Глава 4

Первая неделя в Академии пронеслась стремительно. Ошалевший от новизны, вечно занятый, с головой погруженный в бесконечный поток информации, который нужно было не просто усвоить, а буквально вбить себе в череп – я так увлекся этой гонкой за знаниями, что совершенно потерял счет времени. И когда внезапно нагрянули выходные, застав меня врасплох, а ворота Академии – и, что гораздо хуже, двери библиотеки – захлопнулись до понедельника, я оказался в полной растерянности. Чем занять себя? Книги были под запретом на вынос, по крайней мере для нас-первогодок, а концепция личных учебников в этом мире, увы, еще не прижилась. Отрезанный от своего главного оружия – информации – я почувствовал себя почти беспомощным. Но ненадолго. Мозг, привыкший искать решения, быстро подкинул альтернативу: раз нельзя качать интеллект, будем качать тело.

Вытащить моих соседей по общежитию, Кенту и Рё, оказалось на удивление просто. Кажется, перспектива немного размяться после недели умственного штурма показалась им привлекательной, или же они просто сжалились над моим явно потерянным видом. Как бы то ни было, вскоре мы уже веселой троицей шагали к небольшим тренировочным полигонам Академии, благо они были открыты круглосуточно.

Несмотря на ранний час и выходной день, пустовали далеко не все площадки. Тут и там мелькали фигуры – в основном старшеклассники, уже познавшие вкус полноценных тренировок. Их сосредоточенные лица, отточенные грациозные движения и аура целеустремленности вызывали во мне сложные эмоции: уважение, смешанное с отчетливым предчувствием собственных грядущих страданий. Они двигались с такой легкостью и силой, что мой собственный энтузиазм слегка поугас, уступая место трезвому пониманию пропасти между нами.

Гребанный Инь-дисбаланс… Когда мне вынесли этот диагноз, сухо перечислив сопутствующие «бонусы» и «штрафы», я и представить не мог, насколько паршиво все обернется на практике. В теории звучало не так уж страшно, но реальность оказалась куда безжалостнее. У подавляющего большинства шиноби чакра работает как постоянный, пассивный усилитель всего организма. Это не какая-то активная техника, это просто… есть. Фоновый бафф, делающий их тела невероятно выносливыми и сильными по умолчанию. Сверхчеловеческие физические нагрузки? Для шиноби они не такие уж и сверх. Регенерация? Ускоренная в десятки раз. Предел физических возможностей? На порядки выше, чем у обычного человека. Восстановление после тренировок? Ломает всю концепцию биологии напрочь. А что касается самих тренировок... Жестокие, изматывающие, ломающие об колено концепт человеческих возможностей – и все равно шиноби справляются, становятся сильнее. Один вид вечно пылающего энтузиазмом Майто Гая и его уменьшенной, но не менее энергичной копии, способен вогнать в депрессию любого, кто знает немного биологию.

Эта базовая, неискаженная чакра – настоящая имба. Один лишь пассивный режим уже дает такие невероятные преимущества. Те же прыжки на десятки метров по веткам гигантских деревьев, подпирающих небо, для шиноби – не более чем детская забава. А если кто и сорвется с такой верхотуры, с высоты, легко превышающей пару сотен метров? Ну, отряхнется, посмеется над собственной неловкостью и продолжит свой путь шиноби, отделавшись парой синяков там, где от обычного человека осталось бы кровавое пятно.

И на фоне всего этого великолепия – я. Мой Инь-перекос, словно злая шутка судьбы, лишил меня этого фундаментального преимущества. Моя чакра практически не усиливала тело пассивно. И первые же уроки физкультуры в Академии безжалостно продемонстрировали зияющую пропасть между мной и остальными детьми. Тридцать кругов вокруг полигона – разминка, которую осилили почти все дети, за исключением меня и, что было почти ожидаемо, тихой девчонки из клана Нара, кажется, Иори. Она тоже плелась в хвосте, тяжело дыша, но с каким-то фаталистичным упорством. Для остальных это была лишь прелюдия, для нас с Иори – начало конца. Последующие упражнения – отжимания, приседания, работа с весом – высосали из нас все соки, оставив лишь пустые оболочки, способные только доползти до кровати. Единственное, что далось мне хорошо – это растяжка. Спасибо гибкому детскому телу, еще не успевшему закостенеть. Маленькое, почти издевательское утешение.

Физкультура… А ведь во втором семестре уже начнутся основы Тайдзюцу. Моя ахиллесова пята, моя кровоточащая рана. Как, скажите на милость, я собираюсь стать лучшим на потоке, если даже добродушный толстячок Шинро, который по полчаса пыхтит над простенькой задачей по математике, на турнике уделывает меня одной левой? Тайдзюцу – это царство физической силы, скорости и реакции, дисциплина, где мои сильные стороны, мой аналитический ум и стратегическое мышление, практически бесполезны. И чем дальше, тем заметнее будет становиться этот разрыв. Это не просто проблема, это экзистенциальная угроза моим амбициям.

Проблема, над решением которой я бился всю первую неделю, зарываясь в пыльные свитки и фолианты академической библиотеки в надежде найти хоть крупицу полезной информации. Искал упоминания о компенсации физической слабости, об альтернативных методах тренировок для людей с нестандартным балансом чакры, о чем угодно, что могло бы мне помочь. Пока – безрезультатно. Все найденные методики предполагали наличие той самой базовой чакро-подпитки. Поэтому, скрипя зубами и подавляя гордость, я принял единственно возможное решение: нещадно эксплуатировать Кенту и Рё. Просить их подтянуть меня в Тайдзюцу, объяснить азы, погонять до седьмого пота. Цель минимум – ко второму семестру обрести хоть какую-то базу, которая позволит не болтаться позорным якорем в конце списка, а хотя бы зацепиться за середину второй половины потока. Вероятно, это будет шаг вперед, чтобы потом сделать два назад.

И вот он, первый шаг. Первый импровизированный спарринг. Против Рё, который, хоть и был моим приятелем, на полигоне не собирался делать скидок.

— Дыхание, Рейто, дыхание! – голос Рё прозвучал откуда-то сверху, пока я, распластанный на спине, разглядывал идеальную голубизну неба Конохи. Пыль приятно холодила разгоряченную кожу спины, а в ушах все еще стоял гул от короткой, но унизительной схватки. Я пытался проанализировать, что же пошло не так. Ответ был прост и ужасен: всё. Кента и Рё терпеливо объяснили мне базовые принципы: стойка, передвижение, блоки, уклонение – самые азы, которые будут преподавать на основах Тайдзюцу. Я кивал, запоминал, даже пытался повторить… Но как только Рё двинулся на меня, все знания вылетели из головы. Разум опустел, тело сковало непонятным ступором. Я просто… растерялся. Да, именно так. Запаниковал перед его уверенным, пусть и не слишком быстрым, натиском. Не смог ни уклониться, ни блокировать, ни даже просто устоять на ногах. Позорное, хоть Рё и пытался подбодрить меня, поражение.

— Учителя постоянно нам твердят, – продолжал Рё, присаживаясь рядом на корточки, – что, контролируя дыхание, ты контролируешь свое тело. А контролируя тело – контролируешь поле боя. Ты же просто замер, перестал дышать и ждал, пока я тебя ударю.

Я молча смотрел в небо. Он был прав. Абсолютно прав. И от этого осознания становилось только хуже. Контролировать дыхание… Звучит так просто. Но как это сделать, когда инстинкты вопят об опасности, а тело отказывается подчиняться? Похоже, путь на вершину будет куда длиннее и тернистее, чем я предполагал.

В прошлой жизни, мне доводилось "драться" всего пару раз. Да и те эпизоды, случившиеся в школьные годы, назвать полноценными драками язык бы не повернулся. Скорее, это была неуклюжая возня, толкотня, некое подобие борьбы, закончившееся несерьезными ударами по телу и вмешательством учителя. Никакой реальной угрозы, никакой осмысленности, просто выплеск подростковой агрессии.

Здесь же... Здесь все было иначе. Кардинально. Настоящие, хлесткие, рассчитанные удары, несущие в себе ощутимую угрозу. Жесткие, выверенные блоки, от которых гудели предплечья. Постоянные попытки нащупать уязвимость, брешь в обороне, даже в учебном спарринге. Неявное, но постоянное использование окружения – каждый камень, каждая неровность почвы могли стать как преимуществом, так и помехой. А ведь это были лишь базовые тренировки, без применения серьезного арсенала техник или метательного оружия.

Вся суть местного Тайдзюцу, как я начал понимать, сводилась не столько к заученным ката или приемам, сколько к мгновенной адаптации под непрерывно меняющиеся условия боя. Хороший шиноби – гибкий шиноби. И гибкий не только и не столько в физическом плане, хотя феноменальная акробатика и растяжка здесь были нормой, сколько гибкий умом, способный просчитывать ходы наперед, предугадывать действия противника и мгновенно перестраивать собственную тактику. Бой здесь был не просто обменом ударами, а скоростной партией в живые, смертельно опасные шахматы.

— Ты же даже ни одного удара не нанес мне! Ни разу не заставил меня не то чтобы всерьез, а просто защищаться! – Рё, кажется, не собирался щадить мою и без того пошатнувшуюся самооценку. Его слова били не хуже кулаков, потому что были чистой правдой. Я был грушей для битья, не более.

— Да ладно тебе, Рё, не дави так, – вмешался Кента, хлопая друга по плечу и делая мне ободряющий знак. – Откуда ему вообще уметь драться? Он же первогодка, да еще и сирота. Давай теперь попробуем со мной. Буду двигаться медленнее, обещаю. А ты, Рейто, постарайся не просто реагировать на мои атаки в моменте, а думать на шаг вперед. Представь, что ты хочешь сделать после моего удара. Уклониться и контратаковать? Блокировать и разорвать дистанцию? Попытаться сбить меня с ног? Как говорит наш сэнсей: тот, кто задал ритм боя – диктует условия победы! – произнес он с глубокомысленным видом, цитируя одного из преподавателей.

Я с кряхтением поднялся с утоптанной земли. Каждое движение отдавалось тупой болью. Кента, хоть и явно сдерживался, и старался не бить по жизненно важным точкам, все равно приложил меня довольно ощутимо. Синяки уже начинали наливаться неприятным фиолетовым цветом. Мда... перспективы рисовались безрадостные.

Следующие несколько часов слились в один бесконечный цикл унижения. Тотального, беспощадного и, что самое обидное, совершенно будничного для парней. Это было избиение младенца, пусть и с разумом взрослого мужчины внутри. Я не мог сделать практически ничего путного. Каждая моя робкая попытка перехватить инициативу, навязать свой темп, предпринять хоть какое-то осмысленное действие разбивалась о легкое, почти незаметное ускорение Кенты. Но даже такого минимального изменения скорости моему телу, моему мозгу, привыкшему к совершенно иным реалиям, хватало, чтобы потеряться, запутаться в собственных ногах и мыслях, начать совершать глупые, фатальные ошибки. Блок опаздывал на долю секунды, уклонение было недостаточно резким, попытка удара – предсказуемой и легко читаемой. Снова и снова я оказывался на земле или получал чувствительный, хоть и контролируемый, толчок или шлепок.

К тому времени, как солнце поднялось достаточно высоко, чтобы начать припекать по-настоящему, я был выжат не как лимон, а скорее как старая половая тряпка. Ощущение было такое, будто меня пропустили через мясорубку, а потом еще и отбили молотком для мяса. Синяки по всему телу ныли и горели, мышцы, не привыкшие к таким издевательствам, сводило судорогой, а голова гудела от напряжения и разочарования. И самое страшное – прогресс в Тайдзюцу, ради которого все это затевалось, казалось, так и не сдвинулся с мертвой точки.

Сказать, что я был деморализован – значит не сказать ничего. Я чувствовал себя разбитым, опустошенным, беспомощным. Пока одни неугомонные клоуны в зеленых трико со смехом разносят скалы кулаками, я тут планомерно уничтожаю остатки своей гордости и веры в себя. Впрочем, на гордость взрослого мужика, попавшего в тело ребенка и оказавшегося на дне пищевой цепочки, можно было бы и наплевать. Но вот мораль... Вера в то, что я смогу чего-то добиться в этом мире, таяла с каждой пропущенной оплеухой.

Искренне, от всей души поблагодарив парней за их терпение и бесценные уроки (пусть и болезненные во всех смыслах), я, пошатываясь, добрел до ближайшей лавочки, сиротливо стоявшей в тени дерева неподалеку от полигона. Мне срочно, жизненно необходимо было отдохнуть, перезагрузиться, привести мысли в порядок. Развалившись на жестких досках, я по привычке уставился в небо и заставил себя думать.

Вот тут-то и вступала в игру моя единственная реальная сила – Инь-чакра. Если физически я был нулем, то думать, анализировать, сопоставлять факты у меня получалось на порядок лучше, чем у сверстников. Возможно, даже лучше, чем у многих взрослых шиноби. Мозг работал четко, ясно, невзирая на физическую усталость. Это, вероятно, и был мой основной, фундаментальный навык в этом мире. И вспоминая пример Шикамару, который в свои шестнадцать лет умудрился одолеть двух бессмертных монстров из Акацуки – Хидана и Какузу – исключительно благодаря своему интеллекту и стратегическому гению... Да, разум в этом мире был оружием не менее грозным, чем какая-нибудь техника S-ранга, способная стирать с лица земли целые армии. Нужно было лишь научиться им правильно пользоваться в местных реалиях.

Думал я о многом, мысли текли свободно, перескакивая с одного на другое. Успехи в учебе? Пока рано судить, прошла всего неделя, хотя базовые предметы давались легко. Но сейчас это отошло на второй, если не на третий план. Главное место в моих размышлениях занимал этот мир. Его история, его персонажи, их предопределенные каноном судьбы, грядущие войны и катаклизмы. Насколько все это было масштабно, эпохально, величественно... и настолько же один конкретный я – ощущал себя слабым, жалким, ничтожным винтиком в огромном механизме, который неумолимо движется к предначертанной катастрофе.

И что самое обидное и угнетающее – в голове не рождалось ни одной конкретной, четкой идеи, ни одного внятного плана действий, который мог бы гарантированно привести меня к желаемой цели. А цель была амбициозной – достичь уровня силы хотя бы условного элитного джонина, чтобы иметь возможность влиять на события, защитить себя и, может быть, тех, кто станет мне дорог. Понимание того, что всему свое время, что нужно терпение, упорный труд, что продолжая копать в выбранном направлении, я рано или поздно смогу разорвать эти незримые цепи своей слабости – оно было. Теоретически. Но одно дело – понимать, и совсем другое – принять это, смириться с медленным, мучительным прогрессом.

В голове то и дело всплывали образы из сотен однотипных фанфиков, прочитанных в прошлой жизни: убер-мега-нагибаторы с читерскими системами, внезапно пробудившимися Риннеганами или родословными от самого Рикудо Сеннина. Герои, которые к шестнадцати годам играючи восходили на вершину мира шиноби, собирали гаремы из всех красивых куноичи подряд (и Кагую в придачу, куда же без нее), и щелчком пальцев решали проблемы планетарного масштаба. Как же хотелось быть одним из них! Получить свой рояль в кустах и забыть про унизительные тренировки и ноющие синяки...

Но... Вот оно, это проклятое, вездесущее "но". И в моем конкретном случае этих "НО" было гораздо больше, чем я мог себе представить. Инь-дисбаланс, отсутствие пассивного усиления, детское слабое тело, незнакомый мир с жестокими правилами, грядущие события, к которым я совершенно не готов... Список можно было продолжать бесконечно. Путь на вершину, если он вообще был возможен для меня, обещал быть долгим, тернистым и совсем не похожим на легкую прогулку из прочитанных историй. И от этой мысли становилось только тяжелее.

Окончательно забив голову тяжелыми, бесплодными мыслями и так и не придя ни к какому утешительному выводу, я с усилием заставил свою избитую, ноющую тушку подняться с лавки. Хватит рефлексировать, пора действовать, даже если эти действия кажутся каплей в море. Бессмысленно сидеть и жалеть себя, когда время – мой самый ценный и ограниченный ресурс. Решение пришло само собой, продиктованное недавним унижением и трезвой оценкой своих возможностей: упор на ноги. Старая поговорка из прошлой жизни – «быстрые ноги пизды не боятся» – здесь обретала совершенно новый, буквальный смысл. Учитывая мою общую физическую немощь, развивать все сразу было бы распылением и без того скудных сил. Гораздо разумнее, как мне казалось, сосредоточиться на чем-то одном, но постараться довести это до уровня, хотя бы сравнимого с базовыми показателями среднего шиноби. И ноги, отвечающие за скорость, маневренность и, что немаловажно, возможность тактического отступления, казались наиболее очевидным и прагматичным выбором. Не можешь победить – убеги, чтобы передислоцироваться и ударить позже, когда найдешь слабое место или придумаешь новый план.

Следующие пару часов я посвятил именно этому. Чередовал монотонный бег на выносливость, стараясь держать ровный темп и правильное дыхание (о да, дыхание!), с короткими, взрывными спринтами на пределе возможностей. Каждый рывок отдавался огнем в легких и свинцовой тяжестью в мышцах. Пот заливал глаза, сердце бешено колотилось в груди, а ноги гудели так, словно их наполнили расплавленным металлом. Но я стискивал зубы и продолжал, подгоняемый воспоминаниями о беспомощности в спарринге и холодным пониманием, что другого пути в аспекте физического развития у меня пока нет. Наконец, когда силы окончательно покинули меня, и я почувствовал, что еще один круг или спринт просто уронит меня без сознания, я решил прекратить это самоистязание. Хватит на сегодня мучений.

Кое-как доковыляв до общежития, я первым делом направился в столовую, которая работала и по выходным. В будние дни мы брали отсюда обед с собой по утрам и ели в классах Академии, но в субботу и воскресенье можно было спокойно поесть прямо здесь. И надо отдать должное системе – кормили бесплатно, довольно вкусно и, что самое главное, сытно и питательно. Сбалансированный рацион, явно рассчитанный на растущие организмы будущих сверх-людей. Еще одно незримое, но важное отличие от канона.

Вспоминая вечно голодного Наруто, питающегося в основном раменом быстрого приготовления, я не мог не отметить иронию: я, попаданец-сирота, оказался в более комфортных бытовых условиях, чем главный герой оригинальной истории. Конечно, у всего были свои причины – его личность скрывали от него же, он жил один в казенной квартирке, ему роскошь бесплатного общежитского питания была недоступна. Но что-то же он ел? Какое-то пособие ему наверняка полагалось, но как он мог его нормально тратить, сталкиваясь с повсеместным предвзятым отношением жителей Конохи? От одной мысли об этом становилось как-то неуютно.

Эх, как же хотелось подойти к этому неунывающему блондинистому генератору энергии, перекинуться парой слов, может, даже подружиться… Но здравый смысл, усиленный знанием будущих событий и пониманием местной политики, настойчиво шептал: держись подальше. "Теневые элиты" деревни – будь то Совет кланов, Хокаге или кто похуже вроде Данзо – вряд ли одобрят несанкционированное влияние какого-то безродного сиротки на ходячую ядерную боеголовку, которую они так старательно держали в изоляции и под контролем. Любой неформальный контакт мог быть истолкован неверно, привлечь ненужное, опасное внимание. Так что, как бы ни было жаль, до момента попадания в А-класс, когда наши пути так или иначе пересекутся, лучше минимизировать любые контакты с Джинчурики Девятихвостого. Безопасность превыше всего.

Сытно поев, я принял душ, смывая с себя пот, пыль и часть накопившейся усталости, и вернулся в нашу комнату. Кенты и Рё все еще не было – вероятно, гуляли где-то в поселении (язык не поворачивается назвать это деревней). Комната была пуста и находилась в моем полном распоряжении – идеальные условия для дел, коих я пока не придумал. На всякий случай я достал одну из чистых тетрадей, которыми нас щедро снабжала Академия – простая, в линейку, но бумага была плотной, качественной – и остро заточенный карандаш. И тут меня осенило.

Одно из самых критически важных дел, которым по-хорошему стоило заняться еще в первые дни моего пребывания здесь, я до сих пор так и не выполнил. Дебил! Я мог буквально обесценить свой главный козырь! Хронология! Нужно было срочно зафиксировать все, что я помнил о сюжете этого мира. Пройдет год, два, и воспоминания неизбежно потускнеют, детали сотрутся, последовательность событий перепутается. От ярких и свежих фактов останутся лишь жалкие, обрывочные сведения, что было бы совершенно недопустимо. Мое знание канона – это единственный реальный чит, который у меня есть в этом мире. И я обязан был сохранить его в максимально полном и точном виде. Осознание этого немного примирило меня с реальностью. Ныть я, конечно, не перестану ибо поводов хватает – но, возможно, все не так беспросветно плохо, как мне казалось пару часов назад, когда я в отчаянии лежал на скамейке у полигона. У меня было оружие, пусть и незримое.

До самого вечера, пока за окном не начали сгущаться сумерки, я сидел за столом, склонившись над тетрадью, и скрупулезно, шаг за шагом, восстанавливал последовательность событий канона. Экзамен на генина, миссия в Стране Волн, Забуза и Хаку, экзамен на чунина, вторжение Орочимару, поиски Цунаде, уход Саске… Я записывал ключевые моменты, имена персонажей, их способности, важные встречи, поворотные точки сюжета. Параллельно на отдельном листе я делал пометки: вопросы, которые возникали по ходу дела, неясности, персонажи, о которых хотелось бы узнать больше, потенциальные угрозы и возможности. Писал я, естественно, на своем великом и могучем. Это была слабая, почти символическая мера предосторожности. Я прекрасно понимал, что в мире, где существуют мозголомы от Яманака, продвинутые методы дешифровки и просто гениальные аналитики, незнакомый язык вряд ли станет серьезным препятствием для того, кто действительно заинтересуется содержимым моей тетради. Но если дело дойдет до того, что кто-то начнет целенаправленно копать под сиротку Рейто и изучать его записи, значит, ситуация и так накалилась до предела, и никакая шифровка меня уже не спасет. Это было скорее самоуспокоением, маленькой иллюзией контроля.

Я исписал больше половины тетради мелким, убористым почерком, добравшись в своих воспоминаниях примерно до момента ухода Наруто с Джирайей в двухлетнее тренировочное путешествие, когда дверь комнаты открылась, и на пороге появились Кента и Рё, оживленно что-то обсуждая. Реакция сработала почти инстинктивно. Прежде чем они успели войти и оглядеться, я ловким движением перевернул страницу в тетради с хронологией и прикрыл ее сверху другой тетрадью – с якобы недоделанной домашкой по истории шиноби, которую я предусмотрительно держал под рукой как раз для такого случая.

И пока парни, сбрасывая обувь у входа, еще не до конца переключились на обстановку в комнате, я решил перейти в наступление, чтобы отвлечь их внимание и заодно попытаться получить ответы на некоторые из накопившихся вопросов. Тех, что я отметил на отдельном листе как "условно безопасные".

— О, вы вернулись! – я постарался придать голосу максимально естественный, слегка уставший от учебы тон. – Слушайте, я тут над домашкой сидел, и у меня пара вопросов возникла.

А вопросов за время составления хронологии у меня накопилось действительно много. Часть из них можно было замаскировать под естественный интерес прилежного ученика, не вызывающий особых подозрений. Общие сведения о кланах, о политической обстановке, о соседних странах, о знаменитых шиноби прошлого… Но самые важные, самые опасные вопросы – касающиеся конкретных будущих событий, о скрытых мотивах персонажей, о секретных техниках и тайных организациях – их пришлось оставить при себе, надежно похоронив в глубине сознания и на страницах исписанной тетради. До поры до времени.