, что нахожусь в тройке лидеров – мои успехи в теории и контроле чакры должны были перевесить провал в физподготовке. Вопрос был лишь в том – на каком именно месте? Первое? Второе? Третье? Для моей амбициозной цели – прямого перевода в А-класс – нужно было быть безоговорочным первым, причем с большим отрывом, и желательно не только в своем классе, но и на всем потоке… Ну, это были мои слегка параноидальные мысли, не имеющие под собой реальной основы, но именно они заставляли меня не опускать руки и двигаться вперед, хах.

— …Номер четыре, Сииро Инудзука! – Опа, а вот и клановый. Значит, этот шумный парень с красными отметинами на щеках все-таки чего-то стоит, раз попал в топ-10.

— А теперь – тройка лучших! – объявил Миричи, и в классе стало совсем тихо. – Номер три… Иори Нара!

Я мысленно кивнул. Ожидаемо. Эта тихая, хмурая девочка, несмотря на свою явную нелюбовь к физическим упражнениям, была невероятно умна и обладала потрясающим для ее возраста контролем чакры. Она действительно заслуживала этого места. Иори спокойно, без тени улыбки, поднялась, подошла, взяла свой конверт с 5000 рьё и так же невозмутимо вернулась на место.

— Номер два… Номура Тенто!

А вот это имя заставило меня насторожиться. Я мельком видел этого парня – крепко сбитый, уверенный в себе. Он не был клановым, но, по слухам, его отец был довольно джонином. Очевидно, домашние тренировки и хорошие гены давали о себе знать – он был силен физически, и, судя по второму месту, с контролем чакры у него тоже все было в порядке. Запомнить. Потенциальный соперник. Номура Тенто с самодовольной ухмылкой вышел вперед, почти выхватил свой конверт с 5000 рьё и вернулся на место, демонстративно похлопывая им по ладони.

Оставалось только одно место. Первое. Сердце гулко ухнуло в груди. С замиранием дыхания я ждал, когда сэнсей произнесет имя. И он его произнес. Мое имя.

— И наконец, номер один в нашем классе по итогам первого месяца… Рейто! Поздравляю!

Я поднялся, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри все ликовало. Подошел к столу, принял конверт – 5000 рьё! – из рук улыбающегося Миричи, кивнул и вернулся на свое место, чувствуя на себе десятки взглядов – удивленных, завистливых, равнодушных, а от Номуры Тенто – откровенно враждебный.

— Эти деньги – ваши, – подытожил Миричи, когда я сел. – Вы можете потратить их на что угодно: купить сладостей, новую одежду, помочь семье… Но мой вам совет как наставника: присмотритесь к базовому метательному снаряжению. Кунаи, сюрикены и сэнбоны. Пусть практика метания у нас начнется только со второго семестра, но привыкать к весу и балансу холодного оружия никогда не будет ошибкой. Помните: хороший шиноби – это подготовленный шиноби. На этом все, можете быть свободны. Удачных выходных!

Получив конверт и выслушав напутствие сэнсея, я, как и планировал, направился прямиком в библиотеку Академии. Шумные коридоры быстро пустели – конец недели, да еще и с приятным бонусом в виде стипендии, явно располагал к отдыху и развлечениям, а не к корпению над книгами. Тишина просторного читального зала окутала меня почти физически ощутимым спокойствием. Я устроился за одним из дальних столов, разложил учебники и принялся за домашние задания. Пара часов пролетели незаметно. Закончив с уроками, я позволил себе немного отвлечься, взяв с полки один из многочисленных исторических трактатов, посвященных основанию Конохи и деяниям Первого Хокаге. Читать о легендарном Хашираме Сенджу, его мокутоне, его идеалах и его эпических битвах было интересно, пусть даже официальная история наверняка была сильно приукрашена и отредактирована в угоду идеологии "Воли Огня". Но это помогало лучше понять менталитет этого мира.

Наконец, когда за окном начали сгущаться сумерки, я собрал вещи и покинул уютное убежище библиотеки. Конверт с пятью тысячами рьё приятно оттягивал карман. В голове уже крутились планы покупок: базовый набор метательного оружия для тренировки хвата и баланса, как советовал сэнсей, возможно, какие-нибудь учебные пособия по ловушкам или маскировке, если найду что-то доступное для первогодки…

Однако моим планам не суждено было осуществиться так быстро. Едва я вышел за ворота Академии и свернул на тихую, уже почти безлюдную улочку, ведущую к общежитию, как дорогу мне преградили четыре фигуры. Сердце неприятно ёкнуло. Меня ждали. И ждали явно не для того, чтобы поздравить с первым местом в рейтинге. Я внутренне поморщился – где-то в глубине души я догадывался, что получение стипендии, особенно высшей, может привлечь нежелательное внимание. Дети по своей природе бывают жестоки и завистливы. А дети шиноби, обладающие силой и часто воспитанные в атмосфере жесткой конкуренции, в этом плане могли быть еще хуже.

В центре группы стоял Номура Тенто. Его лицо, обычно выражающее самоуверенность, сейчас было хмурым и озлобленным – очевидно, мое первое место сильно задело его самолюбие. Рядом с ним топтались трое его прихлебателей, двоих я видел мельком в классе, но имен не знал. Впрочем, одного я идентифицировал сразу – характерные красные клыки, нарисованные на щеках, безошибочно указывали на принадлежность к клану Инудзука. Это был Сииро который имел 4 место в рейтинге. Вероятно, какой-то отпрыск из боковой, не самой сильной ветви, раз уж угодил в С-класс, но как минимум навыки у него имеются, раз он входит в пятерку лучших класса. Все четверо смотрели на меня тяжелыми, недобрыми взглядами, не оставляя сомнений в своих намерениях. Атмосфера мгновенно накалилась.

— Бабки гони, – без предисловий, грубо бросил Номура, делая шаг вперед. Он решил не тратить время на угрозы или пустые разговоры, сразу перейдя к делу. Такой прямолинейный подход, почти животный напор, я, пожалуй, мог бы даже уважать, если бы за ним не стояли банальный грабеж, буллинг и откровенное крысятничество.

Я замер, просчитывая варианты. Бежать? Четверо против одного, причем Номура и Инудзука наверняка быстрее меня. Кричать? Улица была пуста, а даже если кто-то и услышит, станет ли вмешиваться в разборки учеников Академии? Маловероятно. Оставалось либо подчиниться, либо…

— О какой "Воле Огня" может идти речь, Номура, если ты средь бела дня грабишь своего же односельчанина, ученика той же Академии? – Я чуть наклонил голову, стараясь говорить максимально спокойно, даже с легким оттенком недоумения. Я надеялся воззвать к его остаткам разума, или хотя бы сбить его с толку, выиграть секунду.

Расчет не оправдался. Мои слова, похоже, только подлили масла в огонь его уязвленного самолюбия. Лицо Номуры исказилось от ярости.

— Заткнись, выскочка! – прорычал он и сделал резкий выпад.

Я попытался отскочить, среагировать, но было поздно. Все мои хваленые тренировки с Кентой и Рё, все отработанные уклонения оказались бесполезны. К реальной, пусть и уличной, стычке, против разъяренного противника, который был физически сильнее и быстрее, я оказался совершенно не готов. Моя реакция просто не успела за его скоростью. Сильный толчок в грудь – и я мешком повалился на холодную брусчатку. Воздух вышибло из легких.

— Обшарьте его! Живо! – скомандовал Номура своим прихлебателям, брезгливо глядя на меня сверху вниз.

Двое из его шайки тут же кинулись ко мне. Паника и злость вспыхнули одновременно. Я инстинктивно вцепился рукой в карман, где лежал конверт. Мои первые честно заработанные деньги! Деньги, на которые у меня были планы! Те самые рьё, которые должны были помочь мне купить снаряжение, стать сильнее, приблизиться к моей цели! И какая-то мелкая шпана, ведомая завистью и злобой, собирается вот так просто отобрать их у меня?! Ни за что! Не отдам!

Адреналин ударил в кровь. Забыв о боли и страхе, я начал отчаянно брыкаться и вырываться, извиваясь на земле как пойманная змея. Один из прихлебателей попытался схватить меня за руку, но я извернулся и со всей силы заехал ему ногой… куда пришлось. Судя по тому, как он согнулся и захрипел, удар пришелся удачно – кажется, прямо по самому ценному у мужчин. Вдобавок это был еще и Инудзука. Отлично, минус один. Надо будет взять прием на вооружение, хах.

Но это была лишь небольшая победа. Двое оставшихся прихлебателей навалились на меня с удвоенной силой, прижимая к земле, пытаясь вывернуть руку и добраться до заветного кармана. Номура стоял рядом, наблюдая за борьбой с мрачным удовлетворением. Ситуация была патовой. Их было больше, они были физически сильнее. Я был прижат к земле, почти обездвижен. Вырваться и сбежать не было никакой возможности.

Именно в этот момент, в пылу отчаянной, безнадежной борьбы, пришло холодное, горькое осознание. Вся моя теория, весь мой интеллект, все мои знания из прошлой жизни, даже мой Инь-перекос – все это оказалось бесполезным против грубой силы нескольких зарвавшихся малолетних гопников. Я был слаб. Ужасающе, постыдно слаб и неподготовлен к реалиям этого мира. Если я не могу защитить даже свой собственный карман с деньгами от шайки одноклассников, то о каком пути шиноби, о каком противостоянии будущим угрозам канона вообще может идти речь? Провал. Безоговорочный и унизительный.

Но сдаваться я не собирался. Что я могу сделать? Физически – ничего. Техник я не знаю. Но у меня есть чакра. У меня есть мой Инь-талант. У меня есть… риск. Последний шанс. Неразумный, отчаянный, возможно, даже опасный для меня самого. Но когда ты тонешь, выброшенный на середину озера, не умея плавать, тебе либо придется научиться плавать, либо сдаться и умереть.

Игнорируя боль, шум борьбы, злобное сопение над ухом, я заставил себя погрузиться внутрь, сосредоточиться. Найти очаг чакры. Почувствовать нужные тенкецу. Все те часы медитаций не прошли даром. Даже в этой стрессовой, панической ситуации я смог довольно быстро нащупать нужные точки: один из больших тенкецу в голове, отвечающий за ментальные процессы, и два больших, тенкецу в глазах, через них можно было проецировать чакру вовне. План созрел мгновенно, продиктованный отчаянием и инстинктом самосохранения. Мозг программирует намерение, наполняет чакру нужными образами, а затем – точный, сфокусированный выпуск через глаза. Прямо в глаза противника.

Действуя почти на автопилоте, по наитию, я направил тонкий, но концентрированный поток своей Инь-чакры в мозговой тенкецу. Теперь самое сложное – какое именно гендзюцу? Чем ударить? На всю шайку моих сил и контроля точно не хватит. Но в таких ситуациях часто достаточно нейтрализовать вожака. Лишившись лидера, остальные, скорее всего, растеряются и разбегутся. Значит, цель – Номура. Что может напугать его сильнее всего? Что-то страшное, первобытное, пугающее. То, с чем эти тепличные детишки, несмотря на статус будущих шиноби, никогда не сталкивались в реальности. Смерть! Да. Идеально. Образ собственной смерти. Жестокой, кровавой, произошедшей по их вине.

Изо всех сил концентрируясь, я начал активно рисовать в воображении эту страшную картину: сломанные кости, кровь на брусчатке, последний предсмертный хрип, обвиняющий взгляд, устремленный на них… Я вложил в этот образ весь свой страх, всю свою злость и отчаяние. Затем, резко открыв глаза, я поймал взгляд Номуры, который с нетерпением ожидал, когда его подручные наконец вырвут у меня деньги. Секунда зрительного контакта. Собрав всю свою волю, я "выстрелил" сформированной чакрой из глазных тенкецу, разделяя поток на две равные части.

Я не мог знать, что конкретно увидел Номура в этот момент. Моя первая попытка такого сложного, эмоционально заряженного гендзюцу была наверняка грубой, абстрактной, сильно зависящей от собственного воображения и страхов цели. Но эффект превзошел все мои ожидания.

Лицо Номуры мгновенно изменилось. Самоуверенность и злоба исчезли, сменившись сначала недоумением, потом ужасом, исказившим его черты. Он отшатнулся, глаза расширились, он затряс головой, словно пытаясь отогнать видение. А потом… потом он просто рухнул на колени прямо на снег и зарыдал. Не просто захныкал, а зарыдал в голос, громко, надрывно, как самый обычный напуганный семилетний ребенок, которым он, по сути, и являлся. Сквозь его всхлипы и завывания до меня донеслись обрывки фраз: "Прости… я не хотел… не надо… прости…"

Его прихлебатели замерли, ошеломленные такой внезапной и непонятной реакцией своего лидера. Борьба прекратилась. Они растерянно смотрели то на меня, то на рыдающего Номуру. В наступившей тишине его всхлипы казались оглушительными.

Честно говоря, в этот момент мне стало немного… неуютно. Я ожидал испуга, паники, бегства, но не такого полного эмоционального срыва. Кажется, я немного переборщил с воздействием на неокрепшую детскую психику.

И тут, словно по сигналу, из-за угла здания Академии появился сэнсей Миричи. Он шел неторопливо, но его взгляд был острым и внимательным. Он явно видел все. Задиры, заметив учителя, окончательно растерялись, не зная, куда деться. Миричи молча подошел ко все еще стоящему на коленях и рыдающему Номуре и положил свою руку ему на макушку. Мгновение – и всхлипы Номуры прекратились. Он поднял голову, взгляд его стал более осмысленным, но все еще полным ужаса и непонимания. Он огляделся, словно, не веря своим глазам, пытаясь сопоставить реальную картину с тем, что только что видел в иллюзии. И наконец, его взгляд остановился на мне. В нем читался шок, страх и… что-то еще. Возможно, зарождающееся понимание того что только что произошло.