Избранный богом

Такаши, залечив рану, полученную в схватке с колдуном, провел несколько дней в городской таверне. С каждым глотком дешевого эля, с каждым куском черствого хлеба, скука все сильнее обволакивала его, словно липкая паутина. Боль отступала, сменяясь зудом заживающей кожи, но нетерпение жгло сильнее любого огня. Городская суета казалась ему призрачной и бессмысленной. Он жаждал действия, новых приключений, возможности доказать свою ценность.

Наконец, дождавшись темноты, Такаши собрал нехитрые пожитки и, избегая людных улиц, скользнул за городские ворота.

Ночное поле встречало его прохладным дыханием. Серебристый диск луны заливал все вокруг призрачным светом, превращая знакомый пейзаж в нечто таинственное и зловещее. Высокая трава, казавшаяся днем зеленым морем, теперь шепталась у его ног, словно скрывая в своей гуще неизвестные опасности. Узкая тропа, едва различимая в лунном свете, змеилась вперед, обещая долгий и неизведанный путь. Такаши шел, вслушиваясь в каждый шорох, каждый вздох ночи. Хвост, обычно скрытый под одеждой, нервно подергивался, словно чуя приближение чего-то важного, возможно, опасного.

Ночная тишина разорвалась внезапно. Из темноты, словно из самой земли, выросли четыре фигуры. Монахи. Их рясы, темные, как сама ночь, сливались с тенями, а в руках, направленных на Такаши, блестели в лунном свете копья с наконечниками в форме крестов. Они окружили его, образовав плотный квадрат, отрезав все пути к отступлению. Лица монахов скрывали глубокие капюшоны, но даже в полумраке Такаши почувствовал исходящий от них холод, пронизывающий до костей. В воздухе повисла тяжелая, гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим скрипом кожаных сандалий о сухую траву.

Один из монахов, стоящий прямо перед Такаши, медленно поднял руку. В его ладони вспыхнул небольшой, пульсирующий огонек, осветивший на мгновение острый, как бритва, наконечник его копья.

"Ты осквернен демонической кровью," - прозвучал низкий, глухой голос, словно доносящийся из-под земли. "Именем Святого Ордена Очищения, ты будешь изгнан."

Хвост Такаши инстинктивно дернулся, а рука сама собой потянулась к рукояти меча. Он понимал - это не просто путники, заблудившиеся в ночи. Это охотники. И охотятся они на таких, как он.

— Кто вас прислал, подстилки богов? — сквозь стиснутые зубы процедил Такаши, бросая на монахов презрительный взгляд.

Один из них, скрытый тенью капюшона, шагнул вперед. Свет луны, отражаясь от острия его копья, на мгновение выхватил из темноты суровые черты лица.

— Мы — посланники Божьи, — ответил монах голосом, полным непоколебимой уверенности.

— Кто вас прислал? — настаивал Такаши, не давая себя запугать.

Вместо ответа воздух вокруг задрожал. Невидимая сила, словно гигантская рука, вырвала фрагмент реальности, открыв нам, читателям, краткий проблеск другого места.

————————

Высоко на холме, купаясь в лунном свете, возвышался город Элидриал. Готические шпили собора, словно когти, впивались в ночное небо. Витражи, мерцающие призрачным светом, намекали на скрытую внутри мощь. Здесь, в самом сердце города, правил высший жрец, известный как Посланник Божий. Его имя произносили с благоговением и страхом. Он был тем, кто объединил разрозненные земли под знаменем единой веры, и горе было тем, кто осмеливался бросить вызов его власти.

————————

Видение исчезло так же быстро, как и появилось. Такаши, ничего не подозревая об этом отступлении, снова стоял на ночном поле, окруженный монахами. Их копья по-прежнему были направлены на него.

— Посланник Божий… — прошептал один из монахов, словно в трансе. Его голос звучал пусто и фанатично.

Такаши, услышав это имя, нахмурился. Что-то в этом прозвище показалось ему знакомым, но он не мог вспомнить, где и когда слышал его раньше.

— Посланник Божий… — прошептал один из монахов, словно в трансе. Его голос звучал пусто и фанатично. Такаши, услышав это имя, нахмурился. Что-то в этом прозвище царапнуло его память, но он не смог ухватиться за ускользающую нить воспоминания.

Фокус повествования резко смещается. Мы переносимся в Элидриал, в тот самый величественный собор, шпиль которого пронзает ночное небо. В одной из келий, скудно освещенной мерцающей свечой, на коленях стоит монах. Лицо его скрыто глубоким капюшоном, но бледная рука, сжимающая деревянный крест, выдает волнение. Это Луна, тот самый монах, который много лет назад изгнал юного Такаши из церкви в его родной деревне.

Луна поднимает голову, и капюшон откидывается назад, открывая лицо, искаженное смесью фанатизма и триумфа. Его глаза горят неестественным блеском.

— Посланник услышал мои молитвы, — шепчет он, сжимая крест так сильно, что костяшки пальцев белеют. — Демон с хвостом будет найден. Он будет очищен.

На стене кельи висит потрепанный рисунок. На нем изображен мальчик с лисьим хвостом. Это детский рисунок Такаши, оставленный им в церкви много лет назад, прежде чем Луна изгнал его из деревни. Этот рисунок стал для Луны навязчивой идеей, символом ереси и скверны, которую он поклялся искоренить.

Луна встал, поправив очки. В свете свечи стали видны его седые, коротко стриженные волосы и жесткая щетина, покрывающая худое лицо. Фанатичный блеск в глазах на мгновение погас, сменившись чем-то похожим на боль.

Детство братьев, Луны и Эмира, было в целом обычным, насколько это возможно, когда один из них родился с лисьим хвостом. Над Эмиром, конечно, смеялись, тыкали пальцем, обзывали. Луна всегда защищал брата, кулаками доказывая всем, что Эмир ничем не хуже других. Их мать любила обоих сыновей одинаково сильно, создавая для них островок нормальности в мире, полном предрассудков.

Но когда Эмиру исполнилось двадцать пять, их жизнь безвозвратно изменилась. У него появились рога, взгляд стал пустым и холодным. От прежнего Эмира, доброго и веселого, не осталось и следа. Что-то темное и чуждое завладело им. Кульминацией стало ужасное событие – Эмир, в припадке безумия, убил их мать.

Для Луны мир рухнул. Он не мог поверить в случившееся, не мог принять, что его любимый брат стал чудовищем. В отчаянии, дрожащими руками, он схватил деревянный крест, подаренный матерью, и убил Эмира.

Это убийство навсегда изменило Луну. Он посвятил свою жизнь церкви, ища искупления и защиты от "демонической крови". Страх, что подобное может повториться, преследовал его. Именно поэтому он так жесток к Такаши. В нем он видит отражение брата, потенциальную угрозу, которую необходимо устранить.

В свете свечи мелькнуло воспоминание — окровавленный крест в его руке и безжизненное тело брата. Он тряхнул головой, отгоняя видение. Сейчас не время для сантиментов.

В тоже время на поле битвы лязг стали и крики разрывали ночной воздух. Такаши, задыхаясь от пыли и крови, отбивался от наседавших монахов. Каждый удар, каждый блок давались ему с трудом. Силы покидали его. Священный огонь, пылавший в нем еще недавно, теперь едва теплился. Рясы мелькали вокруг, клинки сверкали. Он понимал – еще немного, и он падет. В это же время, за сотни километров отсюда, в тишине собора, Луна молился, не подозревая о том, что происходит с Такаши.

Брызнула кровь, оросив лицо Такаши багровыми каплями. Клинок, пронзив монаха насквозь, застрял в его теле. Такаши с рычанием выдернул меч, и тело, потеряв опору, рухнуло на землю. В тот же миг, второй монах взмахнул катаной, целясь в голову Такаши. Но юноша успел уклониться, и клинок лишь скользнул по его плечу, оставив глубокую рану. Воспользовавшись замешательством противника, Такаши молниеносным движением отсек ему обе руки. Катаны с лязгом упали на землю, а монах, захлебываясь в крике, повалился на колени.

Несмотря на две победы, Такаши был на пределе. Рана на плече кровоточила, силы таяли с каждой секундой. Он понимал, что долго не продержится. Монахи, хоть и ошеломленные его яростью, не отступали, сжимаясь вокруг него все плотнее.

Такаши, шатаясь, поднялся на ноги, опираясь на воткнутый в землю клинок. Кровь, стекавшая по его лицу и плечу, смешивалась с пылью, превращаясь в грязную корку. Два оставшихся монаха, бледные и дрожащие, отшатнулись. Ужас застыл в их глазах. Они видели, как безжалостно Такаши расправился с их собратьями, и понимали, что следующими могут быть они.

С хрипом в голосе, превозмогая боль, Такаши выдавил: "Передайте своему хозяину... если еще раз за мной кто-то придет... я приду за ним". В его голосе не было бравады, лишь холодная, смертельная угроза.

Монахи, не говоря ни слова, попятились. Один из них споткнулся о тело своего товарища и, вскрикнув, упал. Поднявшись, они, не оглядываясь, бросились бежать.

Такаши остался стоять посреди поля боя, один среди мертвых и умирающих. Он тяжело дышал, чувствуя, как силы окончательно покидают его. Рана на плече горела огнем.